Наступательное оружие

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 

В качестве материала для наступательного

оружия использовались камень и кость, а с XVII—VIII вв. ка-

мень был потеснен костью, которую не смогло вытеснить даже

железо, распространившееся у чукчей в XVIII в. (ср.: Орехов

1987: 125). Вместе с тем железо попадало на Чукотку, по край-

ней мере, с начала I тыс. н. э., но распространилось оно лишь с

приходом русских (Вдовин, Кочешков 1985: 95). В качестве ко-

стного материала применялись китовые ребра и челюсти, оленьи

ребра, а также китовый ус, моржовые клыки, олений рог8. Из

камней же использовались обсидиан, кремень, песчаник, шифер

(Вдовин 1965: 34; 1987: 71). Железное оружие чукчи покупали у

русских или коряков, которые, в свою очередь, приобретали же-

лезные заготовки на казенных заводах (Слюнин 1900: 657; ср.:

Известие из Гижиги. 1865: 59). Даже на рубеже XIX—X вв. ра-

боты с железом не получили у чукчей достаточного развития.

Все они в основном сводились к починке приобретенных же-

лезных предметов. Этим занимались приморские жители (Бого-

раз 1991: 149).

Луки. Главным оружием чукотского бойца для дальнего

боя был лук, который воин, по словам К. Мерка (1978: 114), всег-

да имел при себе. Т. И. Шмалев, со слов очевидца похода 1744 г.,

упоминает и лук, сделанный из ели (Вдовин 1965: 35). Вероятно,

это было импортное из Аляски изделие (КПЦ. №71: 186; Мерк

1978: 116; ср.: Parry 1824: 510). Боевой лук был сложносоставной,

сделанный из нескольких кусков дерева с накладками, и слож-

ный, состоящий из нескольких деревянных частей. Оба типа

были близки по форме9. Первый тип имел слабоизогнутую ки-

бить, состоящую из основы из лиственничного (а в XVIII в. —

елового) креня —наружного слоя древесины с винтообразными

слоями, —к которому сверху рыбьим клеем приклеивалась тон-

кая березовая планка. Далее лук оклеивался одним-двумя слоя-

ми сухожилий оленя, оплетался шнурком из этого же материала

заливался клеем, а сверху часто обматывался берестой, очевидно

для того, чтобы кибить не отсырела и не утратила гибкость (ср • Линденау 1983: 114—15; Миддендорф. Отд. 5. 1869: 598; Шренк

1899: 245; Глинский 1987: 126; МАЭ. № 704-1). Снаружи на лук

накладывался китовый ус (Глинский 1989: 125). Часто рога лука

делались из отдельных кусков дерева. В разрезе лук представлял

собой треугольник. Этот тип был слабоизогнутым, с отогнутыми

вперед краями рогов. Общая длина лука была весьма значитель-

ной и составляла 150—70 см (ср.: Адлер 1903: 183, 192). Тетива

была сделана из плетеных сухожилий (у эскимосов —оленьих

или китовых) или ремня. Она была съемной и крепилась к луку

по краям за петли. Последние были сделаны отдельно, что по-

вышало устойчивость тетивы к перетиранию (Богораз 1991: 89;

Меновщиков 1959: 61; Глинский 1986: 11; ср.: у оседлых коря-

ков —из тюленьего ремня (Линденау 1983: 115)).

Сложный тип имел три вида. Первый, наиболее распро-

страненный, вид лука представлен кибитью, оплетенной сухожи-

лиями и оклеенной берестой или оплетенной ремешками (Тан-

Богораз 1979: 53; Богораз 1991: 88-89; МАЭ. №611-103-104;

752-10, 21). Этот вид лука делался из подручного материала: обыч-

но из лиственницы, иногда из березы или сосны. По форме и

размерам он был аналогичен сложносоставному типу. Этот тип

Е. А. Глинский (1986: 8) рассматривает как аляскинско-эскимос-

ское оружие, импортировавшееся на Чукотку.

Второй вид сложного лука отличался по форме —он не

имел отогнутых концов. В конце XIX в. этот лук встречался У

оленных колымских чукчей (Богораз 1991: 89). Ю. Б. Симченко

(1976: 133) логично предполагает, что чукотские луки развива-

лись от простого к сложному. Однако, возможно, прав Б. Адлер

(1903: 188), считавший, что данный упрощенный вид лука не яв-

лялся более древним, чем сложносоставной, а наоборот, пред-

ставлял собой поздний дегенеративный тип, производимый для

охоты (ср.: Норденшельд 1936: 321). Действительно, сложный (ве-

роятно сложносоставной) лук, имеющий вставные навершия, встре-

чается уже в древнеберингоморской культуре в начале I тыс. н. э.

(Глинский 1986: 7; 1989: 125).

В сказаниях и документах говорится, что лук, как и стре-

лы, делался из китового уса, однако до этнографической совре-

менности он не сохранился (Богораз 1900. № 127: 332; 1991: 89— 90; Антропова 1957: 191). Он известен лишь как детская игруш-

ка, состоявшая из нескольких частей китового уса (Богораз 1991:

89—0. Рис. 72). Подобный вид лука был распространен в XVIII в.

у народов северо-востока Сибири (Богораз 1991: 88). Впрочем,

возможно, лук не был изготовлен целиком из этого материала,

он лишь укреплялся накладками из китового уса (ср.: Ollivier

1877: 591; Шренк 1899: 245. Табл. XLIV, 4-5).

Сам лук не был специфически боевым оружием, он же при-

менялся и в индивидуальной охоте на оленей, лосей и птиц (Вдо-

вин, Кочешков 1985: 97). Очевидно, сложносоставной лук чаще

применяли в бою. В. Г. Богораз (1991: 88) указывает, что именно

этот тип лука был распространен у народов северо-востока Си-

бири (якутов, эвенов, юкагиров, коряков), сами же чукчи при-

обретали его у соседей (Симченко 1976: 107—35).

Налучье. Существовало и налучье для хранения лука из

обработанной тюленьей кожи (Мерк 1978: 129; Этнографические

материалы. 1978: 165; Богораз 1991: 90). Налучье из МАЭ (№ 752-

9) представляло собой ровдужный чехол длиной 1,74 м и макси-

мальной шириной 20 см, украшенный снизу бахромой. Сбоку

был разрез для вложения лука, завязываемый тремя парами за-

вязок. Судя по всему, во время боевых действий лук носили в

руках или клали на нарту. Тетиву снимали с лука и хранили в

отдельном мешке (Богораз 1899: 369).

Стрелы чукчей имели длину около 60—5 см. Уже в XVIII в.

участник похода Д. И. Павлуцкого (1744) указывал на аналогич-

ный размер древков стрел (один аршин), изготавливаемых из

разных пород дерева (Вдовин 1965: 35); (у чукчей из ивы диамет-

ром 1 см (Руденко 1947: 82); у коряков —из березы (Линденау

(1983: 115)). Сами древки делались из плавуна или покупались.

