Война и мир

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 

П ричины войны чукчей с различными этно-

сами были разными, наиболее ранними из

них были социальные: споры, похищение женщин, ссоры с ле-

тальным исходом и следовавшая за этим кровная месть. Также в

раннюю эпоху военные действия могли начаться и со споров об

охотничьих угодьях, что особенно часто встречалось у примор-

ских жителей во время их промысла на байдарах. Экипаж байда-

ры обычно в сложных климатических условиях заплывал на чу-

жую территорию и тут захватывался, подчас его убивали, из-за

чего приморские жители враждовали между собой (Бабошина

1958. № 67: 164-167; Сергеева 1962: 82-85; 103-104; Меновщи-

ков 1985. № 56: 125-127; 1987. № 1: 25-27; ср.: Крупник 2000:

437). Поводом для начала враждебных действий могло послу-

жить и грубое нарушение установленных обычаем норм поведе-

ния, таких как, например, убийство посланника (Бабошина 1958.

№ 100: 242). Все эти и подобные конфликты выливались затем в

кровную месть, которая и была обычной причиной для после-

дующей войны (Воскобойников, Меновщиков 1959: 437; 1974.

№ 19: 106-107; № 30: 135-136; № 83: 293; 1988. № 99; 100; 130).

Во второй половине XVII—начале XVIII в. чукчи вели круп-

ные войны против нижнеколымских и анадырских казаков, упорно

пытавшихся наложить на них ясак и призвать в российское под-

данство, то есть война приобрела политический характер. Взаи-

моотношения русских и чукчей в последней трети XVII в. ясно

рисует пятидесятник М. Колесов из Нижнеколымского острога

(1679): А к нижнему ясачному зимовью немирные люди чюхчи

прикочевали и живут от зимовья во днище, а караулят русских

людей и ясачных, и как кого схватают, и тех людей всякими раз-

ными муками мучат, а в достале смертью позорную кончают

(ДАЙ. 1862. Т. VIII, № 3—: 9). Чукчи были не лучшего мнения

о служилых. Вот как в одной чукотской сказке описывается их

поведение во время сбора ясака: Плохое время это было. На

берегу лимана стойбище большое стояло. Часто приходили туда

таньги со страшными лицами. Громко кричали они. Требовали,

чтобы люди стойбища на них работали и всю добычу от охоты

им отдавали (Козлов 1956: 27).

В XVIII в. причины войны изменяются —процесс эволю-

ции идет дальше —появляются еще корыстные (экономические)

мотивы. С кочевыми коряками в XVIII в. шла перманентная вой-

на из-за оленьих стад. Как доказывает И. С. Вдовин (1944: 261),

вплоть до начала этого столетия чукчи соприкасались с коряка-

ми только в устье Анадыря (вдоль же по течению самой реки их

разделяли обитавшие тут юкагиры), лишь активное участие ко-

ряков в русских экспедициях, начиная с 1702 г., привело к нача-

лу коряко-чукотских войн. Однако тут же следует оговориться,

что редкое юкагирское население на данной реке вряд ли могло

служить каким-то барьером для походов чукчей на коряков1,

ведь в сказаниях последних еще в конце XVIII—начале XIX в.

имелась информация об истреблении чукчами коряков, за ис-

ключением нескольких семей задолго до прихода в край русских

(Мамышев 1809: 22; ср.: Беретти 1929: 5—). Еще в середине XVIII в.

купец Н. Шалауров конкретно возложил ответственность за на-

беги на корыстных предводителей анадырских чукчей (Белов

1954: 179). Причем набеги велись на кочевых коряков, тогда как

с оседлыми ко взаимной выгоде предпочитали торговать. И. С. Вдо-

вин (1950: 83) полагает, что первый набег чукчей на оленных

коряков произошел в 1720 г. (см.: Nul... 1866. № 17: 4; contra:

Гурвич 1982: 202). Впрочем, А. С. Зуев (20026: 248) приводит по-

казания оленных коряков от 5 апреля 1711 г., согласно которым,

чукчи напали на пенжинских коряков и угнали у них оленей.

