ПРИРОДНЫЕ УСЛОВИЯ, ОБЩЕСТВЕННЫЙ УКЛАД, ВОЕНННЯ ОРГАНИЗАЦИЯ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 

Ч укотка представляет собой арктическую

тундру с хребтами и нагорьями, прерывае-

мыми болотами, реками и озерами. На юге, около реки Ана-

дырь, росли береза, тополь, хвойная лиственница. Средняя тем-

пература июля —около +8...+9 °С, января —около -27 °С (дан-

ные 1960-х гг.; ср.: Овсянников 1930: 79). Соответственно, ко-

чевники-оленеводы имели свой цикл кочевания, от которого, в

свою очередь, зависело и время военных действий против тех

или иных врагов. Чукотская сказка так объясняет причины пе-

рекочевки: Зимой, когда мох покрывался толстой коркой льда

и олени не могли пробить ее... угоняли табун в глубь тундры.

Весной, когда начинались обвалы в горах... угоняли оленей бли-

же к морю (Бабошина 1958. № 93: 223). Ведь летом на побере-

жье прохладно, меньше комаров и оводов; кроме того, тут мож-

но заняться морским промыслом (май—сентябрь), а зимой в

первой половине XIX в. в результате былых набегов на коряков

количество оленей у чукчей значительно возросло. Так, серед-

няки имели до 1000 животных, бедные —несколько сотен, а

богатые —часто даже не знают им числа (Кибер 1824: 96; Вдо-

вин 1965: 21; 1987: 50)2. С ростом оленьего поголовья связаны и

необходимость поиска новых пастбищ, и дальнейшее расселение

и распыление чукчей (о средней площади для выпаса оленей

см.: Васильев 1936: 94; Друри 1936: 110—11). Следовательно,

чукчам уже сложнее было собрать большие отряды, впрочем, в

XIX в. крупномасштабных боевых действий не отмечалось.

Социальная структура кочевых чукчей базировалась на се- -

мейных общинах, состоящих из близкородственных семей. Де-

сяток таких стойбищ представляли собой околоток, фактиче-

ски семейно-родственную соседскую общину (Крупник 1989:

90). Кочевья, располагавшиеся около крупного географического

объекта, например реки, носили общее локальное название.

Племенных объединений, судя по всему, не существовало. Если

описывать очень усредненное стойбище оленеводов первой по-

ловины XIX в., то его можно представить следующим образом.

Оно чаще состояло из 2— яранг, в которых жила группа родст-

венников и лиц, принятых в семейную общину. Причем подчас

сами стойбища располагались на значительном удалении друг от

друга (Меновщиков 1988. № 53: 109; № 121: 281; ср.: № 92: 207).

Яранга представляла собой почти круглое в плане жилище в

форме неправильной полусферы, состоящее из оленьих шкур,

натянутых на каркас из связанных шестов. Высота яранги в цен-

тре была примерно 3,0—,5 м, а диаметр —около 10—5 м, по-

середине купола было специальное дымовое окно. В яранге жи-

ла большая патриархальная семья. Отдельная семья из несколь-

ких (например 4—, но не более 15) человек жила в палатке-

комнате —пологе. Яранга имела несколько (согласно количест-

ву семей) пологов, стоящих по кругу. Пологи состояли из натя-

нутых мехом внутрь оленьих шкур, верх такой комнаты кре-

пился к верху яранги. В пологе имелся светильник-жирник, ко-

торый обогревал помещение так, что люди тут сидели почти

голыми. Яранги обычно располагались в ряд. Главное место в

нем занимало большое жилище наиболее богатого и поэтому, по

чукотским представлениям, наиболее влиятельного члена се-

мейной общины. Олени этого переднедомного (эттыорралын)

составляли основу стада всего стойбища, поскольку пасти стадо

менее 200 голов было нецелесообразно (Беретти 1929: 47; Ан-

тропова 1957: 117).

Казак Б. Кузнецкий так рассказывал о положении хозяи-

на стойбища (1756): Лучших мужиков яко старшин признают

и почитают по тому только одному случаю, кто более имеет у

себя оленей, но и их вменяют ни во что, для того, ежели хотя за

малое что осердятся, то и убить их до смерти готовы (КПЦ.

№ 70: 181; Георги 1777: 82; Шашков 1864: 67; Антропова 1957:

120). Поэтому, как отмечал Г. А. Сарычев (1952: 186), он (глава

стойбища. —А. Я.) может только преподавать советы и воздер-

живать от дерзостей или худых поступков одними словами. Для

решения значимых вопросов войны и мира хозяин стойбища

проводил собрание мужчин стойбища, которое могло и не при-

нять совет, рекомендуемый переднедомным (Майдель 1925: 32;

ср.: Козлов 1956: 35). Вес на совещании имели старики, моло-

дежь же, стоя сзади, слушала обсуждение (Богораз 1934: 178).

Чукотское сказание сообщает: Долго спорили воины и не по-

слушали своего вождя... (Бабошина 1958. № 101: 243; ср.: Лебе-

дев, Симченко 1983: 129).

В патриархальной чукотской семье отец был полным хо-

зяином. Его практически беспрекословно слушались родичи.

А. В. Олсуфьев (1896: 108) отметил: Несмотря на все своеволие

и необузданность чукоч, подчинение старшему в семье всех ее

членов совершенно беспрекословное. Он мог даже убить чле-

нов своей семьи без всяких для него последствий (Беретти 1929:

19), люди могли лишь осудить его поступок, но не могли вме-

шаться (Тан-Богораз 1979а: 210). Царская администрация также

никак не вмешивалась во внутренние дела чукчей, оставляя им

право решать споры согласно местным обычаям.