Как отметил Д. Э. Ухтомский (1913: 117), большинство чукот-

ских стрел обладали равновесием древка и наконечника. Стрелы

чукчей, как видим, имели среднюю длину. Длина же стрелы, как

известно, зависит от мощности натяжения лука: она должна по-

крывать расстояние от кибити до центра натянутой тетивы. На

пятке древка обязательно был вырез для тетивы. Иногда эта

пятка была костяной или просто обматывалась сухожилиями для

предохранения от расщепления (Богораз 1991: 90; Вдовин 1965: 35).

До XVIII в. основным материалом для наконечника слу-

жили моржовые клыки, кость, камень, а с этого столетия —также

и железо. Однако еще в XVIII в. наконечники из моржовой кос-

ти и клыков были наиболее распространенными, ведь стрелы

производили оседлые жители (Мерк 1978: 114, 116). Даже у ко-

ряков, тесно связанных с русскими, в середине XVIII в. желез-

ных стрел было в два раза меньше, чем костяных, как следует из

описи имущества оленного коряка Яллаха (Вдовин 1973: 228). В

чукотском фольклоре упоминаются стрелы с наконечником из

рога (Богораз 1900. № 146: 390), известные археологически (Ру-

денко 1947: 82). Согласно одной чукотской сказке, стрелы с же-

лезными наконечниками появились у чукчей от русских во вре-

мя столкновения с Митреем, под именем которого скрывался

казачий голова А. Ф. Шестаков, то есть, по исторической хроно-

логии, в 1730 г. (Богораз 1900. № 146: 389). В XIX в. железные на-

конечники полностью вытеснили каменные, но не острия из

моржовых клыков и кости. При этом, как справедливо отметил

Е. А. Глинский (1986: 12; 1989: 10), железные наконечники не

дали в классификацию каких-нибудь новых форм. Описывая ма-

териал наконечников 1860-х гг., французский офицер А. Оливье

упоминает кость, кремень, стекло, железо и медь (Ollivier 1877: 593).

Было два основных способа крепления наконечника на

древко: черенок наконечника вставлялся в щель древка и при-

клеивался (Мерк 1978: 116), а иногда для прочности оплетался

ремешком (МАЭ. № 752-21—5); был и вильчатый насад острия

на древко, когда древко устанавливалось на наконечник, а затем

место соединения укреплялось бандажем. Эти системы крепле-

ния наконечника были известны в регионе еще в I тыс. и не за-

висели от его вида (Арутюнов, Сергеев 1969: 128).

Каким образом крепилось каменное острие к стреле, по-

казывают более поздние аналоги, где камень просто был вытес-

нен железом. На древке крепились две склепанные костяные

пластины длиной 9,5—7,0 см, а в них, в свою очередь, встав-

лялся плоский треугольный наконечник из листового или ко-

тельного железа длиной 4—0 см (Богораз 1901: Табл. IX, 3; 8;

Ухтомский 1913: 110—11. Рис. 3). У корякских стрел железное

острие удерживала в роговом наконечнике заклепка (Вдовин

1971: 290). В более раннее время вместо железа употреблялся

камень. Кремневый наконечник мог вставляться и непосредст-

венно в разрез древка, как мы это видим у лавровидного острия

длиной 8,5 см из МАЭ (№ 752-52). Причем данный тип нако-

нечника с черенковым насадом преобладал на побережье Вос-

точной Чукотки еще в I тыс. (Арутюнов, Сергеев 1969: 130; ср.:

Руденко 1947: 82—3; Орехов 1977). Подобный каменный нако-

нечник имел при стрельбе меньшую пробивную силу, был рас-

считан на расслоение своего материала из темного, в горах на-

ходящегося хрусталю (КПЦ. № 70: 183)10, что приводило к за-

ражению крови (ср.: Соколов 1852: 103 (о. Уналашка)). А для

усиления этого действия в середине XVIII в. острия смазывали

ядом из сока корня травы лютика, от которого человек, получа

стрелою язву, в скором времени опухнет и умрет (КПЦ. № 70:

183); это свидетельство казака Б. Кузнецкого (1756) почти до-

словно повторяется в сообщении чукчи Хехгитита (1763) (КПЦ.

№ 71: 186; Сергеева 1962: 85; Malaurie 1974: 143)". Сок аконита

как яд использовали с аналогичной целью ительмены, а также

алеуты и айны (Крашенинников 1949: 404; Стеллер 1927: 22; Мид-

дендорф 1869. Отд. 5: 601).

Костяные наконечники стрел чукчи, судя по всему, изго-

товляли сами, ведь производство стрел —наиболее расходного

вида оружия —было одной из обязанностей мужчин (Мерк

1978: 116; ср.: Бахтин 2000: 229). Это же касается комбиниро-

ванных железокостяных наконечников, которые чукчи делали из

котельного металла (Ухтомский 1913: 116; Богораз-Тан 1934:

13—4). Железные наконечники хорошего качества, иногда, как

указывает В. Г. Богораз (1991: 91), с растительными насечками

из меди и латуни на втулке, приобретали у русских на Колыме

или Анадыре, а также у коряков. Они высоко ценились: на них

часто надевали меховые колпачки (шкурой внутрь) для защиты

от сырости и ржавчины. Эти чехлы часто делались из снятой с

ног теленка оленя шкуры (Богораз 1991: 144. Рис. 74k, 1).

Воспроизведено по: Богораз 1901: Табл. VIII, 2—

Участник похода Д. И. Павлуцкого отмечал, что типичны-

ми стрелами у чукчей являются снабженные двух- или трехгран-

ными наконечниками из моржовых клыков (Вдовин 1965: 35;

ср.: Dall 1870: 379 (трехгранные наконечники характерны для

азиатских эскимосов)). Количество граней могло достигать пяти

(МАЭ. № 752-77). Очевидно, эти наконечники были как боевы-

ми, так и охотничьими, предназначенными для охоты на круп-

ную дичь (Ухтомский 1913: 111; Волков, Руденко 1910: 178). Та-

кие наконечники, характерные для эскимосов, были длиной око-

ло 20 см и насаживались на древко 50—9 см (Ухтомский 1913:

106—07. Рис. 1; ср.: Nelson 1899: PI. LXIa, 1). Подобные костя-

ные наконечники известны еще в пунукское время (VI—VI вв.)

на западном побережье Чукотки и имеют, очевидно, эскимос-

ское происхождение (Диков 1979: Рис. 89, 14; ср.: Орехов 1977:

112. Рис. 18-4; 18-8).

Многие наконечники мы не можем точно определить, яв-

ляются ли они охотничьими или боевыми. Наконечники, кото-

рые могли применяться на войне, различались по форме и мате-

риалу, из которого их производили (ср. с классификацией ко-

рякских стрел: Вдовин 1971: 283—91).

Отметим и другие типы костяных наконечников, хранив-

шиеся в собраниях РЭМа:

Листовидный наконечник длиной 15 см с вильчатой пят-

кой (Ухтомский 1913: 108).

Четырехгранный наконечник асимметрично-ромбической

формы длиной 12 см при длине стрелы 71 см. Он вставлялся че-

ренком в древко и для прочности обматывался лентой (Ухтом-

ский 1913: 108. Рис. 1Ь).

