"РЕВ БЫКА"

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 

...Никто уже не может вспомнить, когда точно

Юра Шевчук впервые взял в руки гитару. Вот

первую свою мелодию он... написал что ли, а точнее,

настучал, в младшем школьном возрасте.

Было это в Нальчике, куда из Магадана на какое-

то время переехала семья Шевчуков. Этот момент

хорошо запомнила Фания Акрамовна.

- Музыкой Юра начал заниматься в Нальчике.

Мы купили ему баян и записали в кружок баянистов.

Помню момент: стоит у окна и барабанит

пальцами по стеклу.

- Что делаешь?

- Мама, не мешай, я пишу мелодию. У меня в

голове ритм, и я стараюсь его запомнить...

А гитарная эпоха началась в Уфе. В той самой

Уфе, где благополучно, под свист кулаков в

уличных драках и хрип радиол и первых отечественных

магнитофонов, протекало ничем особо

не отмеченное отрочество нашего пока еще совсем

маленького героя. Впрочем, кое-какие отметины

все-таки остались.

- Тогда баян и вообще обучение детей музыке

было очень модным, и все музыкальные школы

Уфы оказались забиты до отказа юными дарованиями.

В педагогическом училище нашелся молодой

человек Вагиз, который согласился быть преподавателем

у Юры. Это был его первый учитель

музыки.

Как-то я обнаружила под кроватью сына что-

то выпиленное из фанеры и напоминающее гита-

ру. Запротестовала страшно! Мне хотелось, чтоб

он знал нотную грамоту и хорошо играл на баяне.

А гитара... Я считала это несерьезным занятием.

С баяном как-то все незаметно кончилось само

собой - Юра больше не захотел брать уроки музыки.

Он как-то сказал мне:

- Думаешь, Вагиз со мной занимается? Он

просто сидит, читает - и все.

Баян ушел. Но гитару я по-прежнему не приветствовала

совсем, и моменты его первого общения

с этим инструментом в памяти не сохранились.

К тому же начались проблемы со школой. Там

происходили жуткие драки. Юра частенько приходил

домой изрядно побитым. Но никогда не рассказывал

о своих проблемах. Черта чисто мужского

характера - не перекладывать свои проблемы

на плечи других. Он не вовлекал меня в свои

неприятности тогда, не вовлекает и сейчас. А если

случайно узнаю, то еще и сердится...

То было время "Битлз" и "Шизгары". Теперь

трудно представить, что еще могло тогда и может

ныне вызвать в юных душах такой восторг на грани

сумасшествия, какой вызывала "Шизгара".

(Многие из тех юных "сумасшедших" лишь спустя

много лет узнали, что песня группы "Shoking Blue"

В1ие" на самом-то деле называлась "Venus".)

Полет Гагарина в космос головы миллионов

мальчишек наполнил мечтами о дальних мирах.

"Шизгара" заставила миллионы советских подростков

мастерить самопальные колонки и усилители,

выпиливать самодельные электрогитары. Среди

этих миллионов был и Юра Шевчук. Свою пер-

вую гитару он начал мастерить в седьмом классе.

- Юра учился в седьмом, а я в пятом, - продолжает

сестра Наталья. - Он все время тренькал.

Мы жили в одной комнате. Она была совсем маленькая.

Стояли две кровати и секретер. Мы так и

закончили институт, живя в одной комнате. И когда

он, вначале, все время тренькал, какое уж тут

удовольствие. Раздражало! А потом даже стало

нравиться. А как же, мой брат играет в ансамбле в

школе! Для меня это было престижно. И потом,

как бы я ни относилась, Юра же мой брат. И чем

бы он ни занимался, я всегда его поддерживала.

Наташа Шевчук, Юрина сестра, помнит мельчайшие

детали и подробности уфимской эпопеи

своего брата. Такое ощущение, что Юре особо

повезло на самых близких людей - каждый из них

сам по себе интереснейший рассказчик. А, может,

судьба семьи Шевчуков-Гареевых такова, что каждый

эпизод как художественное полотно...

Уфа времен "Шизгары", уличных боев, фанерных

гитар и клешей это вовсе не последний заштатный

провинциальный городишко. Скорее, некий

нефтяной центр с огромными нефтеперерабатывающими

заводами и очень сильными партийными

устоями. К тому же центр автономной республики,

в которой не известно какая религия правила

бал - официальная, коммунистическая или

национальная - ислам. Вероятно, они каким-то

непостижимым образом взаимопроникли, отчего

общая обстановочка тех времен в Уфе была еще

та! Город тоталитарного режима. Так, по крайней

мере, считают многие из тех, с кем приходилось

общаться, кто жил в Уфе семидесятых годов, кто

присутствовал и помнил самое начало "ДДТ".