Социальная и военная организация оседлых чукчей и азиат-

ских эскимосов. В каждом селении было несколько жилищ, в

среднем 2— или 6— (Григорьев 1876: 571). В сказках, напри-

мер, отмечается, что в поселке было пять жилищ, в которых жи-

ли братья с семьями (Меновщиков 1988. № 32: 65; № 88: 196;

ср.: № 89: 198). Возможно, у приморских жителей существовал и

мужской дом (чукотское —к'легран), аналогичный кажиму аля-

скинских эскимосов, в котором проходила общественная жизнь,

однако со временем он превратился в зимнее жилище несколь-

ких родственных семей (Вдовин 1950: 97; 1965: 46—7; Леонтьев

1975: 83-86; 1973: 90-94; ср.: Богораз 1939: 84-85; Hughes 1984:

244; 1984а: 251). Древние зимние жилища —большие полузем-

лянки с каркасом из китовых костей —устраивались на косого-

ре, на склонах прибрежных сопок, обычно у галечной косы (Ме-

новщиков 1987. № 24: 163; 1988. № 120: 280; ср.: Арутюнов,

Крупник, Членов 1982: 47) или возвышенности (Мерк 1978: 106).

В зимней полуземлянке могло жить пять семей (Меновщиков

1988. № 120: 280), в среднем же в ней находилось от трех до де-

сяти семей (Иванов 1989: 72; ср.: Георги 1777: 82)3. Рядом с по-

луземлянкой устанавливались летние жилища, количество кото-

рых соответствовало числу семей в зимнем. Уже в первой поло-

вине XIX в. от полуземлянок отказались (Богораз 1909: 180; Ле-

онтьев 1975: 87). Население стало жить в зимних ярангах с

пологом, заимствованных у чукчей и модифицированных. Когда

сходил снег, зимние жилища разбирали и обитатели переезжали

в летние яранги в форме неправильной коробки, состоящие из

каркаса, обтянутого кожей. Тут они оставались до первых моро-

зов (Богораз 1991: 114; Меновщиков 1959: 37—1; 1977: 25 (о

Сирениках)).

В XIX в. эскимосское население на материке делилось по

языковому и территориальному признаку на пять племен, кото-

рые, в свою очередь, делились на роды (кланы) (Крупник, Чле-

нов 1979; Членов 1988: 65—9). Семьи, произошедшие от общего

предка, объединялись в род, который имел свои праздники, тер-

риторию, кладбище и старейшину (нуналихтак), выполняющего

представительские, судейские и культовые функции. Должность

старейшины была наследственной и передавалась от отца к сыну

(Файнберг 1964: 167—68; Арутюнов, Сергеев 1975: 109; Теин 1975:

88; Крупник 2000: 38, 71). В одном селении в зависимости от его

величины жили несколько или даже один род. Оседлые же чук-

чи жили большими патрилокальными семьями (Burch 1998: 36).

Основной хозяйственной ячейкой оседлого общества чукчей и

эскимосов была промысловая артель, которая обычно состояла

из восьми человек, —именно столько человек включал экипаж

обычной промысловой байдары: на носу находился гарпунщик,

на корме сидел с рулевым веслом хозяин байдары, а в середи-

не —три пары гребцов. Обычно такую артель составляли родичи,

но если один род не мог укомплектовать экипаж, тогда к нему

присоединялись неродственники. Если же родичи были много-

численны, то они владели несколькими промысловыми байда-

рами (Тан-Богораз 1930: 70; Меновщиков 1962; Сергеев 1962).

В селении наибольшим влиянием пользовался старшина

(умилык) —самый сильный мужчина, им мог стать и тот, кто

победил своего предшественника силой (Олсуфьев 1896: 109).

Старшина мог требовать у односельчан часть добычи, которую,

боясь его, жители отдавали (Тан-Богораз 1930: 73; Козлов 1956:

145-146; Меновщиков 1980: 221; 1988. № 131: 313; Бахтин 2000:

343). Если требования старшины не исполняли, то он мог вы-

звать непокорного на поединок (Меновщиков 1974. № 30: 135) и

на законных основаниях убить его. На войне же ополчением

мог руководить опытный старичок, а не самый сильный воин

(Богораз 1934: 175; Меновщиков 1988. № 129: 308). Впрочем, во-

енным предводителем и старшиной могло быть одно и то же

лицо (Меновщиков 1985. № 127: 307—10; 1987. № 31: 214;

Дьячков 1893: 53). Однако важные вопросы решали старики, со-

вещавшиеся с предводителем (Богораз 1934: 175). Инициатива

сбора совета для заключения мира могла принадлежать умилыку

селения, который и вносил свое предложение о мире на собра-

нии всех мужчин (Меновщиков 1985. № 127: 308; 1988. № 129:

308). Ратифицировал же мирный договор совет стариков (Ме-

новщиков 1988. № 129: 309; ср.: Загоскин 1956: 84 (аляскинские

эскимосы); Галкин 1929: 72; Богораз 1934: 175), тут же обсуж-

дался план действий (Меновщиков 1974. № 19: 107; 1985. № 56:

127). Если войско состояло из ополчений нескольких поселе-

ний, то военный совет состоял из предводителей отрядов посел-

ков (Сергеева 1962: 84—5).

Система командования. К. Мерк (1978: 120) так рассказы-

вает об организации чукчами похода: При предприятиях по-

добного рода чукчи выбирают себе предводителя, что в других

случаях редко имеет место. Когда они приближаются к чужой

земле, то оставляют позади женщин и юрты, а их предводитель

советуется с более опытными стариками. Возраст при таких пред-

приятиях имеет преимущество, а все остальные молчат (ср.: Бо-

гораз 1900. № 130: 334; Антропова 1957: 160; Вдовин 1987: 105).

По сведениям В. Г. Богораза, в походном совете участвовали и

женщины, хотя в общем действовало общее правило, выражен-

ное чукотской поговоркой: Раз ты женщина, то молчи (Тан-

Богораз 1979: 81; ср.: Богораз 1934: 98; Леонтьев 1965: 260). Как

видим, на советах особым влиянием пользовались старейшие и

более опытные члены семьи. Общественное мнение выразил

оленевод в чукотском героическом сказании: Стариков всегда

надо слушать, не спорить с ними. Они лучше всех все знают

(Лебедев, Симченко 1983: 132; ср.: Богораз 1900. № 130: 334).

Именно состоятельные старики имели решающее влияние на

решение народного собрания. Старики нескольких родственных

стойбищ, участвующих в мероприятии, проводили общее сове-

щание, где решали политические вопросы. В процессе такого

собрания могли возникать различные мнения, которые не реша-

лись большинством голосов, а несогласная часть действовала по-

своему (Вдовин 1948: 69; 1987: 105).