Тяжелые двулопастные наконечники, оканчивающиеся

шипами, иногда асимметричными (Ухтомский 1913: 108—09.

Рис. 1с). Такое острие было сравнительно небольшое (у экспо-

ната в МАЭ длина 7 см), оно наносило большую рану, приводя-

щую к обильной потере крови. Как отмечал капрал Г. Г. Шейкин

(1750-е гг.), подобные небольшие наконечники прикрепляли к

древку очень слабо, видимо клеем, чтобы они оставались в теле,

Воспроизведено по: Ухтомский 1913: 106, рис. la, b, с, d, e, f, g

когда стрелу будут вынимать (АИИ, ф. 36, оп. 1, № 643, л. 585;

ср.: Вдовин 1965: 37; Мерк 1978: 116). Вероятно, стрелы с таким

наконечником были наиболее распространенными (ср.: Мерк

1978: 116). Отметим, что, судя по эскимосским параллелям,

стрелы с подобными, но более крупными наконечниками пред-

назначались для охоты на крупного зверя и, очевидно, для вой-

ны (ср.: Jacobsen 1884: 8-9; Burch 1998: 69—0).

Другим классом чукотских наконечников, известных по

этнографическим коллекциям, являются железные:

четырехгранные наконечники, которые Э. Д. Ухтомский

(1913: 114—15. Рис. 6а—) считает, вследствие тщательности об-

работки, приобретенными у русских или коряков;

игольчатые наконечники (Ухтомский 1913: 111. Рис. 6d, e, g);

железные наконечники на длиной шейке (Ухтомский 1913:

111. Рис. 6f, h);

боеголовковые наконечники с расширяющимся сверху утол-

щением-острием (Богораз 1901: Табл. IX, 6; Ухтомский 1913: 111.

Рис. 4е, f);

обоюдоострые наконечники длиной 12—4 см, копировав-

шие форму игольчатых костяных, с древком длиной 75—1 см

Стрелы с железными наконечниками:

а, в —ромбовидные; б —листовидный;

г, д —шипастые с длинной шейкой;

Стрелы с железными наконечниками:

а, в, г —обоюдоострые лезвийные

наконечники; б —вид сбоку;

д, е —боеголовковые; ж —стрела-

нож: наконечник сделан из старого

ножа; з —с асимметричными шипа-

ми. Воспроизведено по: Ухтомский

1913: 112, рис. 4а, Ь, с, d, е, f, g, h

панциря и вхождения в тело противника. Большие железные

острия достаточно тяжелы и неуравновешенны, что уменьшает

дальность полета. Впрочем, как уже отмечалось, часто достаточ-

но трудно различить стрелы боевые и предназначенные для охо-

ты на крупного зверя.

Оперение состояло из двух целых примотанных перьев

или двух-трех приклеенных половинок пера (Ухтомский 1913:

118—20; ср.: Адлер 1903: 187). Перья могли крепиться и комби-

нированным способом: верхняя часть вставлялась в паз на древ-

ке, а нижняя приматывалась у пятки сухожилиями (Богораз

1991: 90; ср.: Вдовин 1965: 35), поэтому капрал Г. Г. Шейкин,

служивший в 1750-х гг. в Анадырске, указывал на то, что перья

не приклеиваются, а привязываются к древку жилами около

концов (АИИ, ф. 36, оп. 1, № 643, л. 585; ср.: Вдовин 1965: 37).

Приморские чукчи могли крепить в прорезях и верх и низ осно-

вания пера, а затем все закреплять обмоткой из сухожилий

(МАЭ. № 611-114). Два пера крепились, соответственно, с двух

сторон древка, а три половинки —с трех сторон (см.: Богораз

1991: Рис 75). Стрелы с одним пером, вследствие баллистиче-

ских свойств, видимо, нужно признать сохранившимися непол-

ностью. Оперение делалось из маховых перьев гусей, ворон, ча-

ек и сов (Вдовин 1965: 35, примеч. 83; ср.: Линденау 1983: 103;

ср.: орлиные перья (Линденау 1983: 115)). Некоторые стрелы

вместо оперения имели четырехгранное утолщение и предназна-

чались, по мнению Э. Д. Ухтомского, для стрельбы по ближним

целям (Ухтомский 1913: 118, 120. Рис. 7f, g). Возможно, стрелы

без перьев действительно были преимущественно охотничьими

(Норденшельд 1936: 322).

Колчан. Стрелы носили в колчане, представляющем собой

суживающийся книзу кожаный мешок длиной 76—7 см и ши-

риной несколько более 20 см, в края которого для придания ему

формы были вшиты два прута. Типичный колчан был сшит из

куска ровдуги, на тыльной стороне его был разрез для стрел (иног-

да с парой завязок), а на лицевой стороне —8— чередующихся

коричневых и белых ровдужных полос. Лицевая сторона, кроме

того, украшалась геометрической вышивкой, сделанной цветными

жильными нитками и белым оленьим волосом. Часто в верхней

части располагался солнцеобразный узор, в центре которого бы-

ла закреплена кисть. Низ колчана также был украшен несколь-

кими кисточками из окрашенной в оранжево-красный цвет нер-

пичьей шкуры (МАЭ. № 752-1—, 11—8). Уже в конце XIX в.

чукчи не могли объяснить значение узоров на колчане, однако,

вероятно, эти узоры имели космогонический характер (Богораз

1991: 162). Е. А. Глинский (1986: 14) различает эскимосский

колчан, в который стрелы вставлялись через разрез и утопали в

нем полностью, и чукотский, стрелы из которого торчали кверху.

Стрелы выступали из колчана на 1— см и прикрывались сверху

отворотом. Для ношения колчана к деревянным планкам были

прикреплены две двойные лямки с костяным крючком справа и

одна —слева. Колчан носили за спиной, он висел наискосок,

выступая за правым плечом, при таком его положении из него

было удобно доставать стрелы (Ухтомский 1913: 121—22. Рис. 8с;

Богораз 1991: Табл. XXII). Для защиты от дождя колчан вставля-

ли в чехол, также украшенный вышивкой (Богораз 1991: 90). Не-

сколько колчанов хранились в мешке из нерпичьей кожи, кото-

рая защищала их от сырости (Ухтомский 1913: 122. Рис. 8а, b).

По предположению Е. А. Глинского (1986: 14), в колчане чукчи

было в среднем 15 стрел, тогда как в одном колчане эскимоса с

побережья Аляски было 30 стрел —стандартное число для луч-

ника (Кашеваров 1845. № 193: 873; ср.: Burch 1998: 68 (около 20)).

