КРИК

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 

Навтуха и Амударис жили в живописной башкирской

деревушке Муртазино, что в шестидесяти

километрах от Уфы. Амударис был человеком весьма

религиозным, имел, по преданию, родственников,

богатое издание Корана и пострадал за свои религиозные

убеждения. В семье считают, что именно верность

мусульманству послужила поводом его ареста

в скорбно известные тридцатые годы. Больше

Амудариса ни в Муртазино, ни где бы то ни было

еще никто не видел. Многие, кого забрали вместе с

ним, потом вернулись. Должно быть, слишком гордым

и бескомпромиссным оказался характер мужа

Навтухи. Да и сама Навтуха ловчить и изворачиваться

не умела. Они были простой крестьянской татарской

семьей: много детей, много хозяйских забот, но

при этом - гостеприимный дом с геранью на окошках

и большим столом в горнице, с внуками за этим

столом, с "деревянной ложкой по лбу проказнику от

деда". Но что-то уже ускользало, рушилось в, казалось,

незыблемых вековых исламских традициях татарской

семьи. Младший сын Амудариса и Навтухи

Нухтазий, вместо того чтобы от зари до зари вкалы-

вать по хозяйству, заупрямился: "Хочу учиться".

Мало того, зная, что отец воспротивится, тайком

ушел из Муртазино. Страшно рассердился тогда

Амударис и лишил Нухтазия всяческой поддержки.

Талига украдкой неделю собирала брату кое-какие

продукты, а в воскресенье Нухтазий тайком заходил

в дом... Может, знай Амударис, сколь немилосердно

поступит с ним жизнь в тридцатые годы, не был

бы так суров к сыну. А Нухтазий доучился-таки, закончил

Военную академию имени Фрунзе, служил в

кавалерии, прошел всю Великую Отечественную

войну и умер далеко от родной башкирской деревеньки.

Мы еще встретимся с ним на этих страницах,

а вот Амударис и Навтуха уходят, оставаясь для

потомков: он - крепким, высоким и строгим, она -

маленькой, ласковой и доброй.

Талига и Акрам познакомились тоже в Муртазино.

Акрам был из состоятельного дома. Состояние

конфисковали революционные товарищи,

но Акрам родился в 1900 году и лет семнадцать

успел пожить в человеческих условиях. Возможно

потому всю оставшуюся жизнь он не очень удачно

вписывался в повороты советской истории.

Амударис будто предчувствовал, сколь неспокойную

жизнь принесет этот важный отпрыск фамилии

Гареевых его дочери, и зятя на дух не переносил.

Переносить-то не переносил, тем не менее

высокие, статные Талига и Акрам в конце концов

стали мужем и женой. Они родили пятерых детей.

Четвертой родилась Фания, будущая мать нашего

главного героя - Юрия.

Неделю изо дня в день мы встречались с этой

удивительно приветливой маленькой женщиной на

Васильевском острове. Вот дал же Бог человеку

талант рассказчика!

Моя мама, Талига, великая труженица. Бла-

годаря ей мы все выжили. Весь ее досуг, все время

занимали мы, дети. Она жила ради нас. Пять детей-

семья большая. А папа, Акрам, был страшно гор-

дым, немногословным, очень задирал нос, посколь-

ку принадлежал к семье зажиточной, и не скажу, что-

бы был особо трудолюбивым. Мама и папа оказасреди

организаторов колхоза в Муртазино.

Правда, отец все потом отрицал. Папу назначили

бригадиром, и он раздал голодным сельчанам семенной

фонд, Чтобы не поплатиться, уехал на Крайний

Север, на Бодамские золотые прииски. Надо, конеч-

но, было мужество иметь. Но что там мужество папы!

Вот у мамы это мужество! С папиным и не сравнимо.

Будучи совершенно не грамотной, не зная русского

языка, она со всеми детьми поехала искать сво-

его Акрама на Север. Русский язык в семье более-

менее хорошо знала только я. Было мне всего 11 лет,

но мама решилась, оставила дом и хозяйство:

- Знаешь, дочка, думаю, нам надо найти

папу...

Насушили мешок сухарей, припасли сколько-

то сахару. Еще взяли с собой гуся. С гуся капал

жир. В том жире мочили сухари и ели. Это была

вся наша пища до тех пор, пока не нашли папу.