Для похода чукчи избирали военного предводителя, эта

должность обычно совпадала со статусом хозяина стойбища

(Врангель 1948: 180; Дьячков 1893: 53; Бабошина 1958. № 103:

248—51), но это условие не было обязательным. Г. Майдель

(1894: 466) отмечал, что чукчи меняли предводителей в каждом

походе. Часто это был наиболее умелый и сильный воин, кото-

рый мог своей храбростью показать пример соплеменникам.

Внешняя опасность со стороны нового врага оказывает

большое влияние на социум, заставляя его сплотиться, забыть

старые обиды и даже наладить взаимоотношения со своими вра-

гами, которые были хорошо известны и было ясно, чего от них

можно ожидать. Чукчи здесь не были исключением. С начала

XVIII в. российские власти стали направлять на них большие по

восточносибирским масштабам экспедиционные отряды, и им

приходилось объединяться для отпора врагу. Для войны требо-

валось единоначалие, в противном случае она обрекалась на не-

удачу. Поскольку плотность населения была невелика, то склады-

ваются несколько территориальных объединений, взаимодейст-

вующих между собой. Так, в 1740 г. на Анадырь для переговоров

с русскими прибыло 12 тойонов (Вдовин 1948: 68; 1950: 91). По

российским документам нам, в частности, известны главный

тойон Северо-Восточного моря Наихйе —постоянный полко-

водец чукчей в войнах этой эпохи; тойон Чукотского Носа

Кею, Восточного моря Хыпае и другие (Вдовин 1948: 68; 1950:

91, 96; 1965: 86; 1970: 22). Они были главами территориальных

объединений чукчей и эскимосов и в то же время предводите-

лями своих семейных общин. Так, в 1741 г. для промысла оле-

ней к урочищу Чекаево (р. Красная) тойон Елтувье прибыл на

10 байдарах, а тойон Апавко с родственниками —на 20; в 1749 г.

тот же Кею пошел в поход под Анадырск всего с тремя байдара-

ми и несколькими ветошниками (Вдовин 1948: 68; 1950: 91;

1965: 85). Власть этих тойонов становилась наследственной, из-

вестны случаи передачи власти от дяди к племяннику, а не сыну

(Крузенштерн 1950: 173; Любовь... 1811: 22; Вдовин 1965: 86).

Вследствие распыленности населения создание единого племен-

ного союза заняло бы много времени, однако прекращение круп-

ных войн в последней четверти XVIII в., появление крупнота-

бунного оленеводства, требующего больших по площади пастбищ,

и дальнейшее рассредоточение этноса способствовали закату

системы тойоната, которая номинально оставалась в конце XIX в.

у носовых чукчей (Олсуфьев 1896: 109; ср.: Гондатти 1897: 169).

В. Г. Богораз (1919: 56; 1934: XVIII-XIX; 168) отмечает

наличие в чукотских сказаниях богатыря-пред водителя с про-

звищем Лявтылывалына ('Кивающий головой'), которое счита-

ется названием для военачальника (pro: Гурвич 1966: 53; Диков

1993: 174). В. Г. Богораз объясняет это название тем, что Лявты-

лывалын отдавал приказы кивком головы. Однако это —рекон-

струкция самого исследователя, тогда как чукчи объясняли дан-

ное прозвище привычкой героя кивать головой во время езды на

оленях. Скорее всего, это такой же герой сказаний, как и Ат-

тымлу ('Костяное лицо'), а не какой-то особый титул воена-

чальника, то есть он —просто определенный военный предво-

дитель (Богораз 1900. № 130: 334; 1934: 169; Меновщиков 1974.

№ 88: 310-312). Тем более что и сам В. Г. Богораз (1934: XIX)

отмечает: Кивающий Головой все же описан не начальником, а

сильным воином, а некоторые чукчи в конце XIX в. считали

его своим предком (Богораз 1899: 350). Вместе с тем, у него был

помощник —птичка, находящаяся под мышками. Однако и

это —не какой-то специальный адъютант, а воин, вызвавшийся

помогать предводителю (Богораз 1901. № 132: 337). Функция

его, по чукотскому фольклору, неясна, но, возможно, он испол-

нял обязанности оруженосца, подносившего, в частности, стре-

лы при осаде, а возможно, и прикрывавшего вождя. Следовате-

льно, в эпоху постоянных войн второй половины XVII—VIII в.

стали складываться определенные военные структуры, которые,

впрочем, не получили дальнейшего развития из-за прекращения

крупномасштабных столкновений.

Сбор войск. Молва о предстоящем походе быстро распро-

странялась по тундре, особенно когда война объявлялась зара-

нее. Костяк собиравшегося отряда составлял чин-йырын —груп-

пу участников кровной мести, в которую входили близкие род-

ственники, обычно живущие в одном стойбище (Богораз 1934:

94; Архинчеев 1957: 72; ср.: Георги 1777: 82; Воскобойников, Ме-

новщиков 1959: 436-437; Меновщиков 1974. № 83: 293; № 150:

475 (оседлые коряки)). Согласно чукотскому этосу, они обязаны

были помогать друг другу во всем —типичная психология пер-

вобытного родственного коллектива, борющегося за свое выжи-

вание. Приходили к стойбищу, ведущему войну, родственники,

друзья, просто добровольцы и даже беженцы (Меновщиков 1974.

№ 87: 308; 1985. № 127: 307)4. Так мог образоваться отряд из не-

скольких десятков или даже сотен человек. Естественно, прихо-

дили и воины из ближайших населенных пунктов поддержать

своих соседей (Богораз 1934: 175; Бабошина 1958. № 103: 250).

Очевидно, что в набеги в первую очередь шла молодежь, стре-

мившаяся отличиться и завоевать авторитет (Лебедев, Симченко

1983: 128—29). Во время нападений врагов предводитель на-

правлял посланников в соседние стойбища и сговаривался о

месте встречи и совместных действиях (Мерк 1978: 120; Антро-

пова 1957: 160; ср.: Богораз 1900. № 132: 336; Меновщиков 1985.

№ 127: 309; Кибрик, Кодзасов, Муравьева 2000. № 19: 83. § 37;

87. § 65 (оседлые коряки)). Обычно это были родственные то-

варищеские стойбища, отпочковавшиеся от одной семейной

общины. Так образовывался отряд из нескольких сотен человек.