Стрельба из лука. Лук был упругим и мощным. В. Г. Бого-

раз (1991: 89) отмечает, что натянуть тетиву чукотского лука

можно было лишь с помощью ноги, уперев его в землю (ср.:

Ollivier 1877: 593; Богораз 1899: 367; Бахтин 2000: 125). Подобный

способ натягивания тетивы он приписывает кочевым корякам

(Тан-Богораз 1979: 98). Однако сами чукчи натягивали тетиву

указательным и средним пальцем, между которыми держали

стрелу (Богораз 1991: 89; ср.: Богораз 1899: 368; Панченко 1997:

239; см.: Широков 1968: Рис. 7, 9). Согласно классификации,

принятой Д. Н. Анучиным (1887: 370), натягивание тетивы

указательным и средним пальцами при помощи безымянного — это присредиземный способ; стрела при этом находилась слева

от лука, удерживаемого в вертикальном положении. Тетиву лука

чукчи натягивали до плеча, для большей точности попадания

вставая на колено (Богораз 1899: 368). Обычно стреляли прямой

наводкой на недалекое расстояние, направляя лук вертикально

или даже горизонтально прямо на цель (Глинский 1986: 17).

Стрела могла пробить человека, не защищенного панци-

рем, насквозь (Лебедев, Симченко 1983: 130; ср.: Тан-Богораз

1979: 109). Э. У. Нельсон, со слов старика эскимоса-икогмюта,

отмечал, что один знаменитый лучник однажды выстрелил так,

что приколол врага стрелой к стене дома (Nelson 1899: 329; ср.:

Меновщиков 1988. № 256: 463 (гренландские эскимосы)). Опыт-

ный стрелок-коряк мог из своего аналогичного чукотскому лука

пробить при прицельной стрельбе с недалекого расстояния, если

верить преданию, человека насквозь или проколоть ему икры

обеих ног (Меновщиков 1974. № 155: 490). Эскимосы Аляски,

имевшие сложносоставные луки, однотипные с чукотскими, ве-

ли стрельбу на поражение с 300—00 шагов (Malaurie 1974: 141).

По свидетельству морского поручика А. Ф. Кашеварова (1846.

№ 228: 911), 12 лет жившего в Русской Америке, эскимосы на

расстоянии 20 шагов поражали оленя, а сама стрела пролетала

лишь 80 сажен (168 м)1. Опытный стрелок-эскимос с Аляски

хвастался, что он мог с 10—0 шагов прострелить оленя насквозь

(Кашеваров 1845. № 193: 873). В отписке сына боярского Курба-

та Иванова якутскому воеводе (1661) говорится о том, что стре-

лы чукчей пробивали деревянные щиты (Белов 1952. № 102:

269). Впрочем, естественно, все зависело

от дальности попадания и силы натяже-

ния тетивы. Как уже отмечалось, соглас-

но чукотскому сказанию, стрела не про-

бивала костяной доспех.

Чукчи и эскимосы, как и многие

другие народы, прикрывали пульс левой

руки от ударов тетивы. К. Мерк указыва-

ет: Для лучшего натяжения тетивы но-

сят чукчи подобно американцам на пра-

вом или левом предплечье по пластине

из моржовой кости... так как им почти

безразлично, стрелять ли правой рукой

или левой (Мерк 1978: 114; Вдовин

1965: 38-39; Nelson 1899: PI. LXIb, № 4;

19). Как видим, автор сопоставляет дан-

ную защиту руки с существовавшей у

американских эскимосов, которую он описывает как выпуклую

костяную пластину, привязанную ремнем к внутренней стороне

правого предплечья (Этнографические материалы. 1978: 90; Ка-

шеваров 1846. № 228: 912). Подобная овальная пластина из мор-

жового клыка, украшенная геометрическим узором, шириной 4

см и длиной около 12 см, привязываемая к руке двумя ремеш-

ками, была приобретена у чаплинских эскимосов (Богораз 1991:

Рис. 73а). С. П. Крашенинников (1949: 729) упоминает подоб-

ную защиту руки и у коряков: ...на левой руке наручи для того,

чтоб, когда лук натянут, тетивою по руке не било (см.: Антропо-

ва 1957: 191. Рис. 86). Чукотский кожаный же щиток (но прямо-

угольной формы) хранится в МАЭ (№ 434-Па; см.: Антропова

1957: 191. Рис. 8а). Напульсники были подпрямоугольной фор-

мы с четырьмя типами перфорации и закреплялись на руке дву-

мя ремешками: на одном коротком была закреплена бусинка-

пуговица, которая вставлялась в отверстие на длинном ремешке

(Глинский 1986: 19—0). Кожаные овальные предохранители из-

вестны и у эвенов (Богораз 1991: Рис. 73Ь). Русские землепро-

ходцы в XVII в. также применяли медные щитки с той же це-

лью. В частности, предохранитель с о. Фаддея имел овальную

форму размером 11,2x5,3 см, толщиной 1 мм; с внутренней сто-

роны он был подбит сукном (Руденко, Станкевич 1951: 102). Та-

ким образом, данная защита была распространена на северо-во-

стоке Сибири и у эскимосов Аляски с древнейших времен, и де-

лалась она из моржового клыка, кости, китового уса, а у эски-

мосов с о. Св. Лаврентия —из кожи лапы белого медведя (Руден-

ко, Станкевич 1951: 102 —в Арктике с первой половины I тыс.

до н. э.; ср.: Мачинский 1941: 85. Рис. 12, 3; 88; Руденко 1947:

82 —на Чукотке с пунукского време-

ни; Wardwell 1986: 105. Figs. 132-134;

107. Fig. 138; Krupnik, Krutak 2002:

233). Она была предназначена для за-

щиты нижней части внутренней сто-

роны предплечья от ударов тетивой.

Капитан Г. С. Шишмарев (1852:

183) упоминает другой вид приспо-

собления, говоря, что тетивы натяги-

вают особыми пластинками, костя-

ными или железными. Можно было

бы посчитать, что капитан просто спутал функции предохрани-

теля внутренней стороны предплечья с кольцом, которым натя-

гивают тетиву, это означало бы, что у чукчей существовал еще

один способ стрельбы, монгольский, когда тетиву натягивали

большим пальцем (Анучин 1887: 371). Однако А. Миддендорф

(1869. Ч. 5: 599) указывает, что в Сибири существовали оба вида

пластины против тетивы: предохранитель около пульса и

костяной наперсток для большого пальца. Пластинку из моржо-

вого клыка, шириной около 2,8 см, длиной около 5,0 см, приво-

дит и В. Г. Богораз (1991: Рис. 71Ь). Она крепилась на большом

пальце с помощью ремешка, продетого через две прорези в пла-

стинке, и была предназначена для предохранения от удара, а не

для натяжения тетивы. Д. Э. Ухтомский (1913: 120), на основа-

нии способа стрельбы из лука, полагал, что это были пластины

из кости или кожи, защищающие нижнюю фалангу большого

пальца правой руки от порезов оперением стрелы (ср.: Арутю-

нов, Сергеев 1969: 131 (для большого пальца левой руки)). Воз-

можно, первый вид пластины-защиты пульса был более распро-

странен у чукчей, чем второй.

Е. А. Глинский (1986: 18) отмечает, что для натягивания

тетивы чукчи использовали свою перчатку с тремя пальцами для

большого, указательного и трех остальных пальцев правой руки

(ср.: Богораз 1991: 175). Однако такая перчатка была неудобна

для стрельбы, и если ее и применяли для защиты правой кисти,

то редко.