Шел 1938 год.

Мы ехали, толком не зная, где наш папа, поскольку

в последнее время он не писал. Папа... загулял!

В Витиме у его знакомых мама выяснила

какой-то адрес. Я сходила в милицию. Милиция

послала телеграммой запрос в Якутск. И папу тут

же нашли. Его едва успели остановить - снова собирался

уехать, теперь уже в Заполярье. Добрались

мы из Витима до Якутска. Идем по городочку,

ищем "Главсевморпуть". Догоняем высоченного

статного человека с рыжей бородой.

- Мама, я у него спрошу?..

Подходим ближе, окликаю, оборачивается,

что-то хочет сказать... Вдруг мама ему - раз - и

оплеуху! Раз - и другую! Я заволновалась:

- Что такое?!

- Что такое? Это ваш папа, дети!

Мария и Сосфен жили далеко от Талиги и Ак-

рама, на Украине. Зажиточными не были, но жили

хорошо. А как можно жить по-другому на теплой

и щедрой на урожаи украинской земле? Вели большое

хозяйство, которого вскорости враз и лишились.

Сосфен служил младшим чином в царской

армии, а этого красные товарищи простить ну никак

не могли. И выслали Марию и Сосфена в неведомую

им Сибирь. А в те годы страшен был тот

далекий простор для теплолюбивых, обласканных

южным солнцем украинцев, люто холодными виделись

его зимы, жутко суровыми земли. Да и брошенного,

нажитого трудом праведным, добра

было ой как жалко. Мария внукам потом не раз

говорила:

- Коль все, что было в доме да хозяйстве, вывезти

с собой разрешили, хватило бы самим, детям

и внукам - правнукам бы еще досталось.

Везли их в русскую Сибирь в теплушках. На-

таша Шевчук, внучка Марии и Сосфена, сестра

Юрия, прочно хранит семейные предания:

- Ехали трудно. Стояли лютые холода. Все вре-

мя хотелось кушать. Дед Сосфен рассказывал: на

станции, где их выгрузили, встречали на подводах.

Ему запомнился огромный мужик, коренной сибиряк,

в тулупе и шапке, который собрал всех детей и

укрыл этим тулупом. А у самих их теплых вещей с

собой не было, только самое необходимое - на Ук-

раине зимы-то теплые. Вещи, которые вроде и разрешили

с собой взять и даже были упакованы и отправлены,

так и не дошли, затерялись в пути. А Сибирь

зимой - земля холодная... И вот, закутав детей

и шубу, тот сибиряк остался в одной рубахе на стуже,

на ветру, на жутком морозе... Детей было пятеро.

В живых остались только папа с сестрой.

Не должны были встретиться в этой жизни

Фания и Юлиан. Но время, бросившее в неведомое

Заполярье Талигу и Акрама, сорвавшее с родной

украинской земли Марию и Сосфена, не могло

оставить в покое и их детей.

Времени отомстит их внук, сын Фании и Юли-

ана. С его песней "Осень" на устах будут это самое

время изгонять из страны России. Но пока до

ЭТОГО еще так далеко...

Вернемся на Васильевский остров, к неспешному

негромкому разговору с маленькой хрупкой

женщиной. Никто лучше ее не расскажет о судьбе

татарочки Фани:

- Учиться я пошла рано, закончила три класса

татарской школы, больше не было. Зато в Баш-

кирии было много немцев. В четырех километрах

от нашего Муртазино стояла немецкая колония, и

мы пошли туда учиться, не зная ни русского, ни

немецкого языка. Мы тогда удивлялись: "Смотри

какой маленький, а уже по-русски разговаривает!"

Вскоре приехал мой дядя Нухтазий. К тому времени

он уже закончил военное училище, служил лейтенантом.

Вот он-то и увез меня с собой в военный

городок, определил в русскую школу и даже нашел

мне подружку, чтоб я быстрее начала говорить

по-русски. Русского я не знала абсолютно, можете

представить, какой смех вызывали мои первые

языковые опыты у детишек, с которыми я училась

в одном классе! Но через полгода я уже умела

не только говорить по-русски, но и прочла сказки

Пушкина... Вот так, училась с татарами, с немцами,

с русскими, а закончила с якутами, уже в Заполярье.