Внутри отряда, составленного по родоплеменному принципу,

система командования копировала социальную структуру (Burch

1974: 6).

Женщины обычно не принимают участия в боевых дейст-

виях, покорно ожидая своей участи в яранге или убежище и час-

то заканчивая свою жизнь суицидом при приближении врагов.

Однако иногда, хотя и не очень часто, представительницы сла-

бого пола все же могли сражаться, например в случае гибели

мужей от рук врагов (Кибрик, Кодзасов, Муравьева 2000. № 19:

83. § 27—9 (оседлые коряки)). Женщины, участвовавшие в по-

ходе вместе со своими мужчинами, естественно, могли помогать

им в бою. В одной сказке упоминается, что жена оседлого чукчи

вместе с ним рубила врагов топором (Богораз 1900. № 110: 287;

ср.: Рубцова 1954. № 17: 250. § 233 (большим женским ножом)).

Да и во время неожиданных вражеских нападений на стойбище,

которыми так богата чукотская история, женщины могли втяги-

ваться в бой. Так, женщина в отсутствие мужа могла вступить в

поединок с неожиданно пришедшим к яранге вражеским вои-

ном (Антропова 1953: табл. IX; 1957: 235. Рис. 35). Одно русское

колымское предание упоминает, что старуха-чукчанка во время

нападения на деревню стреляла во врага из лука, сидя на нартах

(Богораз 1902: 161).

Гравировка на бивне, представляющая древнее сказание.

МАЭ, № 6010-43. Воспроизведено по: Антропова 1953: 42. табл. IX, 2

На одной стороне (вверху) показано начало предания: муж уходит на охоту, а жена

остается с маленьким ребенком; приближаются враги; предводитель налетчиков

требует от матери ребенка; решит дело поединок женщины и мужчины; противник

в доспехах ждет; женщина, одетая в комбинезон, готовится к битве; ребенок сидит

на шкуре, четверо врагов наблюдают за происходящим; поединок —фехтование на

копьях; муж пасет оленей. Изображение на обороте бивня: женщина кормит ребен-

ка; возвращается муж; поединок женщины с противником продолжается даже по

возвращении мужа; женщина повергает врага, около жены стоит муж, держа ребен-

ка на руках; побежденного врага добивают; муж теперь может обнять супругу;

могила противника из камней

Межплеменные конфликты, опасная охота уносили жизни

мужчин, и семьи часто оставались без кормильцев. Поэтому и в

чукотском фольклоре мотив сиротства постоянен (Меновщиков

1974а: 34; Беликов 1987: 254). В этих ситуациях все заботы о со-

держании семьи брали на себя женщины. В таких неполных семьях

девочки не только учились женским обязанностям, но и трени-

ровались вместе с мальчиками (Беликов 1987: 253; Богораз 1991:

26; ср.: Жукова 1980. № 10: 155—56 (паланские коряки); Бахтин

2000: 52). Они могли самостоятельно охотиться, стрелять из лу-

ка, бегать на длинные дистанции и даже фехтовать копьем. Именно

такие натренированные девушки могли участвовать в набегах

(Бабошина 1958. № 90: 217-218; Меновщиков 1988. № 121: 281;

Меновщиков 19886 № 10: 58), производимых их родственника-

ми, и даже сражаться в поединке с мужчиной (Bogoras 1910. № 17:

97; Богораз 1934: XXVIII; Антропова 1953: 42, табл. IX, 2; Воско-

бойников, Меновщиков 1951: 546; Козлов 1956: 71; Меновщиков

1974. № 86: 306-307; № 95: 323; см.: Антропова 1953: Табл. IX,

2а—б). Сами девушки-воительницы не были правилом в чукот-

ском обществе, хотя, с другой стороны, и редкостью они тоже

не были. В целом сражаться с женщиной и ранить ее было по-

стыдно (Богораз 1899: 352—53; Козлов 1956: 71). У эскимосов

же молодые женщины использовались как рабочая сила —греб-

цы на байдарах (Онацевич 1877. № 7: 67; Крупник 2000: 438; ср.:

Крашенинников 1949: 710 (камчадалы); 738 (айны); Тан-Богораз

1936: 241 (канадские эскимосы); Степанов 1959: 200 (дауры)).

Очевидно, в боевых действиях не участвовали мужчины-

транссексуалы, полностью превратившиеся в женщину и считав-

шие себя таковыми, ведущие соответствующий образ жизни и

даже говорящие женским говором (Каллиников 1912: 109; Бого-

раз 1939: 131—33; Тан-Богораз 1979а: 230; Swenson 1951: 32).

Однако, женщины-транссексуалы, исполнявшие все обязанно-

сти мужчин, скорее всего, принимали участие в войнах, хотя та-

ких женщин было меньше, чем мужчин, поменявших свой пол

(Богораз 1939: 134)5.

Численность войск. Для первобытной эпохи вообще не ха-

рактерны генеральные фронтальные сражения, поскольку не

существовало больших армий, а ополчение племен насчитывало

несколько десятков или сотен воинов. Все мужчины в чукотском

социуме были воинами. Лишь для проведения крупных и зна-

чимых военных операций собиралось ополчение, насчитываю-

щее несколько тысяч человек. Все это касается чукчей. Еще в

середине XIX в. К. фон Дитмар (1856: 37) отмечал: Каждый из

чукчей считает особым предметом уважения искусство владеть

оружием и всегда вооружен, а следовательно, всегда готов к

сражению.

В одном стойбище могло быть в среднем 15—0 боеспо-

собных мужчин. Г. Дьячков (1893: 41) упоминает, что на месть

отправились 15 мужчин. 20 чукчей сидели в засаде, чтобы не-

ожиданно напасть на русских (Богораз 1934: 48). В 1731 г. отряд

Д. И. Павлуцкого встретил 30 оленных чукчей, которые, вероят-

но, были представителями одного стойбища (КПЦ. № 59: 159).

Чукотские же предания упоминают отряды из 20 воинов (Тынэ-

тэгын 1940: 101; Меновщиков 1974. № 92: 318). Отряд чукчи-

толмача, состоявший из его родственников и напавший на юка-

гиров в 1671 г., насчитывал 70 человек (Вдовин 1944: 257; ср.:

Богораз 1899: 370 (нападение на стойбище 60 оленных коряков)).

