ВВЕДЕНИЕ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 

С начала остановимся на характеристике ос-

новных источников по военному делу чук-

чей. Их можно разделить на две большие группы — источники

материальные и нарративные. К первой группе относятся архео-

логические находки, этнографические коллекции музеев, при-

чем как сами реальные предметы, так и иконографический ма-

териал.

Археология крайнего северо-востока Азии еще сравни-

тельно молода и имеет много различных проблем, среди них

можно выделить сложности датировки (из-за особенностей за-

легания археологических слоев) и этнической атрибуции нахо-

док. Однако именно археология позволяет проследить в общих

чертах генезис различных видов вооружения и фортификации, а

также материалы, из которых изготовлялось оружие. Среди му-

зейных коллекций, содержащих богатый чукотско-эскимосский

материал, следует выделить Музей антропологии и этнографии

им. Петра Великого (МАЭ) и Российский этнографический му-

зей (РЭМ) в Санкт-Петербурге. Музейные собрания обладают

значительным количеством наступательного и оборонительного

вооружения и воинской одеждой, что дает нам реальное пред-

ставление об облике и снаряжении чукотского воина в XVIII—

XIX вв. Отдельно надо выделить иконографический материал,

представленный как рисунками путешественников, так и собст-

венно чукотско-эскимосскими изображениями, в основном

резьбой по моржовому клыку. Данная форма искусства инфор-

мирует нас не только о комплексе вооружения воинов, но и о

некоторых тактических особенностях. К сожалению, насколько

мне известно, европейцы не оставили изображений батальных

сцен с участием чукчей, тогда как рисунки боев из самой Чукот-

ки, выполненные в конце XIX—XX в., показывают нам лишь

представления о войнах прошлого людей данного времени. Что-

бы в этом убедиться, достаточно посмотреть на изображения

доспехов и сравнить их с сохранившимися экземплярами (см.:

Антропова 1957: рис. 34—35; Широков 1968: рис. 7—9). Хотя,

повторюсь, определенную информацию об оружии, комплексе

вооружения и о тактике мы все же можем тут почерпнуть.

К письменным источникам относятся записи фольклор-

ного материала, различного рода официальные документы и за-

писки путешественников. Естественно, основным источником

для изучения выбранной темы является фольклор. Именно в

устном народном творчестве мы можем найти такую информа-

цию, которая или вообще не встречается, или недостаточно ос-

вещена в других видах источников, — это свидетельства о стра-

тегии и тактике, о способах ведения боя, об использовании раз-

личных видов оружия, это боевой этос и т. д. В целом сказок,

имеющих военные сюжеты, не так много в сравнении с общим

количеством записанного материала1. Героический эпос, у дру-

гих народов содержащий наиболее полный набор сведений о во-

енном деле, у чукчей лишь формировался, — это цикл сказок о

русском военачальнике Якунине, о южночукотском герое Кун-

лелю и о богатыре Эленди и его сыновьях. Небезынтересны и

сказания азиатских эскимосов о войнах как между собой (Как

уназикские воевали с сивукакскими, Нунагмитский кит и т. д.),

так и с соседними народами (Виютку-предводитель, Сраже-

ние науканцев с иноплеменниками и т. д.). Следует отметить,

что в фольклорных сказаниях народов северо-востока Азии не

слишком много чисто фантастических элементов — они реально

отражают действительность или, по крайней мере, понимание ее

людьми более позднего времени. Сказка обычно фиксирует свое

внимание на главном герое и его окружении, часто наделяя их

качествами богатырей, при этом подчас трудно определить, ре-

альные это качества или гиперболизированные (Беликов 1956:

15). Естественно, на интерпретации сюжета сказывалось и ми-

ровоззрение рассказчика, который вольно или невольно мог

вносить в него некие нюансы, сглаживающие неудобные, с его

точки зрения, углы. Причем в сказаниях, записанных во второй

четверти XX в., особенно чувствуется миропонимание рассказ-

чика, некая гуманизация повествования, наделение героя по-

ложительными качествами, а врагов — сугубо отрицательными,

тогда как в материалах начала XX в. это полярное понимание не

так заметно, там и положительный персонаж мог быть убийцей

и насильником, то есть обладать негативными, с нашей точки

зрения, качествами. В целом, как отметил сибиревед И. С. Вдо-

вин (1970: 23), исторические предания, героические сказания

народов Северо-Востока Сибири содержат весьма обширный ис-

торический материал, в значительной своей части вполне на-

дежный и точный (ср.: Меновщиков 1964: 2; Беликов 1965: 168).

