"АГЕНТ ВАТИКАНА"

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 

Утром после того концерта проснулся не только

Шевчук. Наутро проснулся КГБ. Вообще, эта

организация в истории рок-культуры в СССР занимает

определенное культовое положение. Вокруг

нее столько напластовано легенд-страшилок, что

черт ногу сломит! Послушать разговоры сорокалетней

и старше рок-тусовки, так комитет безопасности

страны только тем и занимался, что давил хрупких

невинно блеющих рок-ягняток. И как-то совсем

стыдливо замалчиваются те, кто действительно

спускал цепных собак на андеграунд - идеологические

отделы ЦК, обкомов, горкомов и райкомов

КПСС и ВЛКСМ. Вот кто кричал, "не пущал", давил

и запрещал. Комитет безопасности "брал под

козырек" и выполнял мудрые указы великой и славной

партии дедушки Ленина. Но, как и все в нашей

большой России, делал это по-разному: где ретиво,

рьяно, где "спустя рукава", а где и вовсе "складывал

под сукно" до новых указаний (и это, справедливости

ради надо отметить, было не редко, а в

большинстве случаев - у этой организации хватало

дел более серьезных). Бывало, что именно эти органы

снимали запрет на проведение того или иного

рок-мероприятия, закрытого местными отделами

культуры. Такие случаи тоже известны и вовсе не

единичны. Но рокеры упорно клянут госбезопасность,

виня во всех своих бедах КГБ. Ну принято у

рокеров кусать КГБ, принято. Впрочем, уфимское

КГБ, видимо, действительно есть за что укусить.

Известно, что говорила Анна Андреевна Ах-

матова по поводу травли ленинградскими властями

Иосифа Бродского: "Они делают биографию

нашему рыжему". Уфимские власти вдруг скоропостижно

принялись "делать биографию" колымскому

"татарину на лицо да с фамилией хохляц-

кой", как позже споет о себе Шевчук. Они еще успели

записаться на местном телевидении. "ДДТ"

даже показали в эфире, из Москвы пришло письмо:

"Уважаемый товарищ Геннадий Родин! Вы

прошли по конкурсу. Приезжайте". Они опешили

и начали названивать в "Комсомолку":

- Обижаете, певец у нас Шевчук, а группа -

"ДДТ".

- Сами напутали. У певца яркий голос, его и

приглашаем... Ладно, шлите что-нибудь еще, только

не путайте больше ничего.

Они послали "Черное солнце", "Инопланетянина"

и не свою песню "А любовь, как солнце" -

таковы были условия. В 1982-м году последняя запись

на "Золотом камертоне". Показывают всех,

кроме Шевчука. В столице самый пик гонений на

все, что связано с памятью Владимира Семеновича

Высоцкого. В Театре на Таганке запрещен спектакль

его памяти. И вечера тоже запрещены. В Уфе

за вечер памяти Высоцкого из пединститута выгнали

декана факультета общественных профессий.

А голос Шевчука и сейчас временами напоминает

голос Высоцкого. Но московские музыкальные

начальники его как-то фазу полюбили.

"ДДТ" пригласили участвовать в программе первого

канала ТВ "Рок в борьбе за мир".

Вот после этого все и началось. Они играли в

одной трехчасовой программе с Жанной Бичевской,

"Самоцветами", "Воскресеньем", "Цветами" Ста-

са Намина. Им было интересно впервые участвовать

в такой сборке известных Советскому Союзу

исполнителей. Это были чужие сани, они и не собирались

в них оставаться, но выпрыгнуть пришлось

раньше, чем предполагалось. Буквально через несколько

дней в той же "Комсомольской правде",

которая назвала Шевчука лауреатом своего конкурса

"Золотой камертон", появилась статейка какого-

то композитора по фамилии Морозов о том, что

всюду развелись псевдоборцы за мир типа Шевчука,

пишущего стишки вроде "Свинья на радуге". В

Москве плюнули и забыли, в Уфе утерлись, и начали

кампанию по очищению рядов славной башкирской

молодежи от всяких там отщепенцев. Впрочем,

разве расскажет обо всем кто-либо лучше очевидцев,

свидетелей и непосредственных участников?

Им и слово.

Сестра Наташа Шевчук вспоминает:

- Мы все получили мощный эмоциональный

удар. Местная газета опубликовала статью "Менестрель

с чужого голоса", после которой даже от

меня знакомые отворачивались. Город гудел. Знакомые

перестали звонить и заходить. В школах, в

различных творческих коллективах, даже на заводах

были организованы комсомольские собрания,

где возмущенный народ гневно клеймил того, кого

он толком и не знал-то.

Выступления были эмоциональными до истерии.

Одна молоденькая барышня на школьном

собрании выразила свое особое мнение:

- Таких, как Шевчук, убивать надо!

А школа, наша родная, номер один, Юрина

школа, организовала целое письмо, под которым

подписались многие школьники и преподаватели.

