ЗАГОВОРЫ ЛЮБОВНЫЕ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 

1. Заговор молодца на любовь красной девицы. На море на

Окиане, на острове на Буяне лежит тоска; бьется тоска, уби-

вается тоска, с доски в воду, из воды в полымя, из полымя

выбегал сатанина, кричит: “Павушка Романея, беги поско-

рее, дуй paб (такой-то) в губы, в зубы, в ея кости и пакости,

в ея тело белое, в ея сердце ретивое, в ея печень черную,

чтобы раба (такая-то) тосковала всякий час, всякую минуту,

по полудням, по полуночам; ела бы не заела, пила бы не за-

пила, спала бы, не заспала, а все бы тосковала, чтоб я ей был

лучше чужаго молодца, лучше роднова отца, лучше родной

матери, лучше роду племени. Замыкаю свой заговор семьюде-

сятьюсемью замками, семьюдесятьюсемью цепями, бросаю

ключи в Окиан море, под бел горюч камень Алатырь. Кто муд-

реней меня взыщется, кто перетаскает песок из всего моря,

тот отгонит тоску.

2. Заговор для любви. Исполнена еси земля дивности. Как

на море, на Окиане на острове на Буяне есть горючь камень

Алатырь, на том камне устроена огнепалимая баня; в той бане

лежит разжигаемая доска, на той доске тридцать три тоски.

Мечутся тоски, кидаются тоски и бросаются тоски из стены в

стену, из угла в угол, от пола до потолка, оттуда чрез все пути

и дороги и перепутья, воздухом и аером. Мечитесь тоски, кинь-

тесь тоски в буйную ея голову, в тыл, в лик, в ясные очи, в

сахарные уста, в ретиво сердце, в ея ум и разум, в волю и

хотенье, во все ея тело белое, и во всю кровь горячую, и во

неженатаго, а во княжей рати мне по добру не жити. Заговори

меня своим молодеческим словом. Рад бы стоять в поли за

тебя горькаго сиротину, да крепка моя неволя, да горька моя

истома. Заговариваю я раба (такого-то) идти на войну во всем

потому, как заповедал мне родной отец. А будешь ты ратным

человеком, ино будь сбереженъ: от топора, от бердыша, от

пищали, от татарской пики, от краснаго булата, от борца,

единоборца, от бойца врага-супостата, от всей поганой, та-

тарской силы, от казанской рати, от литовских богатырей, от

черных Божиих людей, от бабьих зазор, от хитрой немочи, от

всех недугов. И будетъ тебе топор не в топор, бердыш не в

бердыш, пищаль не в пищаль, татарская пика не в пику, по-

ганая татарская сила не в силу, казанская рать не в рать, чер-

ные Божие люди не в люди, бабки зазоры не в зазоры, бога-

тыри не в богатыри, недуги не в недуги. Кручусь, верчусь от

топоров, бердышей, пищалей, пик, бойцов, борцов, татарс-

кой силы, казанской рати, черных Божьих людей. Отмахнусь

по сей век, по сей час, по сей день.

9. Заговор ратнаго человека, идущаго на войну. Встану я рано,

утренней зарей, умоюсь холодной водой, утрусь сырой зем-

лей, завалюсь за каменной стеной, Кремлевской. Ты, стена

Кремлевская! бей врагов супостатов, дюжих татар, злых та-

тарченков, а был бы я из нея цел, невредим. Лягу я поздно,

вечерней зарей, на сырой заре, во стану ратном; а в стану

ратном есть могучи богатыри княжей породы, из дальних стран,

со ратной русской земли. Вы богатыри могучи, перебейте та-

тар, полоните всю татарскую землю; а я был бы из-за вас цел

и невредим. Иду я во кровавую рать татарскую, бью врагов и

супостатов; а был бы я цел и невредим. Вы, раны тяжелыя; не

болите; вы раны бойцов меня не губите, вы пищали меня не

десятерите, а был бы я цел и невредим. Заговариваю я (раба

такого-то) ратнаго человека, идущаго на войну, сим моим

крепким заговором. Чур слову конец, моему делу венец!

10. Заговор ратнаго человека, идущаго на войну. Завяжу я

раб (такой-то), по пяти узлов всякому стрельцу немирному,

неверному на пищалях, луках и всяком ратном орудии. Вы,

узлы, заградите стрельцам все пути и дороги, замените все

пищали, опутайте все луки, повяжите все ратныя оружия. И

сгубила молодца воля молодецкая, во княжем терему над де-

вицей красной (такой-то). Заговариваю я, родная матушка (та-

кая-то) полюбовнаго молодца (такого-то) на любовь красной

девицы (такой-то). Вы ветры буйные, распорите ея белу грудь,

откройте ея ретиво сердце, навейте тоску со кручиною; чтобы

она тосковала и горевала: чтобы он ей был милее своего лица,

светлее яснаго дня, краше роду племени, приветливее отца с

матерью; чтобы он казался во cне и на яву, в день и полдень,

в ночь и полночь; чтобы он ей был во пригожество красное,

во любовь залучную; чтобы она плакала и рыдала по нем, и

без него бы радости не видала, утех не находила. Кто камень

Алатырь изгложет, тот мой заговор превозможет. Моему слову

конец на любовь красной девицы (такой-то).