В набеги обычно отправлялись мужчины не одного стой-

бища. В 1653 г. Нижнеколымское зимовье осадили более 200

чукчей (Вдовин 1965: 104). В 1731 г. против капитана Д. И. Пав-

луцкого чукчи собрали до 700 воинов, а затем, в последующих

сражениях, до 10006 и до 5007 бойцов (КПЦ. № 59: 158; Зуев

2001: 24, 26—7). Причем в это число вошло не только кочевое,

но и значительное количество оседлого населения, как чукчи,

так и эскимосы —и сибирские и островные (Полонский 1850:

399; Соколов 1851: 96). Около 400 чукчей появились южнее Ана-

дыря в 1742 г. (Вдовин 1965: 92). В 1747 г. отряд из 400—00 вои-

нов разбил авангард Д. И. Павлуцкого, убив самого майора (КПЦ.

№ 65: 170—71). Казак Б. Кузнецкий указывает на нападение на

него в 1754 г. 500 чукчей, причем он не отмечает наличие семей

в этом набеге (КПЦ. № 70: 181; чукчи в таком же числе напали

в чуванском сказании на стойбище героя (Bogoras 1918. № 23: 96)).

В 1756 г. лишь 200 человек отправились в поход на юкагиров,

живших вблизи Анадырска (АИИ, ф. 36, оп. 1, № 643, л. 583 об.).

Примерно столько же воинов напали на коряков в 1759 г. (Сгиб-

нев 1869а. № 5: 84). В 1769 г. 300 чукчей атаковали коряков око-

ло Гижигинской крепости (Вдовин 1965: 135). В 1775 г. в набег

на оленных коряков за добычей пошли до 130 чукчей (Алексеев

1961: 61). Отряд тойона Амулята, напавший в 1776 г. на коряков,

насчитывал 180 человек (Антропова 1957: 159).

В 1702 г. в бой против 130 анадырцев и их союзников юка-

гиров и коряков вступили сначала 300, а на следующий день бо-

лее 3000 оленных и оседлых чукчей (ПСИ. Кн. 2, № 122: 525— 526). Поскольку поход казаков длился несколько месяцев, то

очевидно, что чукчи успели стянуть свои силы. Тем более что в

это время чукчи еще не перешли к крупнотабунному оленевод-

ству и, соответственно, жили более компактно, чем позднее.

П. А. Словцов (1886. Кн. 1: 250), согласно архивным материа-

лам, отмечал, что в 1738 г. на олюторских коряков напали 2000

чукчей. В. Г. Богораз (1934: 44) предполагал, что данное количе-

ство чукотских воинов преувеличено. Капитан Г. А. Сарычев (1952:

265) считает, что последняя цифра отражает самое большое ко-

личество войск, выставленных чукчами против русских. А. С. Зу-

ев (1999а: 134; ср.: 9) также полагает, что 2000 —это оптималь-

ное число воинов, которое способны были выставить чукчи (со-

мнения на этот счет см.: Михайлова 1996: 178). В. В. Антропова

(1957: 159) не без оснований полагает, что данная цифра учиты-

вает и некомбатантов, поскольку существовал обычай отправ-

ляться в поход с семьей. Действительно, в военных документах

количество войск и потерь противника обычно преувеличивает-

ся, а свои потери приуменьшаются. Однако еще в 1792 г. Г. А. Са-

рычев (1952: 265) отмечал, что, по словам чукчей, их числен-

ность сократилась (об этом же: Мерк 1978: 99), ведь в 1642 г. ко-

лымские чукчи говорили о своей численности, что их много,

сколько волос на голове (Белов 1952. № 9: 57—8). Таким обра-

зом, число общечукотского ополчения в 3000 хотя и является

преувеличенным, но отражает реальный порядок цифр. Так,

согласно показаниям якутских служилых (1711), на Чукотском

полуострове насчитывается более 2000 боеспособных мужчин-

лучников и более 50 жили на Анадыре (ПСИ. Кн. 1, № 108: 459;

КПЦ. № 57: 158; ср.: № 70: 184 (показания Б. Кузнецкого); Gerland

1883: 219), а по свидетельству оседлых чукчей (1718), во всем

их народе насчитывалось 4000 воинов (Ефимов 1948: 224; Бакка-

ревич 1810: 188, 354 (4000—000 воинов)). Сенаторская справка

(после 1748 г.) насчитывает немирных чукчей до 2000 человек, а

с подростками 4000—000 (КПЦ. № 60: 160), общее же число чук-

чей оценивалось в 10 000 человек (1756 г.; КПЦ. № 69: 179; Дит-

мар 1856: 33; Олсуфьев 1896: 93; Сарычев 1952: 265). В 1789г.

Ф. Лангенс, член специальной комиссии по сбору информации

о народах Сибири, определял количество чукотских мужчин в

7000 —число, которое И. С. Гурвич (1971: 11) считает завышен-

ным8. Хотя численность населения и, тем более, войск—во-

прос всегда дискуссионный, но, очевидно, природные условия

Чукотки были способны прокормить определенное количество

населения, максимум которого должен быть более или менее

постоянным.

Таким образом, в столкновениях с русскими, которые угро-

жали свободе и даже самому существованию чукчей, последние

могли собрать войско от нескольких сот до двух-трех тысяч че-

ловек —огромные в процентном отношении к количеству насе-

ления войска, ведь боеспособные мужчины обычно составляют

четвертую или пятую часть населения, тогда как в грабительских

набегах участвовали от нескольких десятков до нескольких сот

человек (по И. С. Вдовину (1950: 95; 1965: 92) —150—00 или

300-500)9.