Поскольку оленные коряки были к этому времени ясачными, то

за них, как за своих подданных, вступились русские, осущест-

вившие ряд экспедиций с целью приведения к покорности и

объясачивания чукчей (ср.: Из Иркутска... 1814: 3). Вот как оха-

рактеризовал положение капитан Т. И. Шмалев в своей записке

(1778): Чукчи с верноподданными Ее Императорского Величе-

ства коряками с давних пор имели несогласия: друг на друга хо-

дили походами и чинили смертные убийства и грабежи, чем

российским воинским людям, обязанным защищать коряков,

наводили беспокойство (Шаховской 1866: 307). Однако анадыр-

ская команда все же не могла успешно противостоять набегам

чукчей из-за больших площадей, которые служилые должны бы-

ли контролировать. Обычно они несли караул, препятствовали

переходу чукчей через Анадырь или, наоборот, догоняли налет-

чиков (Шашков 1864: 77; ср.: Линденау 1983: 103; Белов 1954:

180—81). Вражда чукчей и коряков зашла так глубоко, что про-

ецировалась и на загробный мир: коряки в 1777 г. объясняли

красные пятна на небе во время северного сияния тем, что это

кровь их предков, которые на небе сражаются на копьях с чук-

чами (Алексеев 1958: 56). Так продолжалось до 1771 г., когда

анадырский острог был окончательно упразднен, и чукчи в по-

исках новых пастбищ стали переходить Анадырь и селиться на

южных территориях, где жили коряки (Вдовин 1962: 154—55).

Хотя сами чукчи утверждали, что они ходили в походы на коря-

ков ради добычи оленей, но, согласно русским документам XVIII в.,

они это делали ради пастбищ (Вдовин 1965: 67; ср.: Вдовин 1970:

22—3 (песнь Наихйе); Иохельсон 1997: 223). Видимо, тут по-

следствия приведены вместо причины: в результате отхода коря-

ков чукчи занимали пастбища к югу от Анадыря. После 1771 г.

северо-восточная часть кочевых коряков осталась один на один

с врагом, тогда как другие на зиму (самое опасное время) при-

кочевывали к Гижигиской крепости, надеясь, что в случае напа-

дения чукчей русские придут им на помощь (Косвен 1962: 282— 283; 287; ср.: АИИ, ф. 36, оп. 1, № 643, л. 585). Впрочем в 1770-х гг.

отряды служилых рассылались из острога для охраны коряков от

чукчей (Гурвич 1966: НО). Лишь в 1781 г. гижигинские власти

договорились с анадырскими чукчами о прекращении нападе-

ний последних на коряков, которые после заключения мира от-

важились откочевать от крепости к Анадырю и на Камчатку

лишь в 1800 г. (Шаховской 1822: 288). Однако если крупные на-

беги прекратились, то вражда не забылась. В 1808 г. камчатский

комендант генерал-майор И. Г. Петровский утверждал, что чук-

чи беспрестанно почти дерутся со своими соседями, оленными

коряками, по древней, какой-то непримиримой вражде (Семив-

ский 1817: 77, примеч. (вторая пагинация); ср.: Лессепс 1801. Ч. II:

155). Позднее, в 1867 г., Г. Майдель (1925: 25) отмечал: Крова-

вые стычки давно уже не случаются, но всякого рода грабежи и

воровство в ходу в таких местах, в которых лагеря чукотские рас-

положены вблизи корякских стойбищ и поэтому они стараются

жить подальше друг от друга. Таким образом, еще в середине

XIX в. в приграничной территории случались небольшие граби-

тельские налеты на соседних коряков, поэтому оба народа пред-

почитали иметь между собой нейтральную полосу земли.

Согласно преданиям, в более древние времена лишь юка-

гиры-алаи воевали с чукчами, а омоки и колымцы не сталкива-

лись с ними (Иохельсон 1900а: 186; 1900. № 96: 210—11; Гурвич

1966: 53). Столкновения чукчей с ясачными юкагирами и чуван-

цами также происходили из-за того, что последние поставляли

вспомогательные контингенты в казачьи отряды (вторая полови-

на XVII—середина XVIII в.), хотя ранее между ними преоблада-

ли мирные отношения. Чукчи нападали на юкагиров с целью

грабежа, увода в плен женщин и детей, угона оленей (АИИ, ф. 36,

оп. 1, № 643, л. 583-583 об.; Мерк 1978: 120; Дьячков 1893: 37-

38, 133; Bogoras 1918. № 23: 95—7). Вот как описывает эту вой-

ну чуванская традиция: Чукчи, зная удальство чуванцев, все

приноравливались, как бы убить их хитростью, напав врасплох

или в ночное время или когда замечали их в небольших парти-

ях... Напав и вырезав всех, чукчи скрывались еще до прихода

на помощь русских (Дьячков 1893: 37). Война с юкагирами при-

водила к постепенному их истреблению, и в 1763 г. подполков-

ник Ф. X. Плениснер отмечал, что юкагиры по Анадырю и Яб-

лоновой реке все перебиты чукчами, а их жены уведены в плен

(Вдовин 1965: 76). По свидетельству капрала Г. Г. Шейкина, 80

последних юкагиров, живших в 15 верстах (16 км) от Анадырска,

были уничтожены чукчами в 1756 г., а оставшиеся 10 женщин

были переселены в острог (АИИ, ф. 36, оп. 1, № 643, л. 583 об.;

ср.: Дьячков 1893: 66).