Суть: им стыдно, что такой человек, как Юра,

учился в их первой уфимской школе... А потом,

когда все изменилось, Юра стал известен всей стране,

классный руководитель звонила с приглашением

на встречу выпускников и столько всего подха-

лимажного было наговорено...

Появилась вторая статья "Когда срывается

маска" - серия людей, возмущенных Юриными

песнями, ругала его как могла, говоря, что он подлец!

Семья, конечно же, стояла на стороне Юры.

Мы понимали: какой он, к черту, "агент Ватикана"!

Конечно, было тяжело... И сейчас-то, когда

про него пишут плохое, может и заслуженно -

вдруг кого чем обидел, все равно больно и обидно,

потому что мы знаем: Юра не такой! Юра лучше!

Продолжает Фания Акрамовна Шевчук, мама

поэта:

- Я купила две газеты со статьей и пошла в

обком комсомола. Я хотела отстоять честь своего

сына. Хотела сказать им, что неправильно понимают

стихи моего Юрия. И никакой он на самом

деле не агент Ватикана. Разговор состоялся. Со

мной согласились, но при этом говорили: "Там есть

песня "Периферия". Как он мог ославить нас на

всю страну?! Почему не видит ничего хорошего и

пишет только о плохом? Поговорите с ним, пусть

напишет хоть одну песню, прославляющую нашу

Башкирию. Мы откроем ему такую дорогу! Всюду

будет первым! Ну хотя бы одну песню про Башкирию..."

Потом я ходила в обком партии. Они

тоже все понимали, но требовали песен, прославляющих

республику. "Периферия" застряла у них

костью в горле. И началась война. Юру вызывали

в КГБ. Прослушивали наши телефонные разговоры.

Я опытный радист, и в этом меня трудно провести.

С нами, родителями, они все равно ничего

бы не смогли сделать. Мы же были лояльными к

существующей власти, просто родителями крамольного

ребенка. Наоборот, я сама шла и защищала.

Как член партии написала заявление в обком

о том, что Юра не может быть агентом Ватикана.

Меня особенно убивало это "агент Ватикана"...

Я поехала искать правду в Москву. Хотела обратиться

к Андрею Вознесенскому, к другим - даже

список составила. Начала с бывшего товарища

мужа по комсомольской работе на Колыме Толи

Богомолова, работавшего на "Мосфильме". В ответ

на мое желание идти к Пугачевой, он меня просто

остудил:"С ума сошла?! Сейчас Пугачева сама

еле жива, никуда ходу нет. Если обратишься и она

хоть пальцем в защиту Юры пошевелит, вот тогда

он точно сгорел. И вообще ни к кому не ходи и ни о

чем не проси. У них слова. Они на слова герои. Сам

позвоню куда следует". Не знаю, куда он звонил,

но Юру на время оставили в покое...

Лилия Федоровна Бигбова, мама Эльмиры.

жены поэта:

- Я всю жизнь была секретарем парторганиза

ции. Начался очередной семинар пропагандистов.

И вдруг слышу, что у нас появились фашиствующие

молодчики со свастикой и антисоветчина, которую

несет Шевчук. Своими ушами услышала как

с трибуны партактива льют грязь на Юру! В то время

они уже крепко дружили с моей Эльмирочкой,

он часто бывал в нашем доме, я знала его, его стихи.

Сошлись мы очень быстро и я, может не от большого

ума, даже рискнула дать ему совет:

-Да напиши ты, Юра, какую-нибудь патриотическую

песню. Пусть они от тебя отвяжутся.

Разве у нас нет ничего хорошего?

- А что, Лилия Федоровна, есть хорошего?

Этим вопросом он меня просто срезал... На

очередном политсеминаре докладчице дали поручение

рассказать пропагандистам, кто такой Шевчук,

чтоб знали, с кем и с чем борются, поскольку

в республике шла полным ходом соответствующая

кампания. Эта женщина привела в качестве примера

строки "Индийский чай, башкирский мед".

Чтоб лучше понять, в чем суть дела, обратимся

к этому самому, из ранних, стихотворению

Юрия Шевчука "Башкирский мед".

В Москве однажды я бывал.

Куда хотел - туда попал.

О чем мечтал - все заимел.

Все, что хотел и не хотел.

Ему и слава и почет,

Ты козырь наш -

Башкирский мед!

Вон там мой лучший друг живет.

Он для меня на все пойдет.

Умен, силен и очень смел.

Когда бы я ни захотел,

Из-под полы мне достает

Индийский чай...

Башкирский мед!

Кому-то в жизни не везет:

Мечта покоя не дает.

Не может он его достать.

Все вон из рук - ни сесть, ни встать.

Бедняга, морщась, еле пьет

Грузинский чай, армянский мед-

Эх, башкирский мед!

(По тексту записей из дневника Ф.А.Шевчук.)

В этом увидели крамолу, национализм и признаки

разжигания национальных страстей сразу.