Воспитание и тренировка. Чукотский социум был общест-

вом, где выше всего ценились богатство и грубая физическая

сила. Идеалом чукотского мужчины был богатырь с развитой

мускулатурой. Для оленевода и охотника физическая сила и вы-

носливость были важнейшим фактором: нужно было таскать тя-

желые грузы, гоняться за оленями и зверьми, уметь быстро реаги-

ровать на различные жизненные ситуации. Именно физически

сильные люди пользовались уважением, подчас они же были и

предводителями в делах и их называли эрмэчьыт 'силачи' (Лебе-

дев, Симченко 1983: 27-314; Вдовин 1987: 104). Так, А. В. Ол-

суфьев (1896: 109), со слов колымского исправника, отмечал:

До сих пор на Чукотском Носу есть, говорят, эрем, выбранный

также за физическую силу. Однако нередко бывали примеры,

что новый претендент на это звание, не дожидаясь выборов, по-

беждает старого, убив которого, овладевал этим почетным поло-

жением. Итак, наибольшим уважением пользовался лидер по

борьбе. Подтверждение этому мы находим в одном чукотском

сказании: Силач с Севера... говорит, что такие слабые люди за-

няли слишком много места, хорошей земли (Лебедев, Симчен-

ко 1983: 28). По праву сильного силач мог забрать понравившие-

ся ему вещи, вызывая на единоборство хозяина, который в слу-

чае проигрыша должен был отдать требуемый предмет. Причем

безразлично, происходило ли состязание с соплеменником или

чужаком. Чукотская сказка так описывает подобную ситуацию:

Идет парень со своим стадом мимо стойбища. Увидали жители

стойбища красивого парня и большое стадо. Один силач и боль-

шой глупец вышел и сказал:

—Это стадо наше!

—Кто первый прибежит сюда вон от тех гор, пусть заби-

рает стадо, —сказал молодец. Вместе с тем, если борец не мог

выиграть другой вид состязаний, то он мог и лишиться своего

имущества и несколько подорвать свою репутацию. Так, уже упо-

минавшийся силач потерял своих упряжных оленей, не догнав

юношу-похитителя. Дядя последнего говорит силачу об оленях:

Он взял их, а ты не мог отобрать их обратно... Сильнее тот, ко-

му нельзя отомстить (Бабошина 1958. № 62: 151—52; ср.: Ле-

бедев, Симченко 1983: 31). Естественно, сильных людей боялись

(Стебаков 1958: 99-100; Меновщиков 1988. № 126: 297).

Тренинг был рассчитан как на охотничью, так и на воен-

ную подготовку. Мальчика приучали переносить голод, мало

спать, развивали его мускулатуру. Воспитание воина, по сущест-

ву, начиналось с рождения ребенка, когда физически неполно-

ценное дитя мать должна была убить в первый же день его жиз-

ни, поскольку уже в материнской утробе им завладел злой дух

(Врангель 1948: 182; Александров 1872: 86; М-в 1877. № 47: 386;

Народы России. 1880: 12; Ивановский 1890: 2; Иохельсон 1895:

159). Согласно же разъяснениям оседлых чукчей по этому во-

просу, данным в 1927 г., отец убивал ребенка, у которого умерла

мать, но только если не было родственницы, способной его

вскормить, а сам малыш был настолько мал, что не имел зубов,

чтобы есть твердую пищу (Кавелин 1931: 100; ср.: Крупник 2000.

335)10. Чукчи воспитывали мальчика в определенном духе. Они,

как спартанцы, поощряли способность ребенка защитить себя,

не бросать родственника в трудную минуту, воспитывали стой-

кость в борьбе, неприязнь к подлым приемам боя (Лебедев, Сим-

ченко 1983: 104—06). Закалка мальчика могла начинаться с 5— 6 лет, тогда же он начинал помогать отцу в уходе за стадом Он

должен был рано (подчас перед рассветом) вставать, бегать на

лапках-снегоступах с прикрепленными к ним камнями, бегать,

упражняясь с копьем, а став юношей, —бегать рядом с упряж-

кой оленей, прыгать с камнями на плечах (Bogoras 1910: 183;

Стебаков 1958: 115-116; 1964: 9-10; Симченко, Лебедев 1983:

25—7). У эскимосов внимание, в первую очередь, уделялось

ношению тяжестей, развивающему силу; они учились бегать, что

позволяло быстро перемещаться и спасаться от нападения; тре-

нировались в прыжках, позволяющих на охоте перепрыгивать

через льдины (Стебаков 1958: 115—16; Меновщиков 1959: 104— 106). Кроме того, кочевники учились кидать аркан, а оседлые — метать камни из пращи (Леонтьев 1969: 131 —132; Леонтьев, Ту-

раев 1987:211).

Гравировка на бивне, представляющая древнее предание.

МАЭ, № 6010-42 Работа мастера Эмкуля из Уэленского промкомбината

(1945—949 гг) Воспроизведено по Антропова 1953 41 Табл IX, 1

Изображение читается слева направо перед ярангой отец готовит лук для сына,

отец обучает сына стрелять, сын уже стреляет сам, отец показывает мальчику фех-

товальные приемы копьем, сын тренируется, нося камни, охота на птицу на зайца

На обороте бивня (не показан) представлено продолжение пришли враги и воин в

доспехах вызвал на поединок отца Когда отец стал слабеть во время единоборства

мальчик выстрелил из лука и попал в ногу врага, который, признав себя побежден-

ным, передал доспеч победителю и попросил убить его Завершается сказание пока-

зом могилы и доспеха-трофея

Обычно мальчика тренировал отец или воспитатель, пока-

зывая ему определенный прием, которым обучаемый должен

был овладеть. У оседлых жителей практиковались и ежедневные

упражнения детей в течение нескольких лет в горах около по-

селка (Меновщиков 1974. № 35: 153; ср.: Воскобойников, Ме-

новщиков 1959: 427). Дети кочевых чукчей также для проделы-

вания упражнений уходили в тундру, где им никто не мешал

(Воскобойников, Меновщиков 1959: 427—28, 433, 435). Упраж-

нения производились утром и вечером. Чукотское сказание так

описывает тренировку мальчика, который хочет стать богатырем:

Он целый день бегал по тундре, носил тяжести, приходил до-

мой поздно ночью и спал стоя —опершись о полог (Бабошина

1958. № 87: 213). Подчас тренинг носил жестокий, непосильный

характер, возрастные особенности ребенка не учитывались. Маль-

чик стремился избавиться от двух негативных с чукотской точки

зрения качеств: сонливости и потливости. Естественно, при тре-

нинге соблюдались и некоторые диетические установки. Так,

тренируемый не должен был много пить, поскольку от воды, по

представлениям чукчей, человек тяжелеет (Леонтьев 1960: 128;

1969: 129; ср.: Fienup-Riordan 1990: 155; 1994: 328).