С эвенами чукчи сталкивались редко, также угоняя у них

оленей. В эвенском сказании эти столкновения описаны так:

Чукчи и эвены враждовали, охотились друг за другом, стреляли

друг в друга и беспощадно рубились мечами (Новикова 1987:

107). Однако, естественно, это эпическое воспоминание о про-

шлом, тогда как в самих сказках речь идет о небольших стычках

(Bogoras 1918. № 2: 28—9; Новикова 1987: 107—08). Также стычки

могли происходить и из-за охоты на оленей, ведь ламуты подчас

охотились на их домашних оленей как на дичь (Майдель 1894:

67—8; Антропова 1957: 182—83), хотя уже во второй половине

XIX в. чукчи смотрели на эту охоту сквозь пальцы, поскольку

понимали, что их стада вытесняют диких оленей —основную

добычу ламутов (Тан-Богораз 1933: 242—43).

С обитателями побережья Аляски и островов Берингова

пролива вражда была перманентной. Причиной войны станови-

лись простые споры из-за охотничьих угодий (Sauer 1802: 103;

Галкин 1929: 72; Богораз 1934: 174-175; Rasmussen 1952: 145; Ме-

новщиков 1980а: 215. § 107-141; 1985. № 133: 324-327). Жители

Чукотки, как правило, вели наступательные войны, а аляскинцы — оборонительные, хотя нападения с их стороны также случались

(Rasmussen 1952: 145; Швайцер, Головко 2001: 31; Sheppard 2002:

3). В конце XVIII в. азиаты практически ежегодно совершали

свои набеги (Словцов 1856: 20). Эти постоянные враждебные от-

ношения прерывались периодами торговли. Еще в 1840 г. был

произведен набег на эскимосов (Аргентов 1857а: 37; 1886: 30—1;

1887. №2: 21; Антропова 1957: 178)2. Это, по существу, была

одна из последних войн, в полном смысле этого слова, которую

вели приморские жители.

Впрочем, поскольку чукчи все же нуждались в товарах аме-

риканцев, особенно в мехах и деревянных изделиях, то с по-

следними велась торговля. Приморские чукчи и эскимосы пла-

вали для торговли на острова Берингова пролива и на Аляску.

Эта торговля в XVIII в. еще не выделилась в отдельную отрасль,

а была своеобразным торгом-набегом, причем чаще набегом,

чем торгом (Записка... 1858: 103), ведь торг мог тут же перерасти

в столкновение вследствие как ссор, так и желания одной из

сторон пограбить, воспользовавшись благоприятным моментом3.

Поэтому, не доверяя другой стороне, чукчи отправлялись на

торг в большом числе и с оружием (Врангель 1948: 180). Сотник

И. Кобелев описывает, как эскимосы встречали байдары при-

морских чукчей на о. Кинг (Укивок) в Беринговом проливе (1791):

Те укипанцы, усмотрев нас еще в море, что наши байдары ос-

тановились, оделись в куяки, в руках копья, луки и стрелы на

тетивах... у тех укипанцев всегда обращение таковое... (Этногра-

фические материалы... 1978: 163). К. Мерк (1978: 122) подобным

же образом описывал эту торговлю: Жители о. Окипен встре-

чают, по своему обычаю, чукчей в доспехах, с луком, стрелами и

ножами, так же провожают они их при отъезде (Богораз 1934:

79). У азиатских эскимосов и приморских чукчей была застаре-

лая вражда с жителями островов и Аляски. Еще в 1816 г. один из

жителей приморской деревни, увидев изображение эскимоса с

лабретками в нижней губе, воскликнул: Где бы я ни встретил

такого человека с двумя костями, то я пронзил бы его! (Коцебу

1948: 103; ср.: Nelson 1899: 330).