Учитель в школе говорил на якутском - другого

языка дети просто не понимали...

Так Фания закончила семь классов, поучившись

в пяти школах на четырех языках. Но все-таки

она получила заветное образование и стала радисткой.

Ее мотало по всему Северу: Янск, Казачий, Эги-

Хая, Тикси, Усть-Омск, Якутск... Она попадала в

немыслимые житейские переплеты, какие возможны

только на Крайнем Севере. Из-за пурги не успела

на самолет и чудом оказалась жива - самолет

разбился. Ее... забыли во время спецморпроводки

на судне, поставленном на отстой. Команда ушла,

оставив держать радиосвязь, - и все, забыли. Дело

было в жуткую стужу. До Якутска двадцать километров,

просто так живым не доберешься. Она чудом

нашла какой-то барак, в котором невесть чего

дожидались некие люди с материка. Они все - и

мужчины и женщины - жили скопом, спали вповалку,

вместе. Молоденькая Фания забивалась ночью

на дальних нарах в самый угол, чтоб только не заметили.

Ее вытащила из этого ада случайно заехавшая

на пароход жена капитана. Она увезла Фаню

в Якутск, но каждый день хрупкая радистка должна

была возвращаться на этот пароход на работу -

ремонтировать аппаратуру.

После Крайнего Севера у Фании остались теплые

воспоминания юности, медаль "За самоотверженный

труд в годы Великой Отечественной войны",

знак "Почетный полярник" и... муж Юлиан.

Фания встретила Юлиана в Янске. Она оказалась

комсомольским вожаком на общественных

началах. Юлиан курировал весь заполярный комсомол.

Но в 1949 году Фания уехала на полярную

станцию, и пути их на несколько лет разошлись.

Однако молодой статный украинец уже серьезно

запал в душу юной красивой татарочке. Она нашла

его адрес. Завязалась переписка. И пять лет

спустя после их первой встречи Юлиан попросил

у Акрама и Талиги руку их дочери Фании. А сердце

ее он взял уже давно. Родители не противились,

и Фания уехала к Юлиану в Магадан...

- В наше время никаких свадеб не было, - говорит

Фания Акрамовна. - Домашним кругом -

папа, мама, я, Юлиан Сосфенович - посидели, покушали

- отметили, и все. Даже родственников не

было... Мы сразу улетели в Магадан и дальше, в

Усть-Омчуг. Юлиан Сосфенович привез вызов -

еще до недавнего времени без вызова в Магадан

не пускали...

Самый разгар советской эпохи: уже был запущен

первый спутник, но еще не взлетел в космос

первый человек. Уже умер Сталин, но еще не смещен

Никита Хрущев. Первая волна реабилитаций.

Приоткрыт, но не поднят "железный занавес". И

Есенина с Ахматовой больше не шельмуют, но все

еще держат под клеймом "врагов народа". Уже

ворвался в Москву Международный фестиваль

молодежи и студентов, но еще не вышли на площадь

шестидесятники...

Вот тогда, 16 мая 1957 года и родился на Колыме

у Фании и Юлиана мальчик Юра. Среди

сопок и бараков. Зато прямо в их поселке мыли

золото.

Юлиан уже был номенклатурным комсомольским

работником, но молодые все равно жили "на

подселении": две семьи в одной комнате, ситцевая

занавесочка исполняет роль перегородки.

- Вскорости Юлиану как руководящему работнику

дали отдельное жилье - комнату в бараке,

- продолжает Фания Акрамовна. - Длинное

такое строение, поделенное на крохотные комнатки:

стол, тумбочка и кровать - больше ничего не

входит. В бараке жили мы и реабилитированные.

Тогда я увидела их в первый раз. Была огромная

кухня. Посредине - огромная плита. На этой плите

реабилитированные люди целыми сутками готовили

себе мясо. Они ели мясо. Мясо, мясо и мясо.

В жизни не видела, чтоб столько ели мяса. Ели, ели

и ели...

У одного из них, изможденного мотылечка-

старика, я увидела "Искусство всех времен и народов"

Бенуа и была просто потрясена этой книгой.