К. Мерк (1978: 114) замечает о чукчах, что им почти без-

различно, стрелять ли правой рукой или левой. Поскольку чук-

чи носили предохранители, защищающие от ударов тетивы, то

на правой, то на левой руке, можно предположить, что многие

чукчи были левшами и стреляли с левой руки или же что чукчи,

как и другие народы с традиционной культурой, могли одинако-

во ловко действовать оружием и правой, и левой рукой.

В источниках по поводу меткости стрельбы существует

противоречие: часть авторов считают, что чукчи плохо стреляли

из лука, тогда как другие тексты говорят обратное. Отсюда воз-

никает ряд вопросов, связанных с верификацией источников: с

кем проводят сравнение? Существовало ли различие в употреб-

лении этого оружия в разные периоды? Различалось ли приме-

нение лука у оседлых и кочевников?

Так, доктор К. Мерк (1978: 114) отмечает: Что касается

стрел и лука, то они у чукчей всегда при себе, но ловкостью по-

падания они не обладают, так как почти не упражняются в этом,

а довольствуются тем, как выйдет (ср.: Кибер 1824: 97; КПЦ.

№ 60: 162; Сарычев 1952: 259; Нейман 1871. Т. I: 15; Иохельсон

1895: 153; Меновщиков 1974. № 155: 489). Таким образом, лук

оленные чукчи всегда носили при себе и он был их основным

оружием, но, с другой стороны, соревнования по стрельбе из

лука, по-видимому, устраивались реже, нежели по другим видам

спорта: бегу, борьбе, фехтованию на копьях. Ф. П. Врангель (1948:

313) также пишет: Чукчи вооружаются луком и стрелами, но не

очень ловко ими владеют. Обыкновенные оружия их —копья и

особенно батас [тесак]. Это свидетельство вставлено в рассказ

об оседлых чукчах. А. Е. Норденшельд (1936: 257, 321) говорит о

чукчах, видимо об оседлых: Надо заметить, что большинство

чукчей весьма посредственные стрелки, хотя некоторые тузем-

цы еще и теперь [1879 г.] стреляют из лука с поразительной мет-

костью (ср.: Хан 1863: 259).

В других документах XVIII в., наоборот, сказано, что чук-

чи из луков стрелять проворны (Вдовин 1987: 105). К. фон Дит-

мар (1856: 37) отмечал, что чукчи стреляют отлично как из лу-

ка, так и из ружья (ср.: Народы России. 1874. № 2: 27; Миллер

1895: 292). И действительно, герои чукотских сказок попадают

стрелой врагу в глаз (Богораз 1900. № 146: 390). А на соревнова-

ниях, согласно преданиям, нужно было расщепить стрелой пру-

тик, воткнутый в землю (Богораз 1901: 28; Антропова 1957: 241).

У оленных чукчей и тренировки с луком проводились не так

редко (КПЦ. № 70: 181). Таким образом, можно полагать, что

оленные чукчи действовали луком несколько лучше, нежели их

оседлые соплеменники. И, соответственно, основной блок ин-

формации о хорошем владении луком можно отнести к кочев-

никам, а о плохом —к оседлым. Хотя и среди последних встре-

чались замечательные лучники, лук которых оленеводы не могли

даже натянуть (Богораз 1899: 367; ср.: Bogoras 1918. № 23: 96 (чук-

чи не могли натянуть лук чуванского героя)).

Лук с двойной натяжкой (нуйок). Науканский эскимос-

сказитель Ытаин описал Г. А. Меновщикову (1959: 62; рис. 13— II) конструкцию двойного лука. Лук наряду с тетивой имел еще

и ремень, натянутый между его концами. Оружие при стрельбе,

очевидно, держали горизонтально, левая рука сжимала лук за

ложе, а правая удерживала

стрелу на ремне. Лук приводи-

ли в боевое положение, отводя

кибить левой рукой, тогда как

правая держала наконечник

стрелы и ремень, а тетиву за-

жимали в зубах. Чтобы выпус-

тить стрелу, нужно было на-

жать на ремень указательным

пальцем правой руки и выпус-

тить тетиву из зубов. Подоб-

ный лук известен лишь у нау-

канцев и применялся при обо-

роне для стрельбы сверху вниз,

поскольку в полевых условиях

стрельба из него слишком

медленна2.

Праща. Как заметил еще в 1675 г. Н. Спафарий (1882: 134),

северо-восток Сибири был единственным ее регионом, где в во-

енном деле использовали пращу. У нас есть обширный блок дан-

ных о том, что чукчи применяли на

войне это оружие. На карте А. Ф. Ше-

стакова (1727) было написано: В Носу

[на Чукотском полуострове] чукчи не-

мирные, бой имеют каменьем из ши-

балок (Миллер 1758: 195). Рекруты из

Анадыря в 1741 г. сообщали о воору-

жении чукчей (КПЦ. № 60: 162): Лу-

ки костяные и копья и каменья мечут

из ремней и то у них наилутчей бой

копьями и каменьями (а из луков хотя

и стреляют, токмо не весьма искусно,

да и стрелы плохи). В документе 1727 г.

читаем: В Анадырском носу народ чук-

чи, кои подход к Анадырскому острогу

войною и бьются из луков, а больше ка-

меньем из пращей (Вдовин 1965: 37— 38). Итак, в первой половине XVIII в.

чукчи умело использовали пращу, но

не очень хорошо стреляли из лука.

Вспомним, что набеги производили

как оленные, так и оседлые чукчи. Как

представляется, хорошо стреляли из лука кочевники, для кото-

рых это оружие было традиционно, тогда как пращой умело вла-

дели их оседлые соплеменники (ср.: Баккаревич 1810: 187; Ка-

шеваров 1846. № 228: 911; Dall 1870: 379). Так, в сказке о пращ-

нике герой из оседлых чукчей камнем из пращи пробил покров

яранги (Богораз 1900. № 110: 287). Судя по упоминаемым в сказке

собачьим упряжкам, речь опять идет об оседлых чукчах. Говоря,

вероятно, о кочевниках, акт от 1675 г. (ДАЙ. Т. VII, № 136: 407)

противопоставляет чукчей с луком и коряков с пращой: ...а у

чюхоч лучной бой, а у коряк из ремня каменьем бросают. Вспом-

ним, что мальчики приморских чукчей учились обращаться с

пращой и болой, тогда как дети оленных чукчей —с арканом

(Леонтьев 1969: 131-132, 138; 1979: 23; Леонтьев, Тураев 1987:

211; ср.: Бриль 1792: 387, 395 (праща у оседлых, а не кочевых

коряков)). Соревнование по дальности и точности стрельбы из

пращи также устраивали жители приморских поселков (Леонть-

ев 1960: 131; 1969: 138).