Если судить по событиям, обычно псевдоисторическим, то ос-

новная масса информации в сказаниях относится к достаточно

позднему периоду — к XVII—XVIII вв. Хотя сами события, о ко-

торых идет рассказ, могли происходить в иной исторический

период, однако реалии сказки должны быть приближены ко

времени рассказчика, чтобы его поняли слушатели.

Следующая группа письменных источников — историче-

ские документы — датируется в основном второй половиной

XVII—XVIII в. Это сказки (отчеты) и челобитные казаков, до-

кументы ясачного сбора, указы властей, наказы посылаемым в

экспедицию, донесения и записки воевод (позднее —губернато-

ров), составленные на основании последних записки-справки и

указы Сената и т. д. Сюда же входят и записки чиновников

(датируемые главным образом второй половиной XVIII в.), в ко-

торых для вышестоящих инстанций кратко излагались быт и

нравы местных народов. Особенно много документов хранится в

Российском государственном архиве древних актов в так назы-

ваемых Портфелях Миллера (ф. 199), среди них можно также

выделить документы профессионального военного капитана

Т. И. Шмалева, коменданта Гижиги в 1770-х гг., часть этих до-

кументов была уже опубликована (Голицын 1899: 35—0; Андре-

ев 1965: 140—41). Естественно, в данной группе документов

информация о военном деле мелькает лишь между прочим, хотя

сами исторические события описываются неплохо. Конечно, тут

присутствует и субъективизм описаний, особенно в информации

о военных действиях. В частности, иногда явно завышена чис-

ленность противников. Это происходило, с одной стороны, от-

того, что врагов всегда кажется больше, чем есть, а с другой — вследствие стремления военных преувеличить значение своей

победы или объяснить причину поражения. Так, например, в

записках о гибели отряда майора Д. И. Павлуцкого (1747) чис-

ленность врагов-чукчей указывается участниками боя то в 400,

то в 500 (КПЦ. № 65-2: 170; № 65-3: 171), а то и в 600 воинов

(КПЦ. № 66: 173). Разброс в числах, как видим, большой —150 %.

Большое количество материала мы можем найти в описа-

ниях путешественников, бывавших в этом регионе. В них в ос-

новном содержатся этнографические описания оружия и одежды

воинов, то есть того, что в первую очередь бросалось в глаза,

намного меньше информации можно найти по другим областям

военного дела. Среди работ этой группы следует выделить сочи-

нение доктора и естествоиспытателя К. Г, Мерка, который в

1789—792 гг., будучи участником экспедиции капитана И. Бил-

лингса, собрал и описал с чисто немецкой скрупулезностью

нравы и обычаи чукотского народа, в том числе и военные

(Мерк 1978; см.: Иванов 1978: 42—3). В данной работе мы най-

дем не только сведения по одежде и вооружению, но даже очень

краткие замечания по тактике. Ведь К. Мерк писал, так сказать,

по свежим следам, когда период войн XVIII в. только что закон-

чился и участники боевых действий могли компетентно инфор-

мировать автора. В целом вся информация путешественников, а

позднее —этнографов, относится к XVIII (главным образом ко

второй половине столетия)—первой трети XX в.

Работы В. Г. Богораза (1901: 28-33; 1934: 164-184; 1991:

88—01), где вкратце затрагиваются вопросы военного дела чук-

чей, являются как бы переходными от чисто этнографического

описания к исследованию. С одной стороны, автор, работавший

среди чукчей в составе Якутской экспедиции, снаряженной на

средства И. М. Сибирякова (1895—898), и в российско-американ-

ской Северо-Тихоокеанской экспедиции Джезупа (1900—901),

организованной антропологом Ф. Боасом, выступает в качестве

первоисточника и информатора, а с другой стороны, его рабо-

ты —это научные исследования, анализирующие данный мате-

риал (см.: Колесницкая 1971: 139—48, 153-159). В. Г. Богораз

рассматривал военное дело как одну из тем, не выделяя ее особо

и поэтому говоря о ней весьма кратко. Ведь военное дело для

этнографа было, скорее, второстепенным сюжетом по сравне-

нию с другими темами. Наиболее полное описание вооружения

и иллюстрации мы найдем в его книге, посвященной матери-

альной культуре чукчей (Богораз 1991: 88—01). Вместе с тем,

В. Г. Богораз отразил часть своих наблюдений, не вошедших в

его научные работы, в художественных произведениях на сюже-

ты из жизни народностей северо-востока Сибири (например:

Тан-Богораз 1979; 1979а; см.: Беликов 1967: 84; Степанов 1967:

71-79).