В XVIII в. самыми распространенными видами спортив-

ных соревнований были бег и борьба, которые устраивались еже-

дневно, тогда как среди боевых видов спорта выделялись стрель-

ба из лука и фехтование на копьях (КПЦ. № 70: 181). В следу-

ющем столетии излюбленными видами спорта следует признать

бег и фехтование (Меновщиков 1974. № 82: 289; 1988. № 123:

288): если первый вид являлся общефизическим упражнением,

то второй был чисто военным. Еще в начале XX в. старики-оле-

неводы говаривали: У чаучу самое главное —ноги. Если чаучу

бегает дольше любого оленя, то он оленей сбережет. Если чаучу

бегает быстрее и дольше других людей, то ему не страшны враги

и он всегда разыщет пастбища, на которых его оленям никто не

помешает (Лебедев, Симченко 1983: 25). Действительно, бег

был особенно важен для кочевников, которые не имели верхо-

вых животных, но благодаря своей способности к небыстрому,

но длительному бегу могли догнать убегающего оленя или пре-

следовать зверя на охоте. Если мужчина мог бегать так быстро,

что догонял диких оленей, это считалось высшей степенью мас-

терства, о чем нам рассказывает фольклор (Козлов 1956: 19; Стеб-

ницкий 1938. № 3: 140 (коряк); Жукова 1988. № 12: 48. § 104-

105; Стебаков 1958: 116; Сергеева 1962: 98—9 (эскимос на бегу

ловит руками песцов и зайцев); Леонтьев 1972: 86; Меновщиков

1974. № 148: 470 (коряк); Стебницкий 1994: 65 (коряк); Бахтин

2000: 128 (бежит быстрее волка)). На соревнованиях чукчи бега-

ли 8,5 км за 28 мин. (Нейман 1871. Т. I: 15). Этот бег происходил

с посохом, опора на который увеличивала длину шага. Пастух,

чтобы не терять зря времени, мог тренироваться, бегая вокруг

стада, упражняясь с копьем (Богораз 1899: 355). У береговых чук-

чей был распространен и бег с тяжестями —переноска тяжестей

важна как тренинг для того, чтобы охотник, убивший зверя, мог

его доставить на место. Впрочем, у оленных коряков, например,

воинская доблесть и сила ценились выше быстроты ног (Тан-Бо-

гораз 1979: 72).

Чукчи были неплохими борцами. В. Г. Богораз (1991: 199)

отмечал: Борьба —обычный способ разрешения ссор среди чу-

коч. Обычно обиженный вызывал обидчика на поединок. Борь-

ба состояла в том, что поочередно один нападал, а другой обо-

ронялся. К. Мерк (1978: 136) так описывал характерные приемы

борьбы: Они хватают друг друга со шлепками по рукам и пле-

чам, прижимаясь друг к другу головами, а ударяя ногами, стре-

мятся подставить друг другу ножку или свалить на землю, пры-

гают с криком друг на друга, садятся на землю, чтобы переки-

нуть через себя противника (ср.: Дионео 1895: 162; Леонтьев

1965: 83; Богораз 1991: 198—99). Противника старались поднять

и бросить на землю и удержать какое-то время на лопатках (Бо-

гораз 1899: 358; Тан-Богораз 1930: 73; 1979а: 253; Бабошина 1958.

№ 103: 249; Леонтьев 1960: 130; 1969: 139; Богораз 1991: 198). У

эскимосов практиковались мощные удары ногой (Богораз 1899:

357-358; Тан-Богораз 1930: 74; ср.: Богораз 1901. № 127: 332).

Как особо опасная расценивалась борьба на натертой жиром

скользкой моржовой шкуре, края которой были утыканы острия-

ми из кости (Богораз 1899: 363; 1991: 199). Выигравший мог за-

брать имущество побежденного (Богораз 1899: 358; 1991: 199).

Было и смертельное единоборство на шкуре —противники воо-

ружались копьями, то есть это был своеобразный синтез фехто-

вания и борьбы (Козлов 1956: 60).

К боевым видам тренинга относилось умение владеть копь-

ем, стрелять из лука и носить панцирь. Систему боевых упраж-

нений описывает один документ XVIII в.: Чукчи все мужест-

венны на копьях и из луков стрелять проворны... обычай име-

ют... между собой друг с другом штурмуют копьями и надевши

куяки бегают вокруг, например, час по три и более, а потом

стреляют друг в друга из луков стрелами. Оне же ходят, когда

приспеет кочевать, то за табуном всегда пешком в куяках идут

(Вдовин 1987: 105). Записка от 1770 г. сообщает аналогичную

информацию: ...а для ловкости и разминажа пинают мячи и

копейному сражению обучаются, також и друг друга из луков

стреляют до ран (Бриль 1792: 373; Окладников 1948: 36).

Итак, в комплексе соревнований сначала сражались на

копьях. Как позднее отметил А. А. Ресин (1888: 172), у них бы-

вают примерные поединки, которые продолжаются до тех пор,

пока один не сломает или не вышибет копья из рук другого,

что и означало проигрыш в игре и в бою. Затем следовало состя-

зание в беге по кругу на выносливость. Напомним, что еще в

XX в. в каждом береговом селении существовала спортивная

площадка в форме круга диаметром более 30 м, по периметру

которого шли три дорожки, а по краям находились камни для

поднимания. Во внутреннем круге бежали дети, в среднем — пожилые, а во внешнем —молодые мужчины, состязавшиеся в

выносливости на продолжительность пробега (Леонтьев 1960:

132—33; 1969: 139). Бегали по несколько часов сразу. Так муж-

чины могли тренироваться каждый вечер (Мерк 1978: 135).

В XVIII в., во время постоянных военных столкновений,

бегали, как следует из документа, в доспехах. Поскольку доспех

был неудобен, то для сражения в нем была необходима опреде-

ленная сноровка, которая и вырабатывалась путем тренинга. Кро-

ме того, доспех надевали при перекочевке —с теми же целями.