Праща представляла собой два узких ремня из нерпичьей

кожи общей длиной около 170 см, имеющих прикрепленную по-

середине лахтачью закладку. Как справедливо отметил В. В. Ле-

онтьев (1969: 137): Длина пращи —от вытянутой левой руки до

согнутой в локте правой и определялась ростом и сложением че-

ловека. Утолщение в середине пращи было разрезано для удоб-

ства вложения камня. На одном конце пращи находилась петля

для среднего пальца правой руки3, а на другом —кисточка (у

Ю. Рытхэу (1980: 311) —листочек) из нерпичьей шкуры для

удобства держания (Антропова 1957: 197; Леонтьев 1969: 137; Ме-

новщиков 1959: 66). Технику метания хорошо описал по собст-

венным наблюдениям В. В. Леонтьев (1969: 138): В закладку из

лахтачьей кожи вкладывается камень размером с куриное яйцо и

прижимается большим пальцем левой руки. Остальные два кон-

ца находятся в правой руке —кольцо на среднем пальце, а кис-

точка зажата в ладони. Левой рукой камень наводится на цель и

резким взмахом правой руки над головой метается в цель. Разда-

ется сильный хлопок, и камень с невидимой быстротой летит в

нужном направлении. Следовательно, метание производилось с

одного взмаха правой руки над головой, то есть способом 2а по

Д. А. Скобелеву (2000: 55—6), когда метальщик поднимал и рас-

тягивал пращу у головы и затем, выпустив тягу пращи с кисточ-

кой, посылал снаряд силой всей руки. Дальность полета подоб-

ного снаряда, согласно В. В. Леонтьеву (1969: 138; 1979: 23), 200— 300 м. О прицельной дальности упоминает Ф. П. Литке (1948:

224), говоря, что эскимосы метко бросают камни из пращи ша-

гов на сто (примерно 70 м; ср.: Идее, Бранд 1967: 293). По-

видимому, в первом случае речь идет о максимальной дальности

полета, а во втором —об обычном прицельном бросании. Если

верить отписке анадырского приказчика Курбата Иванова якут-

скому воеводе (1661), то стрелы и камни, выпущенные из пращи

чукчами, пробивали даже дощатые щиты (Белов 1952. № 102:

269; Никитин 1987: 55), а по замечанию Ю. Рытхэу (1980: 311),

из пращи можно было поразить тюленя средней величины.

Как указывает сказка о пращнике, метательными снаряда-

ми служили специально подобранные на побережье круглые

черные камни (Богораз 1900. № ПО: 287; ср.: Кашеваров 1846.

№ 228: 911; Леонтьев 1960: 131; 1969: 138; 1979: 23 (галька разме-

ром с куриное яйцо, отшлифованная волнами); Такакава 1974:

40; Рытхэу 1980: 311 (круглая галька); Krupnik, Krutak 2002: 133).

Видимо, камни специально не обрабатывались. Неясно, сущест-

вовала ли специальная сумка для камней. Впрочем, В. Г. Богораз

в своем романе замечает, что мелкие круглые камешки для пра-

щи носили в сумке, висящей на плечевом ремне (Тан-Богораз

1979: 54)4. В упомянутой сказке о пращнике говорится, что кам-

ни носили за пазухой (но так могли переносить лишь незначи-

тельное количество камней), а также в напуске кухлянки у пояса,

служившем карманом для всякой мелочи. Перед употреблением

же камни следовало сбросить на землю, ведь было бы трудно

вытаскивать каждый раз камень из нераспашной кухлянки, имею-

щей лишь вырез для головы. Естественно, снаряды легче было

найти на побережье, а не в тундре. Саму же пращу носили у пояса

(Леонтьев 1969: 138; 1979: 23; ср.: Тан-Богораз 1979: 53-54).

Пращу применяли для стрельбы по осажденным, которые,

в свою очередь, отстреливались ею же, о чем напоминают эски-

мосские, корякские и ительменские параллели (ср.: Меновщи-

ков 1985. № 132: 322). В эскимосском сказании Виютку-пред-

водитель говорится и об использовании пращников для подго-

товки атаки на противника (Меновщиков 1950: 22; 1985. № 127:

310), для чего, вероятно, пращники, как и на соревнованиях,

строились в редкую шеренгу (ср.: Леонтьев 1969: 138).

Г. Ф. Миллер (1758: 199), на основании сообщений каза-

ков, указывает: Чукчи бьют каменьем из шибалок, и в том весь-

ма искусны, однако на войне употребляют по большей части лу-

ки да стрелы. Из этого свидетельства можно сделать вывод, что

праща была, в первую очередь, охотничьим оружием, которое,

впрочем, могли активно использовать и на войне. Так, в эски-

мосской сказке Умилгу Нунач'ым рассказывается, что когда на

эскимоса, занимавшегося обычной работой, неожиданно напали

враги, он применил против них пращу, которая была при нем, а

в качестве снарядов использовал камни. Однако когда этот же

герой приготовился к встрече врагов, он вел бой луком (Козлов

1956: 181-182: ср.: Бахтин 2000: 120—26). Вероятно, в середине

XVIII—первой половине XIX в. лук, а позднее и огнестрельное

оружие под влиянием оленных чукчей вытеснили пращу из во-

енной области в охотничью, где ее применяли для охоты на птиц.

Кроме того, следует учитывать и то, что сами войны прекрати-

лись. Впрочем, еще в 1876 г. береговые чукчи ловко били пра-

щой чаек на лету (Онацевич 1877. № 7: 66; ср.: Калачов 1871: 45

(оседлые коряки); Такакава 1974: 40). Даже в 1937—940 гг., как

отмечает В. В. Леонтьев (1960: 131), каждый оседлый чукча но-

сил на поясе пращу, используемую для охоты на птицу, а также

на мелкого зверя (Меновщиков 1959: 66). Конечно, этому могло

способствовать ограничение на употребление огнестрельного ору-

жия при советской власти.

Копья. А. Ф. Кибер (1824: 97—8) отметил: Главное же их

[чукчей] оружие есть копье, которое бывает различных видов и

величин. Действительно, основным оружием ближнего боя бы-

ло копье, которым оленные чукчи зачастую действовали лучше,

чем луком (Такакава 1974: 104). Копья, как следует из сообще-

ния А. Ф. Кибера, были различных типов.

Наконечники копья делались в I тыс. из кремнистых по-

род камня, позднее —в основном из кости, а также из камня (об-

сидиан, кремень, песчаник), а с XVIII в.

распространилось железо (Вдовин 1965:

34; ср.: Руденко 1947: 80—1; Арутюнов,

Сергеев 1969: 132). В эскимосских ска-

заниях специально противопоставляют-

ся свои наконечники копий из камня

или моржового бивня железным нако-

нечникам врагов (Крупник 2000: 348). В

XIX в. русские заводы в Сибири и коря-

ки (паренцы) производили специально

для чукчей железные наконечники ко-

пий с медными или латунными насеч-

ками в виде растительного орнамента на

втулке и надписями, которые чукчи

особенно ценили. Кроме того, наконеч-

ники приобретались у эвенов (Из Тигиля... 1866. № 14: 4; Заме-

чания о чукчах. 1835: 360; Маргаритов 1899: 108; Богораз 1991:

91). Острие наконечника копья остро натачивалось: им можно

было перерезать постромок упряжи (Лебедев, Симченко 1983:

29). Возможно, именно таким острием чукотские герои в сказа-

ниях отрубали голову противнику (Бабошина 1958. № 102: 246),

ведь пальма не была характерным оружием для кочевых чукчей.