(Читатель, можешь ли ты сегодня представить, что

вкусовые сопоставления грузинского, индийского

чая и армянского, башкирского меда могли считаться

проявлением фашизма, призывом к национальной

вражде? Эх, какие были времена... - прим. авт.)

Я не выдержала:

- Этот человек вхож в мой дом, и я знаю его

стихи. Все ярлыки, которые на него вешают - бред.

Посмотрите на себя: кто конкретно из здесь присутствующих

едет в Москву без башкирского меда?

А кто из вас не везет обратно индийский чай? В

чем тут национализм? Это наша жизнь!

Возвращаюсь с этого собрания домой, встречаю

по дороге Юру. Окликнула, рассказала о происшедшем.

А он в тот момент шел из комитета госбезопасности.

У него там требовали расписку, что

больше не будет писать песен. Держали долго.

Отпустили на обед, и он пошел к Эльмире. Ему и

про мою дочь в органах говорили в духе, что вот,

мол, нашел дурочку, которая по своей неопытности

и наивности заглядывает тебе в рот... Вероятней

всего, за ним тщательно следили. Больше мы с

ним об этой кампанейщине не говорили, зато много

говорили о другом. Это не я, а он повлиял на

мои взгляды. Произошла обратная реакция: до

того мы воспитывали молодежь, а теперь молодежь

начала воспитывать нас, в частности меня...

Говорит Нияз Абдюшев, товарищ поэта по

творчеству в уфимский период:

- В первой статье "Менестрель с чужого голоса"

песню "Контора пьяных дембелей" разбирали

просто по косточкам. Где вы видели пьяных

дембелей? Во дают, поприкольнее вопросик придумать

не могли. Понимаю, если б спросили: "Где

вы видели трезвых дембелей?" Дембель он и в

Африке пьяный... У них такой стандартный подход:

- Нияз, вы такой замечательный поэт, взрослый

хороший человек. Ну что вы с этим бандитом-

то связались?

- Да нет в нем вроде ничего бандитского.

Может, в лице что-нибудь... А в текстах вроде все

в порядке.

Во второй статье было несколько и положительных

откликов на творчество Юры. Помню

среди защитников Рустика Азизова. Из его письма

опубликовали только выдержки. Рустик был

старшим лейтенантом МВД. Со службы его, есте-

ственно, тут же выгнали. Страшное было время.

Разговор с Юрой был конкретным: либо ты уезжаешь,

либо посадим. При мне ему было сказано:

"Ты, конечно, можешь надеяться на то, что, как

Развеев (уфимский хиппи, диссидент, ныне - священник

- прим. авт.), отсидишь на зоне, песенки

попоешь и никто тебя не тронет, вернешься. Так

вот, оставь эту надежду. Ты, парень, и до зоны не

доедешь!"

Тогда я подумал: все, заканчиваю. Но Юра-

то ничего закончить не мог...

(А теперь вспомните историю дамы с телефонным

звонком и требованием к Шевчуку приехать

на День города в так любящую его Уфу. У городских

властей действительно особые заслуги перед

своим земляком-поэтом. Хотелось бы, чтоб все

вышеизложенное власть прочла, так, на всякий

случай...)

Рустем Асамбаев, гитарист первого состава

"ДДТ":

- Скандал длился долго. По этому поводу собирали

бюро обкома партии. Туда и моего отца

вызывали (башкирский писатель и драматург Николай

Васильевич Асамбаев, печатавшийся под

псевдонимом Ажиг Гильднанович, автор одиозной

пьесы "Красный паша" - прим. авт.) на разборку.

Так что, Юре, может быть, повезло, что отец фронтовик,

а мама заслуженный полярник. Меня в комитет

тоже не раз вызывали.

- Вы старший товарищ, давайте выручать.

Спасайте!

-Как?

- Ну, повлияйте... А что это за песня в "Периферии"?

Ах про Пушкина...

Они, оказывается, думали, что про Брежнева,

Андропова, Суслова...

Трудно представить, что всего за несколько

месяцев до этого свалившегося на голову Юрия

Шевчука скандала официальная Уфа буквально

приветствовала его. А как же: занял первое место

на столичном фестивале "Золотой камертон" офи-

циальнейшего партийного органа - "Комсомольской

правды". В башкирской прессе появились

благостные, почти поздравительные публикации.

О нем сделали передачу на радио, показали по телевизору.

Даже состоялся сольный концерт в...

оперном театре. На специальных афишах по этому

поводу так и было написано: "В оперном театре

Уфы концерт лауреата фестиваля "Золотой камертон""...

За что же они его так невзлюбили? Причин

несколько. Конечно, Юрий попал под колесо

общегосударственной истории, правящие верхи

которой как-то уж слишком скоропостижно старели.

Ну нелепо же было бороться с неугодной рок-

музыкой тем, что запретить, например, на афишах

писать в названии ансамбля приставку "рок". Как

будто это меняло суть. Или вот еще кампания: завести

на нескольких музыкантов уголовные дела,

если даже и нет состава преступления. А чтоб другие

боялись! Та же "Комсомолка" вдруг принялась

шельмовать "Машину времени"... Но уфимская

кампания против Шевчука даже на этом фоне носила

слишком полномасштабный и жесткий характер.