4. Заговор на любовь. На море на Окиане есть бел горючъ

(светящийся) камень Алатырь, никем неведомой, под тем

камнем сокрыта сила могуча, и силы нет конца, выпускаю я

силу могучу (на такую-то) красную девицу; сажаю я силу мо-

гучу во вcе суставы, полусуставы, во все кости и полукости,

во вcе жилы и полужилы, в ея очи ясны, в ее щеки румяны,

в ея белу грудь, в ея ретиво сердце, в утробу, в ея руки и ноги.

Будь ты, сила могуча в (такой-то) красной девице неисходно;

а жги ты, сила могуча, ея кровь горючую, ея сердце кипучее

на любовь к (такому-то) полюбовному молодцу. А была бы

красная девица (такая-то) во всем послушна полюбовному

молодцу (такому-то), на всю его жизнь. Ничем бы красна де-

вица не могла отговориться ни заговором, ни приговором, и

не мог бы ни стар человек, ни млад отговорить ее своим сло-

вом. Слово мое крепко, как бел горючъ камень Алатырь. Кто

из моря всю воду выпьет, кто из поля всю траву выщиплет, и

тому мой заговор не превозмочь, силу могучу не увлечь.

5. Как приворотить девку. Наговор на прянике. Истопи баню

жарко и войди в нее; когда взопреешь, возьми чистую тряпи-

цу, сотри пот и выжми тряпицу на пряник. Когда станешь пот

стирать, тогда глаголи трижды сей заговор:

На море на Окиане, на острове на Буяне, стояло древо;

на том древе сидело семьдесятъ, как одна птица; эти птицы

щипали вети (ветви), эти вети бросали на землю; эти вети

подбирали бесы и приносили к Сатане Сатановичу. Уж ты худ

вcе кости, и во вcе суставы, в 70 суставов, полусуставов и

подсуставов; и во все ея жилы, в 70 жил, полужил и поджил-

ков, чтобы она тосковала, горевала, плакала бы и рыдала во

всяк день, во всяк час, во всякое время; нигде б пробыть не

могла, как рыба без воды. Кидалась бы, бросалась бы из окошка

в окошко, из дверей в двери, из ворот в ворота, на все пути и

дороги, и перепутья с трепетом, туженьем, с плачем и рыда-

ньем, зело спешно шла бы и рыдала и пробыть без того ни

минуты не могла. Думала б об нем не задумала, спала б не

заспала, ела бы не заела, пила б не запила и не боялась бы

ничего, чтоб он ей казался милее свету белаго, милее солнца

пресветлаго, милее луны прекрасныя, милее всех, и даже милее

сна своего во всякое на молоду, под полнъ, на перекрое и на

исходе месяца. Сиe слово есть утверждение и укрепление, им

же утверждается и укрепляется, и замыкается. Аще ли кто от

человек, кроме меня, покусится отмыкать страх сей, то буди,

яко червь в свинце ореховом. И ничем, ни пером, ни возду-

хом, ни бурею, ни водою дело cиe не отмыкается.

3. Заговор полюбовного молодца на любовь красной девицы. За

морем, за Хвалынским, во медном городе, во железном тере-

ме сидит добрый молодец, заточен во неволе, закован в семь-

десятсемь цепей, за семьдесятсемь дверей, а двери заперты

семьюдесятью замками, семьюдесятью крюками. Никто добра

молодца из неволи не ослобонитъ, никто добра молодца до

сыта не накормить, до пьяна не напоит. Приходила к нему

родная матушка (такая-то) во слезах горючих, поила молодца

сытой медовой, кормила молодца белоснеговой крупой, а

кормивши молодца сама приговаривала: не скакать бы молод-

цу по чисту полю, не искать бы молодцу чужой добычи, не

свыкаться бы молодцу с буйными ветрами, не радоваться бы

молодцу на рать могучу, не пускать бы молодцу калену стрелу

по поднебесью, не стрелять бы во белых лебедей, что лебедей

княжиих, не доставать бы молодцу меч кладенец врага-супос-

тата; а жить бы молодцу во терему родительском, со отцем, со

матерью, с родом-племенем. Уж как возговорит добрый мо-

лодец: не чисто поле меня сгубило, не буйны ветры занесли

на чужую добычу, не каленой стрелой доставал я белых лебе-

дей, не мечем-кладенцем хотел я достать врагов-супостатев, а

и все у ней суставы веселились. И как ждет народ Божия вла-

дычнаго праздника Светлаго Христова Воскресения я звону ко-

локольного, так бы она, раба Божия (имя рек), дожидалась:

на который день она мена не увидит, или гласа моего не ус-

лышит, так бы она сохла, как кошеная трава с поля; как не

может быть рыба без воды, так бы не могла бы быть она без

меня, раба Божия (имя рек). Тем моим словам и речам ключе-

выя слова, аминь, аминь, аминь.