Железные наконечники смазывали жиром и носили в специаль-

ных кожаных футлярах для предохранения от ржавчины и при-

тупления (Замечания о чукчах. 1835: 360; Литке 1948: 221; Бого-

раз 1901: 30; 1991: 91; ср.: Меновщиков 1974. № 14: 81). У эски-

мосов чехол для копья был из камуса (Меновщиков 1974. № 14;

81). Кроме того, в качестве предохранителя от возможных травм

на перо могли надевать колечко из рога (Богораз 1991: 96. Рис. 82а).

В сказании об Эленди упоминается, что около низа копья могли

прикрепляться кольца, которые звенели при движении (Богораз

1899: 362; ср.: Рубцова 1954. № 17: 245. § 28 (колокольчик у ру-

коятки копья —эскимосы)).

Чукотские предания рисуют у копий большой наконечник

длиной в локоть (около 40 см: Богораз 1900. № 127: 331; Bogoras

1910: 183). Возможно, в эту длину входило не только острие, но

и втулка. Сам наконечник был широким и большим, не случай-

но же он сравнивается с эспантоном, обер-офицерским копьем

длиной 2,1 м, существовавшим в русской армии с перерывами с

1731 г. до 1807 г. (Замечания о чукчах: 360; Lowe 1843: 452). Же-

лезные наконечники из коллекции МАЭ по форме удлиненно-

ромбические, втульчатые. Один из них имел длину 29 см, на

острие приходилось 20 см (Богораз 1901: Табл. IX, 14). Копье,

приведенное в книге В. Г. Богораза (1991: 96. Рис. 82), имело длину

2,5 м. Аналогичная величина копья показана и у чукотского

воина в доспехах в издании В. Г. Богораза (1991: 97. Рис. 84а).

Такую же, примерно, длину имеют и однотипные копья эскимо-

сов побережья Западной Аляски —7— футов (2,1—,4 м; Sauer

1802: 87), тогда как, по наблюдениям В. Г. Богораза, копье коря-

ков было короче и толще (Тан-Богораз 1979: 58). Особенно це-

нилось древко из березы, которое в середине XIX в. покупалось

у русских купцов (Нейман 1871. Т. I: 15; 1872. № 1: 37). Оно долж-

но было быть гибким (Богораз 1899: 369). Для удобства его об-

матывали ремешками (Дионео 1895: 153; Богораз 1991: 96.

Рис. 82).

Типичное копье из МАЭ (№ 668-20) длиной 2,16 м имело

ланцетовидный наконечник с втулкой длиной 36,5 и макси-

мальной шириной 5,3 см. Втулка была инкрустирована медью,

изображающей волнистые линии и завитки. Она была вставлена

в костяной переходник, заостренный конец которого входил в

паз древка и закреплялся шипами. Места соединения оплетены

ремешком, обматывающим затем все древко диаметром около 3 см.

О креплении наконечников сообщает В. Г. Богораз, рас-

сказывая, что роговой наконечник копья, вываренный в тюлень-

ем жиру, вставлялся в гнездо, вырезанное в древке, и поверх об-

матывался оленьими сухожилиями (Тан-Богораз 1979: 59 (олен-

ные коряки); ср.: Антропова 1971: 45). Наконечники копий до-

полнительно крепились к древку железной проволокой, которой

иногда обматывалось и древко для прочности (Богораз 1991: 91).

Каменные (в частности кремневые) острия копий крепились,

как и у стрел, посредством костяного наконечника (Гильсен

1849. № 12: 229; Чукотская земля... 1873: 63).

Капитан Г. С. Шишмарев (1852: 183) так описывает копья

чукчей, увиденные в 1821 г.: ...пики более деревянные, с наса-

женными на обоих концах костями —один конец для зверей,

другой для человека —но имеют и железные, получаемые с Ко-

лымы. Итак, копье имело наконечник и вток, назначение кото-

рых чукчи, по-видимому, объяснили капитану. Если капитан

правильно передает информацию, то первый служил для боя, а

второй для охоты. Однако на какого зверя? Вряд ли с этим

копьем охотились на моржей, где нужно было особое, мощное и

длинное, копье. Не предназначалось оно и для охоты на оленей

с байдары, поскольку там использовалось длинное копье с не-

большим наконечником (поколюг). Копье применяли и для охо-

ты на белого медведя, но вряд ли при этом использовали вток

(Богораз 1991: 91). Вероятно, речь у Г. С. Шишмарева шла о до-

бивании животного.

Мужчина всегда носил с собой копье —он в любой мо-

мент готов был дать отпор противнику (КПЦ. № 70: 181; Бого-

раз 1901: 30). Очевидно, копья, по крайней мере некоторые,

имели петлю и могли забрасываться за плечо, когда воин дейст-

вовал луком и стрелами (Бриль 1792: 372; Окладников 1948: 36;

ср.: Кук 1971: 360 (аляскинские эскимосы)). При поездках на

нартах копье прикреплялось справа, для чего около втока была

предусмотрена ременная петля (Богораз 1991: 91), а на нартах

справа имелось костяное кольцо для крепления.

Пальма. Пальма —нож длиной около 50 см, шириной

примерно 9 см, насаженный на древко длиной 1,4—,1 м (Паль-

ма 1897: 649; ср.: Орлова 1951. № 140: 364). Это оружие исполь-

зовалось якутами, эвенками и русскими и как орудие труда вме-

сто топора, и как охотничья рогатина, и как боевое копье. В за-

писке А. Бриля (1792: 372) пальмы даже отнесены к типично чу-

котскому оружию (1770 г.) Хан 1863: 259). Юкагиры применяли

пальмы уже в середине XVII в. (ДАЙ. 1862. Т. VIII, № 44-23:

181; Белов 1952. № 66: 194), использовали их и оленные коряки

(Крашенинников 1949: 735). Но, вероятно, коряки сами заимст-

вовали это оружие от своих соседей (ср.: Жуков 1974: 62). Чукчи

приобретали пальмы у соседних народов путем обмена и по-

средством войн. Юкагиры в этом торговом процессе служили

посредниками между чукчами и русскими (Андреев 1940: 156;

Линденау 1983: 163; Вдовин 1987: 50). К примеру, в 1754 г. чукчи

на реке Налуче захватили у юкагиров-чуваниев, наряду с прочим

добром, пальмы (Гурвич 1957: 250—62; 1966: 71). От примор-

ских чукчей и эскимосов пальмы поступали жителям Аляски

(Этнографические материалы. 1978: 164; Загоскин 1956: 125, 253).

Одна из таких пальм имела древко длиной 1,25 см, обмотанное

берестой, с лезвием длиной 40 см (Волков, Руденко 1910: 163.