Когда наступил день рождения, попросила

Юлиана Сосфеновича: "Ничего не надо, только

купи мне эти четыре тома". Для реабилитирован

ных, казалось, вещи не имели особой ценности -

они все продавали, чтобы купить еду. Буквально

все. Чтобы есть и есть. Что было, то было... Тот

старичок, видя мой восторг, книги продал легко.

Они есть у меня и сейчас...

Фания ходила тогда в девятый класс.

- Я представляла собой достаточно забавное

зрелище в этой школе рабочей молодежи: учились-

то одни подростки. Я выглядела тоже молодо, однако

живот был большим...

Сын родился не в рубашке, зато с голосом, да

еще каким. Этим голосом он два года никому из

находившихся рядом не давал покоя. Кричал долго

и громко, прерываясь разве что на еду да сон.

- Когда Юре исполнилось два месяца, Юлиана

Сосфеновича перевели в Магадан. Наш приезд

с орущим Юрой был для всех соседей каким-то

кошмаром. Я так измучилась, что через пять месяцев

уехала к родителям, вернувшимся к тому

времени в Уфу. Хотелось хоть немного передохнуть

от сыновнего крика. Два месяца передышки

и снова Магадан. И снова Юрин крик. Два года

крика!

Нас сомнения грызут

Я сомнениям этим не рад.

Эта мерзкая тяжесть в груди

Разбивает любовь.

А пока мы сидим и страдаем,

Скулим у захлопнутых врат...

Нас колотят уже чем попало

Да в глаз, а не в бровь.

Вот хитрейшие просто

Давно положили на все,

Налепив быстро мягкий мирок

На привычных их телу костях.

Лишь смеются над нами,

Погрязшими в глупых страстях.

Им давно наплевать на любое твое и мое...

Вопрошаем отцов, но не легче от стройных речей,

Не собрать и частичный ответ из подержанных фраз.

Их тяжелая юность прошла вдалеке от вещей,

Тех, которые так переполнили доверху нас.

И когда нам так хочется громко и долго кричать

Вся огромная наша родня умоляет молчать.

И частенько не веря в уже одряхлевших богов

Сыновья пропивают награды примерных отцов...

Я ПОЛУЧИЛ ЭТУ РОЛЬ,

Мне выпал счастливый билет!

Я ПОЛУЧИЛ ЭТУ РОЛЬ...

Затаившаяся было от его неистового, срывающегося

на крик хрипо-шепота Дворцовая площадь

Санкт-Петербурга разом выдохнула, и сотни

тысяч глоток заорали вместе с ним так же неистово

и почти животно долгое "О-о-о-о! Я получил

эту роль".

В Питере стояло жаркое лето и белая ночь. И

запутавшийся в собственных тайнах город, и эта

ночь - вечная загадка Мира, и многотысячные тол-

пы, бушующие людским морем возле сцены у самых

его ног... Впечатляло, еще как впечатляло.

Такое могло быть только триумфом жизни. Апофеозом.

Чему? С этой площади началось то самое

время, что с остервенением и злобой гнуло и корежило

Талигу и Акрама, Марию и Сосфена. Теперь

с той же площади их внук гнал прочь время, ломавшее

его бабок и дедов. Гнал не пулями, не нагайками,

не кровью, но время отступило. Он получил

эту роль. Она ему удалась. Вот что странно:

замешав такую гремучую смесь не только в его

жилах, разлив ее по миллионам людских сосудов,

неужели творцы светлого будущего всего человечества

не думали, что она взорвется, когда-нибудь

обязательно взорвется? Вот и взорвалась...

- Наш папа, Юлиан Сосфенович, всю жизнь

был крупным партийным руководителем, - говорит

Наталья, сестра Шевчука. - Закончил партийную

школу в Москве. Сколько его помню, папа все

время писал партийные доклады. Возможно, из

него вышел бы неплохой писатель... Дома он бывал

только вечерами. Любимое занятие - пресса.

Оно остается таковым и сейчас. Попробуй я прочитать

газеты вперед него! Буря у почтового ящика.

Он до сих пор верит всему, что печатают в газетах.

Иногда в них пишут и о нем. Естественно,

когда пишут о Юре... - Юлиан Сосфенович и дочь

Наташа живут сейчас в Уфе. Фания Акрамовна и

сын Юра уже много лет живут в Санкт-Петербурге.

Ездят друг к другу в гости...