В отечественной историографии имеется лишь одна опубли-

кованная фундаментальная статья (точнее, монография в форме

статьи) сибиреведа В. В. Антроповой (1957), специально посвя-

щенная военному делу народов северо-востока Сибири. Однако,

как отмечает сама исследовательница, она могла разобрать

только некоторые вопросы данной обширной темы (Антропова

1957: 226). В работе автор стремилась охватить всё, что известно

о военном деле юкагиров, чукчей, эскимосов, коряков и итель-

менов (военная организация, анализ характера конфликтов, воо-

ружение, укрепления, способы ведения войны, тренинг). Таким

образом, работа получилась сделанной по принципу: всё обо

всем. Военное дело В. В. Антропова, как истинный марксист-

ский исследователь, рассматривает с точки зрения социальной

организации, уделяя главное внимание этому сюжету. Естест-

венно, никто не будет отрицать того громадного влияния, какое

оказывает социальная организация на комплектование, систему

командования и вооружение армии. Но при этом на развитие

военного дела этноса сильно воздействуют и другие факторы:

наличие технологической базы, способы ведения войны против-

ником и т. д. На сегодня данная работа нуждается в серьезных

дополнениях, ведь значительная часть фольклорного материала

чукчей и эскимосов была опубликована уже после выхода ее в

свет. Впрочем, это никоим образом не влияет на общую высо-

кую оценку труда.

О военном деле можно найти некоторую информацию и в

более общих трудах по истории и этнографии чукчей, в частно-

сти в работе И. С. Вдовина (1965). Однако сведения тут весьма

краткие. Естественно, и в работах, посвященных оружию наро-

дов Восточной Сибири, есть информация о нашем сюжете (Ух-

томский 1913; Мальцева 1968; Глинский 1986; 1987; 1989).

Зарубежная историография также весьма невелика. В 1903 г.

Б. Ф. Адлер издал культурологическую концептуальную статью о

луке и стрелах в Северной Азии, географически охватив регион

от Китая и Японии до Чукотки и Аляски. Данная работа базиро-

валась на немецкой диссертации автора и его статье.

Следует упомянуть и зарисовку Г. Финдайзена, рассказы-

вающую о некоторых аспектах военного дела народов Северо-

Восточной Азии (чукчей, ительменов, гиляков, сроков и айнов).

Информация о чукчах взята автором из описаний М. Соэра и

В. Г. Богораза и не имеет самостоятельной научной ценности

(Findeisen 1929/30).

Для сравнительного анализа военного дела сибирских и

аляскинских эскимосов большое значение имеет исследование

американского антрополога Э. С. Бёрча, который работал среди

эскимосов инупик около залива Нортон (Западная Аляска) в

1969—970 гг. и записал свидетельства детей и внуков людей,

принимавших участие в боевых действиях ранее 1880 г. (Burch

1974). Здесь мы найдем подробнейшее описание всех стадий

проведения боевых действий —набегов, характерных для обита-

телей Аляски, и других ситуаций, случавшихся на войне. При-

сутствуют также различные детали ведения кампании, не сохра-

нившиеся в фольклоре Чукотки, где крупные по местным мас-

штабам войны прекратились намного раньше2.

Несмотря на настороженное отношение специалистов к

работам французского североведа Ж. Малори, следует упомянуть

одну из его статей, которая с социологической точки зрения

рассматривает положение воинов и рабов, способы проведения

набегов, тактику, вооружение народов Чукотки и Аляски (Malaurie

1974). Автор приводит интересные сведения о различных ас-

пектах военного дела эскимосов, полученные им от устных ин-

форматоров с Аляски в 1960—970-х гг. Данные же о сибирских

народах приводятся им в качестве сравнения. Сведения Ж. Ма-

лори удачно дополняют информацию Э. Бёрча, в результате чего

создается полноценная и весьма компетентно описанная карти-

на способа ведения войны аляскинскими эскимосами.

В западной историографии исследовалось и вооружение

чукотских этносов. Так, статья американского антрополога Дж.

Ванстоуна посвящена анализу доспешного комплекса азиатских

эскимосов, хранящегося в Полевом музее естественной истории

в Чикаго. В работе автор сопоставляет этот доспех с пятью дру-

гими сохранившимися бронями с крыльями, происходящими с

Чукотки и с о. Св. Лаврентия, после чего переходит к использо-

ванию их в бою (VanStone 1983)3.