И. С. Вдовин (1965: 54—5, 63) указывает на мирные от-

ношения оленных чукчей с азиатскими эскимосами в XVII— XVIII вв., поскольку он не нашел данных об их вражде. Однако

в более раннее время войны, естественно, велись, о чем сохра-

нилась информация в фольклоре (Тан-Богораз 1930: 69; Богораз

1934: 174, XXIII (около XII-XIII вв.); Золотарев 1938: 78-80;

Гурвич 1982: 200; Reuse 1994: 296 (XII-XVI вв.); ср.: Кавелин

1931: 99). Вот как, к примеру, эскимосская сказка описывает тор-

говлю западных оленных чукчей с восточными оленеводами и

оседлыми жителями: Встретились с людьми западной стороны,

радушно их приветствовали. Друг с другом едой обменивались,

разные вещи дарили, новости рассказывали. Отдохнули, откры-

ли обмен.

Береговые и тундровые люди северной стороны привезли

для обмена шкуры зверей, ремни, подошвы и топленый жир.

Люди западной стороны привезли для обмена железо, но-

жи, котлы, табак, чай, оленью рухлядь. Перед обменом, по обы-

чаю противников, двух оленей друг против друга поставили, за-

тем приготовились колоть. Чей олень головой в сторону против-

ников упадет, тот первым должен начать войну в случае ссоры.

Вот двое людей вонзили копья в оленей. Олень нашей стороны

упал на месте, повернув голову в сторону. Олень противников

упал головой в сторону наших людей.

После этого начали друг с другом обмениваться. Вот во вре-

мя обмена завязался спор из-за малой цены. ...Так и не пришли

к согласию в ссоре.

По обычаю, утром должны начать войну. За ночь должны

к бою приготовиться, а женщин и детей и стариков отослать до-

мой с оленьими стадами. Если противники, на которых должны

напасть, не желают принимать бой, то, по обычаю, до рассвета

они могут уехать со своими караванами. Но другая сторона мо-

жет догонять (Меновщиков 1985. № 128: 310—11). Следова-

тельно, на Чукотке сложился целый ритуал обмена. При этом

западные чукчи привезли на торг русские товары, а также оле-

ньи шкуры, тогда как восточные кочевники, к которым присое-

динились оседлые, имели товары приморские (ср.: Меновщиков

1974. № 42: 180-182; 19886. № 6: 39-42; Крупник 2000: 224-230).

Едущие торговать, как и в военные экспедиции, брали с собой

женщин, детей и стада (ср.: Лессепс 1801. Ч. II: 109—10; Щу-

кин 1852: 14). Сначала обе стороны встречались и запросто об-

щались друг с другом. Торговля —кульминационный момент,

цель всей поездки. Она обставлена особым ритуалом, который

открывается жертвоприношением-гаданием, показывающим, кто

первым начнет боевые действия в случае ссоры. Следовательно,

ссоры, перераставшие в конфликт, были самым обычным делом

в подобном обмене. Гадали традиционно, по падению жертвен-

ного оленя. Далее ход событий шел по военному руслу, по ци-

вилизованному способу ведения войны: нападение производи-

лось только на следующий день, противники имели целую ночь

для подготовки к бою, каждая из сторон вольна была принять

бой или бежать, если не чувствовала в себе силы противостоять

нападающему.

Внутренние войны между чукчами отражены в источниках

слабо, во-первых, из-за недостатка у русских информации об этом,

а во-вторых, из-за того, что этническое самосознание чукчей в

историческое время препятствовало разгоранию междоусобных

конфликтов. Согласно К. Мерку (1978: 99), междоусобицы были

у чукчей в древние времена, то есть намного ранее конца XVIII в.,

об этом же упоминает чукотский фольклор (Богораз 1900. № 145:

388-389; 1934: 175; Козлов 1956: 19-22). В 1741 г. о разбойничьих

набегах упоминает Д. Я. Лаптев: Лучшее их [чукчей] содержа-

ние и пропитание в разбое между собой или что достанут у ко-

ряков (Вдовин 1950: 93). Очевидно, речь идет об угоне друг у

друга оленей, что было у чукчей своеобразным видом экстремаль-

ного спорта. Еще в начале XX в. случались, хотя и редко, внут-

ренние столкновения из-за различных социальных и экономи-

ческих причин. Так, В. Г. Богораз (18996: 18-19; 1902а: 84) за

три года своих наблюдений в самом конце XIX в. насчитал у ко-

лымских чукчей примерно 10 убийств, в том числе одно убийство

отца и два —братьев, причем эти убийства чаще встречаются у

приморских и зачаунских чукчей, чем у колымских и оленных.