Скорее всего, уфимские идеологи действи-

тельно перестарались, услышав даже не окрик (ну

что это за гроза - упоминание в статейке какого-

то композитора в негативном плане пусть и в центральной

газете), а вопрос: "Что это у вас там,

ребята, происходит?" Москва читывала и не такие

тексты, она уже привыкла ко всякого рода

вольнодумству. Да и не такими уж антисоветскими

были те стихи Шевчука. Скорее всего, тут сыграл

свою роль Юрин голос, так напоминающий

голос Высоцкого. Власти только что избавились

от непокорного барда, вроде и антисоветчины не

писавшего, а так картинку из жизни нарисует, что

прямо под дых всему строительству развитого социализма!

Они его как-то дотерпели. Только ушел,

успокоились и на тебе, новый выискался: и голос

похож, и поет что-то "лица не общим выраженьем".

Вот и задала столица вопрос своим уфимским

наместникам, так, для профилактики. А те не справились

с этническими особенностями своего характера

и принялись кроить лбы без оглядки. Юрина

будущая жена Эльмира принялась... собирать подписи

в защиту любимого человека. Она танцевала

в ансамбле. Так за эту ее личную акцию весь ансамбль

не пустили в поездку на фестиваль! С другой

стороны, машина, запустив себя, сама уже не

могла без приказа свыше остановиться. Она накручивала

сама себя и уже сама себе верила: да, националист,

антипатриот, антисоветчик. Фактов нет?

А зачем свою Уфу периферией обозвал? Мы - столица

Башкирии, а никакая не провинция! Что еще

за пьяные дембели? Что у нас, больше писать не о

чем? И про Пушкина зря, он на самом деле это про

Политбюро придумал, только маскируется, гад! И

вообще, почему татарин на лицо а фамилия Шевчук?

Взял бы псевдоним соответствующий, как

положено, да песню типа "Расцветай под солнцем,

Грузия моя" про славную Башкирию написал. Так

нет же, отщепенец! Господи, в чем мы все столько

лет жили... А в чем живем? Но сие есть скорее общая

расстановка сил в той России, в коей начинался

"ДДТ". Политический строй готовился к уходу,

отпущенное ему семидесятилетие завершалось.

Со стариками Политбюро уходил тоталитаризм.

Но он еще об этом не знал и на последнем издыхании

крутил гайки изо всех своих последних сил.

Лет через пять, со смертью Брежнева, начнется агония.

Но Уфа не изменится. Как в свое время на всякий

случай она отложила на память знамя ислама,

так со временем она свернет красное знамя коммунизма,

но не выбросит, а так же на всякий случай

сложит в свои сундуки, строя уже башкирский

капитализм. Уже не на первом году очередной великой

перестройки нашей российской жизни

"ДДТ" получит не одну оплеуху из Уфы. Группу

буквально вышвырнут после очередных гастролей

из самолета в уфимском аэропорту, чтобы... посадить

на рейс "лиц кавказской национальности",

вероятно изрядно заплативших, чтоб с любимым

артистом города можно было вести себя так по-

свински.

Мало того, музыкантов тут же арестует милиция

и немало времени продержит в отделении. Потом,

правда, приедет высокий милицейский чин и

принесет извинения. Но так, сквозь зубы, на всякий

случай... Во время гала-концерта на уфимском стадионе

та же милиция в касках, с дубинками устроит

настоящее избиение зрителей, попытавшихся выразить

свои симпатии "ДДТ" попыткой пожать руки

Шевчуку. В то лето под Уфой случилась жуткая

трагедия - столкнулись два пассажирских поезда.

Местная пресса просто изошла истошным воплем:

"Караул, такая страшная трагедия, вся Башкирия в

глубочайшем трауре! Народ скорбит, а Шевчук устраивает

на стадионе праздник! Караул! Кощунство!"

И никто не написал ни строчки о том, что

весь сбор от концерта ребята "ДДТ" передали в

фонд помощи пострадавшим в той катастрофе.

Впрочем, упоминать о каких бы то ни было перечисляемых

суммах, тем более столь крупных, как

сборы от стадионного концерта, было не в интересах

уфимских жуликов: чего доброго, еще спросят:

"А деньги где?" И придется отвечать, тогда как известно,

что на создании подобных фондов наживаются

разного рода присосавшиеся мерзавцы, пострадавшим

же перепадают даже не крохи...

Наташа Шевчук в разговоре призналась:

- Я очень люблю, когда Юра приезжает домой.

Но, когда он в очередной раз собирается в

Уфу, у меня всегда опасение: опять что-нибудь

будет не так, поскольку не было еще ни одних гастролей,

прошедших гладко. Уфа улыбается Юре, но

с оскалом. У меня сложилось впечатление, что ему

ничего не простили и не прощают...