Итак, можно констатировать, что основными направления-

ми в изучении выбранной темы являются рассмотрение различ-

ных видов оружия (Д. Э. Ухтомский, Н. А. Мальцева, Дж. Ван-

стоун, Е. А. Глинский) и общие очерки военного дела чукчей в

этнографических работах об этом этносе (В. Г. Богораз, И. С. Вдо-

вин) и в статьях, посвященных характеристике военного дела

народов региона (Г. Финдайзен, В. В. Антропова, Ж. Малори,

У. Шеппард). Однако монографическому исследованию, спо-

собному осветить все или, по крайней мере, большинство аспек-

тов военного дела чукчей, данная тема еще не подвергалась.

Основная задача настоящей работы состоит в сборе и на-

чальном анализе сведений о военном деле чукчей и, следова-

тельно, в более подробном воспроизведении общей картины

способа ведения войны, а также во взгляде на военное дело чук-

чей с военной же точки зрения в общем контексте военно-исто-

рического развития. Данная работа должна послужить опреде-

ленным базисом для дальнейших исследований военного дела

народов региона.

Поскольку большая часть чукчей являлась кочевниками-

оленеводами, то основной блок материала относится к ним.

Вследствие того что оседлые чукчи имели идентичную с азиат-

скими эскимосами материальную культуру и способы ведения

войны, то и сведения об этих двух этносах нужно было разо-

брать вместе (ср.: Антропова 1957: 113—14). Естественно, дан-

ные свидетельства рассматриваются более кратко, поскольку я

отмечал в основном различия в военном деле оседлого и коче-

вого населения. Кроме того, для этой работы необходимо было

привлечь и материалы по эскимосам западного побережья Аля-

ски, которые генетически связаны со своими азиатскими соро-

дичами, что давало возможность сравнивать их военное дело и

выявлять особенности военного развития первых. При подобном

сравнении ясно видно взаимовлияние соседних этносов, глав-

ным образом чукчей на эскимосов и наоборот. Следует отме-

тить, что в книге чукчами я называю именно чукчей, тогда как в

цитированных документах XVII—IX вв. под сидячими (при-

морскими) чукчами подразумевались как эскимосы, так и собст-

венно оседлые чукчи (ср.: Вдовин 1944: 262). Если речь идет об

эскимосах, то это обычно оговаривается.

Хронологические рамки данной работы ограничены сере-

диной XVII в. и началом XX в. Верхняя граница работы обу-

словлена появлением первых письменных данных, ведь именно

во второй половине XVII в. появились документальные свиде-

тельства, в основном отписки казаков. Важнейшие же этногра-

фические и фольклорные материалы рассказывают о событиях

XVIII в. Основные войны чукчей с соседями (главным образом с

коряками и русскими) прекратились в конце XVIII в., но еще в

первой четверти XX в. иногда возникали индивидуальные и

межсемейные ссоры и стычки, в которых, к примеру, стороны

использовали навыки осады и обороны (ср.: Ресин 1888: 175;

Козлов 1956: 64). Это обуславливает нижнюю границу работы. К

сожалению, из-за недостатка информации мы не можем просле-

дить развитие некоторых аспектов военного дела за описывае-

мый период. Поэтому для составления полной картины более

подходящим казался подход, основанный на доверии к фольк-

лорным источникам, нежели критический4. Основными же ори-

ентирами для датировки военного развития могут служить рабо-

ты К. Мерка (конец XVIII в.) и В. Г. Богораза (рубеж XIX— XX вв.).

В работе использовано большое количество цитат. Я доста-

точно ясно осознаю, что их обилие может вызвать определенные

нарекания со стороны читателей. Однако цитаты передают дух

эпохи и отношение рассказчика к их содержанию, поэтому я

стремился не пересказывать уже существующие тексты, но вы-

брать наиболее яркие пассажи, иллюстрирующие те или иные

сюжеты.

В качестве приложения казалось полезным добавить тек-

сты некоторых сказаний (часть из них специально были переве-

дены на русский язык), иллюстрирующих особенности военного

дела как самих чукчей, так и их соседей эскимосов. Также пока-

залось нужным добавить к работе описание важнейших элемен-

тов военного дела восточносибирских казаков (середина XVII— XVIII в.) —главных противников чукчей, наглядно показываю-

щее эволюцию способов ведения войны обеими противоборст-

вующими сторонами.