У чукчей в начале XX в. не было центральной власти и писаных

законов, которые могли бы воспрепятствовать стычкам и при-

звать преступника к ответственности, существовало лишь тради-

ционное право, согласно которому за преступление, главным

образом убийство, следовала кровная месть, служившая опреде-

ленным барьером совершающему проступок. Как видим, с пре-

кращением внешних войн причины столкновений, да и способы

их проведения, вернулись к своему первоначальному состоянию,

впрочем, их нельзя уже считать собственно войнами —это были

именно конфликты.

Начало войны. Обычно войну объявляли заранее. Это была

норма международных отношений в регионе (Меновщиков

1985. № 127: 309). Я приду к тебе, как только выпадет первый

снег, и убью тебя —говорит предводитель танитов чукотскому

герою Кунлелю в одном предании (Бабошина 1959. № 103: 250;

ср.: Сенатский архив. 1889: 35, 36, 535; Богораз 1949. № 4: 139;

Стебницкий 1994а: 104, 167). Если враг не подготовился к бою,

то ему могли дать на подготовку три дня (Богораз 1901. № 132:

337; ср.: Jochelson 1905. № 6: 138). Открытый вызов на бой и пре-

доставление противнику времени для подготовки к сражению

имели свою рациональную основу: решить в генеральном сра-

жении судьбу войны и не затягивать ее вплоть до истощения

ресурсов. Если одна сторона потерпела поражение, то ответный

набег мог происходить не только на следующий год, но и через

несколько лет, например, через четыре года (Богораз 1935: 175).

Поскольку в чукотском и эскимосском обществе, как го-

ворилось, доминировал культ физической силы, то, демонстри-

руя свое умение и желание сражаться, можно было заставить вра-

га отступить без боя, как мы видим это в эскимосской сказке

Разгаданная тайна, где герой из Сиреник, убив собаку во вра-

жеском стане и пригрозив перебить вражеских вождей, заставил

последних увести войска (Сергеева 1962: 85). В качестве предупреж-

дения противнику чукчи могли оставить на земле свою стельку,

изготовленную из травы (Богораз 1902. № 5: 162), или воткнуть

в землю стрелу с тупым наконечником, предупреждая, чтобы

другой не пас тут оленей (Богораз 1934: 176). Другим сигналом

врагу о том, что его появление обнаружено и готовится сопро-

тивление, был выстрел в сторону врагов тремя стрелами подряд

(Лебедев, Симченко 1983: 129).

Мир мог быть заключен, когда стороны, понеся значитель-

ные потери, понимали бесперспективность дальнейшей борьбы,

грозившей полным истощением (Богораз 1900. № 167: 415; Вос-

кобойников, Меновщиков 1951: 450; Бабошина 1958. № 98: 239;

Меновщиков 1988. № 129: 308). В качестве послов отправлялись

старики, приходившие к стану врага и предлагавшие замириться

(Кавелин 1931: 99). У приморских жителей стороной-посредни-

ком могли выступать жители соседнего поселка, соблюдавшие в

конфликте нейтралитет (Бабошина 1958. № 67: 167). Нормали-

зация отношений между соседями происходила путем перегово-

ров между представителями двух противоборствующих партий

(Богораз 1934: 178). Мир мог заключаться не только между от-

дельными этническими группами, но даже между отдельными

стойбищами коряков и чукчей, тогда как между другими посе-

лениями вражда продолжалась (Бабошина 1958. № 101: 243). В

корякских сказаниях мир с чукчами часто заключается посред-

ством женитьбы сына старейшины чукчей на дочери коряка-

оленевода (Стебницкий 1994: 57—8; ср.: Вдовин 1962: 154). При-

мирившиеся стороны затем брачались между собой (Козлов 1956:

22). При замирении обменивались подарками (Богораз 1934: 175),

в знак соблюдения мира даже предводитель носил свой нож с

обломанным концом (Крузенштерн 1950: 173; Любовь... 1811:

22-23).