К. Мерк (1978: 117) отмечал: Молодые мужчины нередко уп-

ражняются в ношении панцирей, надевая их на целые дни, сле-

дуя за обозом нарт по боковым горным дорогам. Нередко им

при этом приходится еще тащить на себе кое-какой груз (ср.:

Вдовин 1987: 106).

Потом следовала перестрелка из луков. Из документа не-

ясно, были ли воины в доспехах или нет. Более вероятен второй

вариант. Особо отмечается, что перестреливались до получения

ранений ".А нанести рану опытному бойцу было непросто, ведь

уже мальчиков учили увертываться от стрел (Бабошина 1958. № 87:

213; Митлянский, Карахан 1987: 131; Бахтин 2000: 231; ср.: Коз-

лов 1956: 133): Идет юноша, вдруг крик —и в него летит тупая

стрела —успей увернуться (Бабошина 1958. № 95: 231)|2. Вои-

ны, согласно преданиям, могли достичь даже такого мастерства

в бою, что ловили стрелы и посылали их обратно во врага (Коз-

лов 1956: 20; 62; Леонтьев 1969: 130; 1979: 3).

Упоминаемая в записке игра в мяч была просто спортив-

ным соревнованием, напоминавшим регби, в котором можно

бить мяч ногой. Мяч был сделан из оленьей шерсти, покрытой

нерпичьей шкурой. Играли в него две команды, борющиеся за

обладание мячом, который нужно было донести до положенного

места (Леонтьев 1960: 133-134; 1969: 141; Богораз 1991: 202, 205)13.

Казак Б. Кузнецкий (1756) описывает упражнения олен-

ных чукчей несколько по-иному: Надев куяки и взяв луки со

стрелами, и делают друг против друга один только пример, на-

тянувши лук, а стрелы из рук не выпускают, а потом берут копья,

такой же делают пример, как в сражении быть надобно, потому

ж до устатку (КПЦ. № 70: 181). Этот тренинг, с одной стороны,

более условный, а с другой —более приближенный к боевым

условиям. Основная разница со сражением заключается в том,

что из лука не стреляли, а копьем не кололи. В данном случае

отрабатывалась реакция воина на действие противника. После-

довательность же упражнений чисто боевая. Воин в доспехе сна-

чала действует луком, а затем, взяв копье, им сражается. Заме-

тим, что панцирь при этом не снимается; копье, по-видимому,

во время стрельбы воин не держал в руках —все это походило

на боевую практику.

Кроме того, у приморского населения проводились сорев-

нования по метанию камней из пращи, по дальности и меткости

(Леонтьев 1969: 137—38). Существовали состязания и в метании

дротиков (Богораз 1991: 199).

Весь образ жизни чукчей с постоянными тренировками

был нацелен на суровую борьбу за существование, на готовность

к перенесению голода и холода, к охоте на зверя, борьбе с вра-

гами. Тренировка мальчиков велась индивидуально, поэтому

они были превосходными воинами-индивидуалами в ущерб

групповым действиям в бою. Традиции спортивной подготовки

сохранялись еще и в первой половине XX в. Так, штабс-капитан

Н. Ф. Каллиников (1912: 168) восхищенно заметил о физической

подготовке: Чукчи, особенно оленные, замечательные ходоки.

Это прямо какие-то стальные люди в преодолении усталости,

голода, бессонницы... особенно в молодые годы.

Военная специализация. В соответствии со своей подготов-

кой воины могли специшшзироваться на том или ином способе

боя. Это, естественно, не исключает того, что при необходимо-

сти воин мог сражаться и по своей специализации, ведь еще не

было ни различных родов войск, ни отдельных отрядов, специа-

лизировавшихся на каких-то военных занятиях. Юноши, со-

гласно своим физическим данным, по тренингу могли быть бор-

цами или бегунами, реже и теми и другими (Меновщиков 1985.

№ 127: 307). Первые и были, собственно, воинами в панцирях,

способными разбить врага даже в рукопашной схватке. Впрочем

молодежь в конце XVIII в. кичливо считала, что сражаться в

доспехе недостойно (Сарычев 1952: 267). По-видимому, это был

определенный максимализм юности, ведь сражались все же в

панцирях. Бегуны предназначались для преследования спасаю-

щегося бегством врага уже на финальном этапе боя (Бабошина

1958. № 100: 242). В эскимосском сказании о Виютку выделяют-

ся три основные специализации, в соответствии с которыми бы-

ло поделено ополчение приморских жителей: борцы, бегуны и

копьеметатели (Меновщиков 1985. № 127: 307—10). Если пер-

вая категория бойцов, вооруженная луками, копьями и праща-

ми, участвовала только в самой битве, то бегуны и, в меньшей

степени, копьеметатели должны были преследовать разбитого

врага. Так же и в самой битве: воины в легком вооружении были

подвижны в бою, а некоторая часть, очевидно в панцирях, сра-

жалась в группах или даже парах (Козлов 1954: 143). Ведь в дос-

пехе, особенно металлическом, напоминавшем узкое платье с

разрезом справа, подвижность воина была ограничена. При нале-

те на стойбище врага воины также различались по своим задачам:

одни были арканщиками, опрокидывавшими ярангу, другие — копейщиками, прокалывающими покрытие яранги, третьи —уго-

няющими стада (Мерк 1978: 120). Естественно, существовали и

более оригинальные специализации. Так, упоминается и мас-

тер по захвату языка (пленного) (Бабошина 1958. № 98: 238—39).

Естественно, каждый воин мог предпочитать то или иное

оружие и в соответствии с этим сражаться. В. Г. Богораз, бази-

руясь на своих данных, полагал, что воины у южных телькеп-

ских чукчей в доспехах были вооружены фехтовальными копья-

ми, тогда как легковооруженные воины были палиценосцами,

пращниками, дротикометателями или имели в качестве главного

оружия каменные кистени на крепком ремне (Тан-Богораз

1979: 53—4). Судя по сохранившейся информации, у чукчей

воины в доспехах сражались и луком, и копьем, у эскимосов же

латники предпочитали лук и стрелы. Пращников и дротикомета-

телей можно рассматривать как бойцов без доспехов. Воины с

различным оружием, как уже отмечалось, не составляли отдель-

ных отрядов, они располагались в строю в соответствии с их

тактическими возможностями.