Рис. 22а).

Ножи. Как отмечает А. Аргентов (1857: 93), даже в мир-

ное время нож не покидает чукча. Обычно носили один-два но-

жа (Гильсен 1849. № 12: 229; Шишмарев 1852: 183; Народы Рос-

сии. 1874. № 3: 42). По аналогии с коряками, у чукчей можно

выделить три основных типа ножей, которые могли употребляться

в бою: большой, бедренный, обычный поясной, прибавив

еще один тип —небольшой ножичек, его обычно прятали в одеж-

де (Иохельсон 1997: 135—36; Антропова 1971: 45).

Основным рубяше-режущим лезвийным оружием был

большой нож длиной около 60 см, висящий в кожаных ножнах

у пояса или на плечевой портупее-веревке слева (Коцебу 1948:

99; Литке 1948: 221; Богораз 1901: 31; 1991: 91; ср.: Мерк 1978:

111; Коцебу 1948: 84, 96). Данный тесак, в отличие от коряк-

ского, неполностью входил в ножны, сделанные из кожи и ук-

рашенные каймой и опушкой (Мерк 1978: 111; Богораз 1991: 91).

Ножны туманских чукчей из коллекции Н. Л. Гондатти (1898)

имели длину 45 см и максимальную ширину 9,5 см. Они были

сделаны из дерева, оклеенного снаружи кожей (МАЭ. № 422-21).

Очевидно, именно таким тесаком рубили противника (Менов-

щиков 1974. № 85: 305; № 90: 314), в частности по голове (Бо-

гораз 1900. № 110: 287), или же кололи, а также добивали ране-

ного (Меновщиков 1987. № 18: 144). Как отмечает Ф. П. фон

Врангель (1948: 313), такой нож применяют и против медведей,

и против неприятелей. Этим ножом, как солдаты своим теса-

ком, могли рубить ветки, мороженое мясо и т. д. (Иохельсон

1997: 136; Антропова 1971: 45). Данное оружие чукча обычно но-

сил при себе. К. Г. Мерк (1978: 111) указывал, что в его время

(1791) подобные железные тесаки были характерны для оседлых

чукчей и эскимосов, тогда как оленные носили более короткие

ножи. В 1816 г. О. Е. Коцебу (1948: 96; ср.: 84) также отмечал

длинные ножи в качестве характерного оружия оседлых чукчей.

Видимо, к этому же типу принадлежал нож, который в

XIX в. оседлые жители носили под верхней кухлянкой вверх ру-

кояткой, на дюйм выступавшей позади, над левым плечом, ви-

димо, чтобы удобно было вынимать нож (Коцебу 1948: 99; Гиль-

сен 1849. № 12: 229; Чукотская земля... 1873: 63; Августинович

1878: 54; 1880: 726; Колымский округ. 1879. № 6: 46; но ср.: Лит-

ке 1948: 221; Lowe 1843: 451). По сообщению О. Е. Коцебу, этот

нож был немного короче тесака, длина которого равнялась при-

мерно аршину (70 см). Видимо, висел он на плечевой портупее.

Вероятно, речь в сообщении К. Мерка о ноже оленных

чукчей шла о бедренном ноже, оружии второго типа. Это ору-

жие носили на поясе справа спереди5, иногда одновременно с

большим ножом, висевшим на бедре (Аргентов 1857: 93; Ол-

суфьев 1896: 103). В XIX в. также вместо тесака на поясе носили

в ножнах этот более короткий нож. Его можно было использо-

вать в различных ситуациях, в частности для свежевания туш.

Ножны могли быть сделаны и из бересты (Богораз 1900. № 156:

400). Видимо, ножны именно этого ножа крепились и к поясу, и

к бедру, чтобы при резких движениях оружие не выпало из них

(Кисель 2000: 92; ср.: Thornton 1931: 39 (эскимосы Уэльса)). Ве-

роятно, похожим ножом из китового уса, упоминаемым в пре-

даниях, добивали врагов (Богораз 1901: 31; Антропова 1957: 197;

ср.: Богораз 1900. № 127: 332; № 146: 389: костяной ножик).

К третьему типу принадлежал более короткий поясной

нож, который у чукчей, как и у их соседей коряков, являлся са-

мым обычным орудием и использовался ими, например, для

еды, бритья, потрошения рыбы и т. д. Нож имел деревянную

или костяную рукоятку, закрепленную штырем, носили его на

поясе (Богораз 1991: 148; ср.: Иохельсон 1997: 135; Антропова

1971: 45).

Нож длиной примерно 15 см, предназначенный для по-

вседневных нужд, носили в рукаве или в кармане (Шишмарев

1852: 183; Колымский округ. 1879. № 6: 46 (даже два ножа в ру-

кавах); ср.: Коцебу 1948: 99). В третьей четверти XIX в. чукча,

идя на месть, в каждый рукав прятал по одному небольшому

ножу рукояткой к кисти (Августинович 1878: 54; 1880: 726).

Впрочем, при случае оседлые и кочевники могли применять его

и в военных целях.

Рукоятки ножей были из дерева, часто обмотанного сухо-

жилиями, или из оленьего рога, а ножны —из кожи, прошитой

нитками и иногда вышитой (Шишмарев 1852: 183; МАЭ. № 422-

104). В конце XIX в. ножны длиной 15 см также делались из

двух деревянных пластин с вогнутыми краями, которые соеди-

нялись полосками железа. Чехол крепился к поясу через сквоз-

ное отверстие в его верхней части (МАЭ. № 422-5). В XVIII— XIX вв. лезвия делались из железа, ранее —длинные ножи про-

изводились из кости, а короткие —из кремня и китового уса

(Тан 1898. № 118: 2; Богораз 1900. № 146: 389; ср.: Иохельсон

1997: 135; Вдовин 1971: 291). Сами железные ножи чукчи поку-

пали у якутов, юкагиров или русских (Богораз 1991: 148).

К. фон Дитмар (1856: 37), со слов купца Трифонова, отме-

чает: Их сражение на ножах и копьях представляет совершенно

особенное зрелище, и трудно превзойти их в храбрости, ловко-

сти и искусстве в этом деле (ср.: Александров 1872: 85; Завад-

ский-Краснопольский 1873: 34; Миллер 1895: 292). Таким обра-

зом, возникает впечатление, что были некоторые приемы владе-

ния ножом как оружием. Действительно, в чукотской сказке

Кэйнывилю-Медвежье ухо описывается поединок на ножах,

по-видимому на длинных тесаках. От взмахов ножей противни-

ки сначала просто увертывались, а затем один из поединщиков

подставил под удар свой нож и тем самым сломал оружие про-

тивника (Козлов 1956: 55). В. Г. Богораз также отмечает, что

чукчи имели огромные ножи, которыми северные жители вла-

деют так же легко и непринужденно, как волки зубами: ковы-

ряют ими мозг из маленьких косточек и брюхо распорют медве-

дю (Тан-Богораз 1958: 91). Впрочем, ножи все же не были

оружием первостепенной важности6.