Известно: клин клином вышибают. Особые режимы

вызывают особо прочное противостояние. И

потому Уфа семидесятых пахла не только нефтью,

партией и исламом. Юная Уфа хипповала напропалую.

Чего только стоит легендарная личность

Бориса Борисовича Развеева, первого уфимского

хиппи, из первых хиппи в стране вообще, а ныне

священнослужителя одного из городских храмов?

Он уже отслужил в армии, Юриными сверстниками

считался человеком взрослым и был их явным

кумиром. Молодежь того времени до сих пор вспоминает,

как уфимский Борис Борисович гулял босиком

в плюшевых штанах с поросенком на поводке

по центральному месту города - улице Ленина.

Внешней стороной дело молодежного бунта,

естественно, не ограничивалось. Тот же Развеев считался

одним из самых активных уфимских диссидентов.

Такой стойкий антисоветчик, побывавший

за это и в тюрьме, писал статьи для западной прессы

и был постоянно в центре внимания журналистов

"Голоса Америки". Шевчук в пору студенчества

не раз и не два встречался с папой уфимского андеграунда.

Их познакомил еще один известный

уфимский хиппи тех лет, Джимми. Споры между

ними носили весьма принципиальный характер. Вот

как об этом рассказывает сам Джимми:

- Как-то Юра вдвоем с Сигачевым (клавиш-

ник начального периода "ДДТ" - прим. __авт.) выступили

в клубе "Дебют". Я сидел за пультом. На

весь гонорар - сорок рублей - мы купили коньяку и

поехали к другу, который жил в одном доме с Раз- I

веевым. Когда спиртное кончилось, а случилось это

уже на следующий день, отправили кого-то за деньгами

к Развееву. Борис сам зашел к нам. И пьяный

Юра с ним сцепился: "Ты, мол, - антисоветчик как

бы мелкий, а я - антисоветчик более серьезный!

Вчера пел на концерте антисоветские песни, в зале

было человек двести и все понимали - вот это круто!"

Боря, человек умный, ответил, что путь кривлянья

на сцене не считает правильным и идет другим.

На следующий день Развея посадили. Все конфисковали

и дали много лет. Посадили при Андропове

- Черненко, а выпустили его уже при Горбачеве.

Выпустили в конце срока, когда коммунизм

был готов вот-вот навернуться... Юру тоже крепко

прихватывали. Дело доходило до маразма: вызывали

в обком и говорили:

- Подписывай бумагу, что ни петь, ни писать

песен больше не будешь!

Был в той Уфе и свой "бродвей". Между дву- |

мя центральными танцплощадками - на одном

конце площадка "Нефтяник", на другом - парка

имени Матросова. Что играли? Да что угодно,

только чтоб не западное и ни в коем случае не соб-

ственного сочинения. Отчего-то музыкальных рок-

авторов уфимские власти опасались особо. Еще

одна легенда Уфы семидесятых, гитарист Рустем

Асамбаев, чью игру приходил слушать начинающий

музыкант Юра Шевчук и с кем впоследствии

создавал будущий ансамбль "ДДТ", хорошо по-

мнит ту атмосферу.

- Тысяча девятьсот семьдесят третий год.

Наша площадка считалась центральной, стояла

невдалеке от обкома партии. Местность гористая,

звук разносится далеко, и претензии комиссии отдела

культуры были особо строгими. Западное

играть не разрешали, но две композиции стран

соцлагеря исполнить разрешалось. Мы пели из

репертуара Джимми Хендрикса. Худруком сидела

зловредная старушенция:

- Что это вы такое поете?!

- Так ведь польское же...

- Ну тогда разрешаем.

На прослушивание собрались взрослые дядьки

из национального отделения Союза композиторов.

У гастролирующих иностранцев мы "сняли" композицию

"Узкое горло океанического кита". Сыграли

с опаской - по идее, должны были нам ее "зарезать".

Но все обошлось - какой-то старый дядька-композитор

из комиссии сказал:

- Вот эту, как ее... "Рев быка" играли очень

трогательно.

На нашей танцевальной площадке тогда собиралось

до четырех тысяч человек молодежи...