Что же никак не может простить Шевчуку

уфимский истеблишмент с тех самых "красных"

времен? Уж не национальные ли чувства этих граж-

дан задел тогда еще юный поэт? Слишком рьяны

были во время уфимских гонений крики, что своей

"Периферией" Шевчук оскорбил народ, оболгал

любимую процветающую Башкирию, не меньше! И

деревни у них там не грязные, и солдаты именно у

них не пьяные. Именно об этом кричали отклики

"простых башкиров" со страниц республиканских

газет в статье "Когда срывается маска". Между тем,

кроме старых членов различных союзов, как-то: писателей,

композиторов - большинство откликов

шли за подписями молодых уфимцев, школьников,

только что демобилизовавшихся парней. Все они до

сих пор живы, только уже взрослые.

Между тем Шевчук, вовсе не лишающий своего

раннего творчества элементов эпатажа (достаточно

вспомнить образ "свинья на радуге", что уже

само по себе в советские времена воспринималось

оскорблением, скажем, общественного вкуса), в

"Периферии" не отступил от действительности ни

на пядь, ибо писал те картинки с натуры, поскольку

работал в то время на маминой родине, в деревушке

Муртазино, в татарской школе, где педсоветы

шли на татарском языке. Он не знал татарского,

но жизнь татарской деревушки раскрылась

перед ним во всей своей нищете и скудности. Он

оставил учительство потому, что директор школы

воспротивился его участию в... "Золотом камертоне"

и жестко поставил вопрос: либо репетируешь,

либо детей учишь... Ну что вы, разве могло

быть в такой башкирской деревне, как в песне:

"Мы вам водку, вы нам баранину"?! Оболгал, оболгал

родную деревню, милую Уфу, любимую Баш-

кирию! Такие вот "особенности национального

характера", такие страсти...

Череповец - Свердловск - Москва

И Юра уехал из Уфы. В общем-то у него уже

была приличная творческая биография: годы бардовских

опытов, собственные стихи, песни под гитару

на студенческих вечерах и фестивалях, колымская

эпопея, опыт ресторанного музицирования,

победа на шумном столичном фестивале, сольные

концерты с собственной сольной программой в ансамбле

единомышленников, два полновесных музыкальных

альбома, игра на одной площадке с первыми

именами официальной эстрады, телепередача,

газетная буря, заинтересованность московского

неформального богемного истеблишмента, любовь

земляков и борьба со службами государственного

режима, наконец! Ему уже аплодировали и пятитысячные

и десятитысячные залы. А парню всего-

то недавно шлепнул "четвертак"... Что еще могла

дать ему периферийная Уфа? Наверное, что-то,

но - крохи. Основное тут уже произошло, случилось.

Все дальнейшее всего лишь повторение с более-

менее переменным успехом. Интуитивно он и

сам это чувствовал. Уфимский скандал лишь стал

катализатором естественных событий. Он просто

оказался выброшенным снова из города в другую,

вовсе не изведанную среду. В иную жизнь. Как когда-

то на Колыму. Только теперь жизненный и творческий

багаж был посерьезнее. Но и ехал он не в

патриархальную, немного наивную и бесхитростную

глубинку, где все ясно с первого шага.

На "Камертоне" он познакомился с музыкантами

череповецкого ансамбля "Рок-сентябрь". Их

руководитель Вячеслав Кобрин предложил Шевчуку

работу в своей группе - на очень хорошей по

тем временам аппаратуре. (При этом Юрия "склонял"

к сотрудничеству еще и маститый композитор

Андрей Эшпай, но приставка "рок" в названии

череповецкой группы сыграла свою судьбоносную

для Шевчука роль.)

В декабре 1982 года Шевчук и Сигачев оказались

в Череповце.

Однако запись альбома произошла лишь спустя

месяц, когда безденежные уфимцы, сильно похудев,

буквально заставили Кобрина заняться делом.

Альбом был записан быстро и стал самым "тяжелым"

- в музыкальном смысле этого слова - для

Шевчука. Сигачев даже назвал его "металлическим".

Одна из песен нового альбома, "Они играют

жесткий рок", благодаря индустрии подпольных

записей стала вскоре очень популярной.

Но из Череповца Шевчук и Сигачев сбежали

незамедлительно.

В те же времена судьба забрасывала Юрия и

в Свердловск.

Здесь Шевчук играл вместе с культовым ансамблем

"Урфин Джюс". Проект назывался "Глобус".

Вместе с Пантыкиным сотоварищи играли

на танцах в Центральном парке культуры и отды-

ха имени Маяковского. По словам Пантыкина,

пели "Малиновки заслышав голосок..." Шевчук

эту "Малиновку" спел так, что их тут же выгнали

с танцплощадки!..