Обычно для заключения мира старшины приходили со

значительным эскортом, поскольку, с одной стороны, они не

доверяли своим недавним врагам, а с другой —угрозой приме-

нения силы удерживали их от нападения и делали более сговор-

чивыми. Так, в 1740 г. на переговоры с русскими на Анадырь

явилось 12 тойонов в сопровождении 200 воинов (Вдовин 1948:

68), в 1756 г. для этой же цели прибыло более 300 оседлых чук-

чей-воинов (Вдовин 1950: 96; Алексеев 1961: 19), а в 1763 г. на

переговоры с командиром Анадырска Ф. X. Плениснером при-

было 60 байдар по 20—5 человек в каждой (1200—500 человек)

(Алексеев 1958: 25; Вдовин 1959: 42). Даже в начале XIX в. вер-

ховный глава всего чукоцкого народа Чечро-Тума прибыл на

переговоры с губернатором в сопровождении 12 тойонов и мно-

жества чукчей (Любовь... 1811: 18). Если противоборствующие

стороны заключали мир, то затем его нарушение расценивалось

как негативное явление (Бабошина 1958. № 101: 243; ср.: Стеб-

ницкий 1994: 79 (коряки верят в соблюдение мира чукчами и

спокойно спят)).

Союзы. В XVIII в. —веке войн —мы наблюдаем и опре-

деленные элементы внешней политики, направленные на созда-

ние благоприятных условий для ведения войн. Так, приморские

жители специально не связывали россиян с обитателями Аляски,

боясь их союза, который мог быть направлен против обитателей

Чукотки (Белов 1954: 182; ср.: Ефимов 1948: 230; 1971: 196; Гре-

ков 1960: 54). В историческое время постоянными союзниками

чукчей были азиатские эскимосы, с которыми кочевников свя-

зывали крепкие торговые связи. А в случае большой опасности,

которую для чукчей представляли русские, приморские жители

могли принимать помощь даже своих давних противников — жителей островов, которые были известны лучше и не угрожали

независимости чукчей. Так, во время первого похода Д. И. Пав-

луцкого (1731) чукчам помогали эскимосы с островов Берингова

пролива, о чем островитяне сами заявили М. С. Гвоздеву в сле-

дующем году (Полонский 1850: 399, 400; Соколов 1851: 94, 96;

Ефимов 1948: 240—41; Гольденберг 1984: 129; Крашенинников

1949: 178). Даже среди убитых чукчей после третьего сражения

служилые обнаружили одного или двух эскимосов, которые бы-

ли узнаны по лабреткам в губе (Ефимов 1948: 225; Зуев 2001: 28).

Действительно, о подобном взаимодействии говорит и союз жи-

телей островов Диомида (Гвоздева) с азиатскими эскимосами,

воевавшими с обитателями о. Кинг (Укивок), которым помогали

их американские сородичи с полуострова Сьюард (Nelson 1899:

330; Швайтцер, Головко 2001: 31, 35, примеч. 9; ср.: Вдовин 1965:

56 (1763)). Да и сами жители Малого о. Диомида (Крузенштер-

на) были какое-то время во вражде с обитателями Большого ост-

рова (Ратманова) и в союзе с эскимосами мыса Принца Уэль-

ского, но были побеждены (Nelson 1899: 330; Sheppard 2002: 2;

ср.: КПЦ. № 71: 186 (1763)). По предположению же русских вла-

стей, чукчам против капитана помогали эскимосы не только

островов Берингова пролива, но и Аляски (Белов 1956: 324, 330).

Чукчи не желали соединиться со своими давними врагами-коря-

ками против русских даже во время корякского восстания (1755),

надеясь на мирные переговоры с россиянами, а своими набега-

ми на коряков они, по существу, помогали русским (КПЦ. № 70:

183; Алексеев 1961: 19), хотя, по предположению восставших

ительменов, чукчи, замирившись с коряками, должны прийти на

помощь камчадалам (1746) (КПЦ. № 36: 97; но ср.: № 38: 102— 103, 108—09). В 1715 г. восставшие юкагиры звали чукчей на

помощь против Анадырска, но помощи, по-видимому, не полу-

чили, поскольку в это время не было активной борьбы чукчей с

русскими (ПСИ. Кн. 2, № 29: 88-89, 93).

В общем, в историческое время, зафиксированное в источ-

никах, постоянными союзниками оленных чукчей выступают

оседлые эскимосы, жившие зачастую вперемежку с ними. По-

следние были, так сказать, естественными союзниками, с кото-

рыми не заключались особые договора, а сами дружественные

отношения складывались естественным путем посредством това-

рообмена и своеобразной проксении. Такие же принципы взаи-

моотношений действовали среди соседних поселений. С эски-

мосами островов заключали соглашения, включавшие в себя и

оказание при необходимости военной помощи. Договора с коче-

выми коряками были чисто примирительными, не рассчитан-

ными на взаимопомощь. Также чукчи не поставляли континген-

ты в русские экспедиции —россияне все же опасались чукчей.