Шевчук застал тот неимоверный бум танцевальных

площадок. Он успел поиграть на танцах

в школе. Самопальные гитары, фонящие "кина-

повские" колонки. Танцевальная публика терпеливо

сносила утомительные настройки между песнями,

поскольку на сцене стояли пусть и провинциальные,

но "звезды". Уфимские "звезды" пели

для уфимской публики, которая их таковыми для

себя и сделала. В каждом большом ДК и крохотном

клубике нашей огромной страны были свои

музыкальные "звезды". Такое ощущение, что в то

время, в самом начале 70-х, по количеству "муз-

звезд" на душу населения мы как раз и были впереди

планеты всей. Пластинки не поспевали за

шлягерами. Зато поспевали музыканты танцплощадок.

Наши музыкальные вкусы и пристрастия

рождала, поддерживала и оформляла живая музыка

танцплощадок. Здесь, здесь впервые были

услышаны и "Шизгара", и "Летутби", и "Йесту-

дей". Не надо переводить в английскую орфографию

- далеко не все уфимские музыканты знали

язык "Битлз". Уфимские парни, как и тысячи других

российских, записывали тексты их песен русскими

буквами. И все равно были настоящими музыкантами.

Кто сказал, что им повезло не так, как

"Битлз"? Они были в своем отечестве и кумирами,

и "звездами".

Но Шевчук выбрал иной путь. Его зарождающейся

бунтарской рок-религии было явно не достаточно

восхищения раскрасневшихся в танцах

девчонок. Танцплощадки всех времен мало уделяли

внимания словам, и уфимские площадки семидесятых

не были исключением. А все, что делал

Шевчук, изначально было ориентировано на слово.

Если уж его генетической гремучей смеси должно

было взорваться, то это просто обязан быть

взрыв слов, бунт слов. Так и случилось. Юра пилил

из фанеры самопальную электрогитару, но его

первые песни скорее обращали на себя внимание

нервом стихотворной строки, нежели напором гитарных

риффов. Электричество на какое-то время

как бы отошло на второй план. И это станет его

печной творческой мукой - соединение стиха с

электрическим звуком. Он будет мучиться этим

всю оставшуюся жизнь.

А пока он ездит из своей провинциальной Уфы

на бардовские фестивали в такие же провинции и

поет там свои первые песни под простую акустическую

гитару. Вот один на один с этой гитарой,

своими песнями и залом он всегда, сколько бы ни

прошло лет, будет предельно гармоничен и почему-

то всю оставшуюся жизнь будет бежать этих

публичных акустических встреч, выстраивая за спиной

стену электронного звука.

Первый шаг к этой стене он сделал все в той же

Уфе. Похоже, это случилось в 1978 году в педагогическом

институте. Ансамблем на факультете общественных

профессий института тогда руководил

Нияз Абдюшев. Нияз всего на три года моложе Юры,

но это потом, когда вам шлепнет сороковник, то и

десятилетняя разница в возрасте не берется во внимание.

В юности же все иначе и даже несколько месяцев

- ого какой срок! Эти три года возрастной разницы

обернулись, например, тем, что Нияз и его одноклассник,

гитарист Рустем Асамбаев оказались в

числе первых, кто начал играть в Уфе рок-музыку

(правда, тогда никто так неземные композиции

Джимми Хендрикса еще не называл - понятие "рок"

на просторах СССР появится гораздо позже), а Юра

Шевчук оказался в числе тех, кто их слушал. Но в

1978-м все изменилось, так сказать, историческая

справедливость была восстановлена. Свидетельствует

Нияз Абдюшев:

- Название институтской группы "Вольный ветер"

я получил в наследство вместе с кое-какой отечественного

производства аппаратурой от своего

предшественника Геры Ямкина. Год набирал разные

составы - ничего не выходило. С горя даже пропил

барабаны и какие-то гитары. И вот в 1978 году кто-

то мне предложил:

- Есть на примете два парня, возьми в ансамбль,

может, что и получится.

Одним из них и оказался Шевчук. Заходит в

кожаном тулупе, на башке треух. С бородой. Очки

разбиты - даже не изолентой, а лейкопластырем;

посередине замотаны. Еще тот видок. Но - получилось!

Все по-лу-чи-лось. Просто у Юрки оказался

такой голосище, что уже через год поехали на

первый свой фестиваль в Глазов и сразу стали лауреатами.