В Свердловске Юра бывал не раз. Это особый

город, третья столица рок-музыки СССР. Если, скажем,

Уфа в этом плане прославилась только тем,

что в ней начинал творческую жизнь Юрий Шевчук,

то заслуги Свердловска в истории отечественной

рок-культуры просто несоизмеримы. Теперь

всей стране известны такие свердловские рок-гранды,

как "Наутилус Помпилиус", "Агата Кристи",

"Чайф", "Настя", "Урфин Джюс", а в те времена

ими гордилась разве что сама свердловская молодежь.

Но столько творческих личностей плюс студенческое

окружение города с интеллектуальным

уровнем выше среднего - это уже культура. Шевчук

целое лето провел в самом сердце, мозговом

центре этой культуры. Юрий искал место, Мекку

вынашиваемой религии "ДДТ", но город, где закончилась

жизнь последнего русского царя, таковым

не стал.

Москва, Ленинград... Поэт надеялся, очень

надеялся на Москву. Но случилось то, что случилось.

В 1985 году созрел материал для очередного

альбома. Юра назовет его "Время". Нового состава

"ДДТ" еще нет, и он пригласит для записи своих

старых уфимских друзей - музыкантов. Откликнулись

только Нияз Абдюшев и Владимир Сигачев.

Писались в студии "Коробейников" на "Серпе и

молоте". В памяти были совсем свежи уфимские

события, и, соблюдая конспирацию, они даже не

называли имени Шевчука. И, пока писали "болванки",

старались, чтобы не прозвучал голос Юрия. Но

однажды он все-таки запел. Началось то, чего опасались:

музыканты "Коробейника"... арестовали

записи. И даже объяснили свои действия: "Ни за что

не можем отдать эти пленки. Нам еще жить охота..."

Ребята выцарапали эти записи с огромным трудом.

Альбом состоялся. Это было в 1985 году. Последний

раз, когда он работал со своими прежними друзьями

по "ДДТ". В Москве еще происходили какие-то

"квартирники" (концерты в частных домах, излюбленный

способ времяпрепровождения московской

богемы в конце восьмидесятых), но Шевчук уже

понял - это не Мекка его религии. Даже с пропиской

возникли непреодолимые трудности.

С Москвой было покончено. Нет, Юрий Шевчук,

конечно же, будет постоянно возвращаться

сюда "на белом коне" очередной программы

"ДДТ", с блеском демонстрируя размах воздействия

на людские души его музыкальной религии,

не важно в какой русскоговорящей точке звучат

его песни. Но Москва ведь Вавилон. Тут слишком

много конфессий, и не только музыкальных. Питер

терпимее, на квадратный метр его площади

меньше апостолов, чем в первопрестольной...

Впрочем, сие опять же не есть факт бесспорный.

Никто не ведает, какой сгусток обстоятельств

творческих, бытовых, финансовых и прочих оставляет

поэта в определенном месте земли.

Тогда, в 1985 году, Юрий написал следующее

стихотворение:

Осень -мертвые дожди,

Осень - ранние морозы,

Задубевшие березы ковыляют по Руси.

Осень -ржавая листва,

Оплевавшая дорогу.

Осень - смертная тревога для любого старика.

Я татарин на лицо

Да с фамилией хохляцкой.

Отчего ж в тоске кабацкой угодил под колесо.

Я зарезан без ножа.

Я прострелен, но не пулей.

Вы мою свечу задули. Осень - темная душа.

Небо рвет слепая муть.

Отчего ж ему я каюсь?

Скоро, думаю, отмаюсь:

вместо крови в жилах ртуть.

Сладка мудрость языка.

Поэтичная химера.

Этой твари нету дела до хрипящего меня...

(Текст приводится по рукописному списку стихов,

сделанному Ф.А. Шевчук.)

Таким он покинул Москву. Таким въехал в

Питер.

Ленинградский эмигрант

Появлению Шевчука на берегах Невы способствовало

многое. Что бы ни говорили нынешние

рок-исследователи, какие бы изыскания в пользу

первенства Москвы в истории рок-культуры ни приводили,

надо однозначно и четко воздать должное

исторической справедливости: Меккой отечествен-

ной рок-музыки 80-х был Ленинград. Санкт-Петербург

90-х слегка утратил эти свои неоспоримые позиции.

Ленинградский рок-клуб почил вместе с Ленинградом.

Но присутствие на невских берегах таких

культовых фигур, как БГ и Вячеслав Бутусов

придает рок-движению в городе некую фундаментальность.

Однако если эти реликвии, находясь в

вялотекущем творческом состоянии, олицетворяют

собой скорее славу былую, то совсем иное дело

жизнь в Санкт-Петербурге Юрия Шевчука. Созданная

им музыкальная религия позволила некогда

уфимскому музыканту стать сегодня оплотом всего

существенного, что происходит в Мекке российского

рока на Неве. Под знаменами "ДДТ" тысячи

юных рок-музыкантов и сотни тысяч приверженцев

рок-культуры вообще и творчества Шевчука в частности.

Именно они заполняют не только залы, в

коих выступает их культовая группа, но и по первому

же намеку забивают стадионы, на которых под

патронажем Юрия Юлиановича проходят большие

музыкальные съезды юных рокеров, именуемые фестивалями.

По сути дела, Юрий Шевчук сегодня в Питере

даже не король, не папа, не звезда рок-н-ролла.

Он нечто большее чем целый, некогда так знаменитый,

Ленинградский рок-клуб. Рок-клуб в свое

время в многомиллионном городе мог создать

жуткий ажиотаж вокруг бесплатного нового зрелища

- рок-фестиваля в зале на пятьсот, ну от силы

тысячу мест. Причем особое столпотворение творилось

на выступлении музыкантов, уже известных

питерскому андеграунду. Собирать же из года в

год в том же городе массовые фестивали на стадионе,

вход куда далеко не бесплатный... Причем на

выступление малоизвестных исполнителей - только

потому, что их считает хорошими молодыми

музыкантами Юра!!!

Но вернемся мы к едва ли не самому безденежному,

самому мучительному, но, должно быть,

и самому творческому и счастливому, несмотря на

все перипетии, времени в жизни поэта.

Не на пустое место приехал Юрий в Ленинград.

Среди его уфимского окружения был хиппи по кличке

Джимми. Он настолько чувствовал себя своим

среди ленинградских хиппи, что в конце концов перебрался

жить в город на Неве окончательно. Какое-

то время он помогал Юре получать музыкальную

информацию - новые альбомы питерских корифеев

рок-музыки: "Аквариума", "Зоопарка",

"Россиян", "Странных Игр", Юрия Морозова. Этому

Джимми очень импонировало несколько ироничное

отношение Шевчука к демонстрируемой

музыке. Это в свою очередь вызывало у Джимми

надежду, что ему будет чем музыкальным, уфимским,

козырнуть перед столичными коллегами по

тусовке. Так и было. Из питерского Шевчуку нравились

разве что "Зоопарк" да "Россияне", но его

собственная музыка была абсолютно иной. Джимми

получал новые шевчуковские записи, оформлял

коробки под пленки (если так принято в столицах,

чем провинция хуже? К слову, на настоящие обложки,

те, что делал мастер Вилли "Аквариуму", это походило

мало - так, случайный материал. Об оформлении

своих альбомов Шевчук задумается гораздо

позже, уже в "пластиночную" эру записи "ДДТ",

Пока же Юре не до того - стихи и музыка льются

потоком, записать бы...) и отправлял своим питерским

(и не только) знакомым.

Чаще всего эти пленки оказывались у тогда

уже питерского человека Володи Кузнецова. Именно

у него и остановится на какое-то время Шевчук,

когда задумает совсем перебраться в Питер.

Джимми же сведет Юрия с еще одним питерским

хиппи - Геной Зайцевым. То будет очень существенное

знакомство. Но, скорее всего, никакие

знакомства не заставили бы Шевчука осесть в этом

городе, если б не главное: он чувствовал, что именно

это место и этот город наиболее благоприятны

для его музыки, его религии.

Здесь, правда, и своих мэтров хватало. Однако

существовало и то, чего он никак не мог найти

в иных городах и весях - масштабная, полновесная,

разношерстная, очень энергичная и очень

живая рок-среда. Она уже вовсю была подготовлена

до него творчеством этих самых питерских

рок-мэтров, закалена подпольными рок-сейшенами,

выпестована Ленинградским рок-клубом, взбудоражена

легендарными рок-фестивалями, увенчана

ореолом признания и восхищения поклонниками

рок-культуры всего тогдашнего Советского Союза.

Это была его стихия. Здесь была подлинная

РОК-КУЛЬТУРА, а не просто расширенная компания

неплохих музыкантов, готовых играть сегодня

на танцах, завтра в кабаке, а в промежутке давать

рок-концерты. Не понять, не почувствовать

такое было невозможно. И Шевчук остался в Пи-

тере. Окончательно его "эмиграция" была оформлена

в 1987 году, но первое более-менее серьезное

знакомство с невской рок-культурой состоялось

двумя годами раньше. Джимми получил у президента

Ленрок-клуба Коли Михайлова билеты на

фестиваль для свердловских музыкантов и Шевчука.

Владимир Кузнецов, помогавший выстраивать

фестивальный звук, запомнил Юру на фестивале

без бороды и хмурым. Примечательно не то,

что происходило в течение тех трех фестивальных

дней в зале на улице Рубинштейна, где когда-то

танцевала балерина Павлова, а ныне вовсю резвилось

рок-поколение, а что случилось вне рамок

третьего питерского рок-фестиваля. А произошло

следующее.

Джимми и Гена Зайцев работали в котельной

у Московских ворот. Такой особый шик был тогда

у питерского андеграунда - топить котельные

печи. Можно, конечно, и дворником, но зимой в

котельной теплее. Опять же есть куда ночью пригласить

друзей по тусовке: выпить вина, поиграть,

а то и сейшен устроить. Одна из питерских котельных

- та, в которой работал Виктор Цой, давно

стала культовым местом российского рока. А в

котельной у Московских ворот работали два известных

хиппи, один из которых всячески убеждал

Шевчука остаться в Питере, а другой станет первым

ленинградским директором "ДДТ". (Первый

впоследствии признается мне: "Единственное, что

хорошего я сделал в рок-н-ролле, хоть работал с

многими группами, так то, что настоял: "ДДТ"

должен базироваться в Питере".)

После фестиваля Джимми и Гена пригласили

к себе просвещенную рок-тусовку. В результате

зальчик дома, при котором состояла котельная,

оказался просто забит "своими людьми". Пришедшие

стали свидетелями первого выступления в

Питере Юры Шевчука и Саши Башлачева. Надо

ли говорить, что в атмосфере благожелательности

все прошло на ура! Питер Шевчука еще не узнал,

но избранные уже услышали его "вживую" и

были благосклонны. Теперь по этому поводу можно

ерничать, но в ту пору любой штрих, отклик,

отзвук - все было не безразлично. На том сейшене

Шевчук познакомился с Геной Зайцевым, рьяным

почитателем "Россиян". Вскорости состоялось и

знакомство с лидером этой группы Жорой Орда-

новским. Именно на аппаратуре "Россиян" при

активнейшей помощи "россиянина", будущего звукооператора

и сооснователя питерского "ДДТ", а

ныне главного финансового координатора и директора

уже Театра "ДДТ" - Жени Мочулова -

пройдут первые репетиции Шевчука. Но все это

произойдет, когда Жоры Ордановского уже, увы,

не будет... А в котельную у Московских ворот

Шевчук станет захаживать и даже как-то приведет

.видавшую виды питерскую рок-тусовку в полное

изумление и восхищение чтением стихов.

Нелепо думать, что Шевчук просто так обретался

в большом городе, наслаждаясь общением

среды, с коей прежде не был особо близок. Собственно,

в элиту рок-клуба или, скажем, в компанию

"небожителя" питерского рок-н-ролла Гребенщикова

или тех же апологетов "новой волны"

Уфимский период "ДДТ''

Юлиан Сосфенович, отец Шевчука, с участниками "ДДТ"

(Сергей Рудой, Нияз Абдюшев, Рустем Каримов).

Юрий Шевчук,

еще без бороды.

(Начало 80-х.)

Рустем Каримов

он вхож так и не стал, да не шибко-то, судя по всему,

и стремился. Корни его творчества были уже

крепки, основательны. Оставалось облечь религию

в подобающую форму. Наблюдение за кипением

питерского "рок-котла" привело Шевчука к выводу,

что самое главное, чего "в этом супе не хватает"

так это... музыки. Настоящего, добротного

профессионального звучания. И то верно - игра

лидеров Ленрок-клуба даже на фестивалях грешила

всяческими ляпами, звуковой "грязью".,

Часто и небезуспешно откровенная "лажа" выдавалась

за поиски нового звука. На каком-то этапе

это оправдывалось, поскольку редкая группа

клуба не имела обоймы собственных находок. Они

же открывали для страны "эсэсэсэрии" целую планету

"Рок-н-ролл". Принцип: "Главное - вперед, а

остальное и так сойдет! Мы - рушим и прорываемся,

создавать будут следующие!"

Шевчуку столичное поветрие было чуждо.

Парень из провинции, он к тому времени не так

уж много слышал "живой", концертной андегра-

ундной музыки, в коей как раз и царила безалаберность."

На записях же рок-ансамбли всеми силами

старались избегать "лажи". Думается, Юру

изрядно озадачил непрофессионализм ленинградских

рок-групп, играющих "вживую". Ребята позволили

себе с водой выплеснуть и ребенка. Шевчук

же, в силу собственных уже устоявшихся представлений

о музыке, так поступить не мог. Напротив,

качественное музыкальное звучание стало составляющей

его религии. С этого постулата все в

его ленинградской жизни и началось. Определив

главное, Юрий начал искать не музыкантов вообще,

способных, к примеру, разделить бытовые

тяготы первоначального периода становления

группы - в таких людях в Питере недостатка не

было. Твердое стремление к хорошему качественному

звуку во многом определило его выбор. Шевчуку

были просто необходимы грамотные, профессиональные

музыканты. Минуточку! Важно не перепутать:

не профессиональные исполнители его

песен, а профессиональные музыканты с собственным

творческим мышлением. Можно все что угодно

говорить о творческом деспотизме лидера

"ДДТ", но уже тогда он искал и нашел, собрал в

группу не таких уж единомышленников, а музыкантов

неординарных, с собственным видением

мира, своими музыкальными пристрастиями, отличными

от музыкальных вкусов самого Шевчука.

Он создавал творческий котел, в котором ему

хотелось бы варить свою музыку. А просто раздавать

партитуру и дирижировать послушным оркестром

ему как раз хотелось меньше всего.