8. На присушение. Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, по-

милуй нас, аминь.

На Русской и на Немецкой земле есть огненный царь,

высушил реки и озера, и мелкия источины, и как в нынеш-

них ветрах (высушилъ) так бы сохла раба Божия Н. по рабу

Божию Н. двадцати четырех часу денных и ночных, на новом

месяце и на перекроъ месяце, и во вся меженны (промежу-

точные) дни; и не могла бы ни жить и ни быть, ни есть раба

Божия Н., без меня раба Божия Н.: в семидесяти суставах и в

семидесяти жилах, в подпятное жилие и в подколенном жи-

лие, и в пространной жиле, в... и везде бы сохло и болело, по

мне, рабе Божием Н. Еще есть в чистом поле стоит Феоклист,

да все высохло; днем на солнце, а ночью при месяце и при

частых звездах, и при частых дождиках в семидесяти суставах,

и в семидесяти жилах, и в подколенном жилье, и в простран-

ной жиле, в... и везде бы сохло у рабы Божией Н. Двадцать

четыре часу ночных и дневных, на утренней заръ, на вечер-

ней заре, на новце месяце и на ветхи месяце, и на перекрой

месяце, во вся меженные дни, не могла бы она, раба Божия

Н., без меня, р. Б. Н. ни жить, ни быть. Есть в чистом поле,

печь медная, накладено дров дубовых, как от тех дров дубо-

вых сколь жарко разгорается, и так бы разгоралось у рабы Б.

Н., по мне рабу Б. Н., 24 часу денных и ночных, на новце

месяце и на ветху месяце, во вся меженные дни, не могла бы

она р. Б. без меня ни жить и ни быть. Всем моим словам ключ и

замок, аминь, аминь, аминь.

Трижды плюнь, а говорить на соль, или на пиво, или на

пряник, или на вино.

9. Присушить девку. Выйду я на улицу, на Божий свет,

посмотрю в чисто поле. В чистом поле есть 77 медных, светлых

бес! кланяюсь я тебе и поклоняюсь,— сослужи мне службу и

сделай дружбу: зажги сердце (имя рек) по мне (имя рек) и

зажги все печенья и легкое, и вcе суставы по мне (имя рек),

буди мое слово крепко, крепче трех булатов во веки! (Вели

пряник съесть).

6. Заговор на любовь девушки. Лягу я, раб Божий (имя рек)

помолясь и встану перекрестясь, и пойду я из дверей в двери,

из ворот в ворота, в чистое поле, под чистыя звезды, под лунь

(луну) Господень. И лежат три дороги: и не пойду, ни на пра-

во, ни на лево; пойду по середней дороге, и та дорога лежит

через темный лес. В темном лесу стоит древо тоски; тоскует и

горюет тоска, печалится и поселяю я ту тоску в рабу Божию

(имя рек); взойди в ея белое тело и в ретиво сердце, и в русыя

косы, в кровь горячуюв руду кипучую, чтобы она по рабе

Божием (имя рек) тосковала, и все бы она обо мне думала; в

питье бы она не запивала, в естве бы она не заедала, во cне

 

бы она не засыпала и завсегда бы она меня, раба Божия, на

yме держала. Как солнцу и месяцу помехи нет, так бы и моему

заговору помехи не было. Аминь, аминь, аминь.

7. Слова присушить девицу. Во имя Отца, и Сына, и Святаго

Духа. Стану, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь,

выйду в чистое поле, в широкое раздолье; навстречу мне, среди

чистаго поля и широкаго раздолья семьдесять буйных ветров,

семьдесятъ вихоров и семьдесятъ ветрович и семьдесят вихо-

рович. Пошли они на святую Русь зеленаго лесу ломать, и на

поле из корени вон воротить, и пещеры каменныя разжигать.

И тут, я, раб Божий (имя рек) помолюсь им и поклонюсь: о

вы, есте 70 буйных ветров, 70 вихров, и 70 ветрович и 70 ви-

хорович. Не ходите вы на святую Русь, зеленаго лесу ломать,

из корней вон воротить и пещеры каменныя разжигать, подьте

вы, разожгите у рабы Божией (имя рек) белое тело, ретивое

сердце, памятную думу, черную печень, горячую кровь, жилы

и суставы, и всю ей, чтобы она раба Божия (имя рек) не

могла бы ни жить, ни быть, ни пить, ни исть, ни слова гово-

рить, ни речи творить без меня раба Божия, (имя рек). Как

меня она, раба Божия (имя рек) увидитъ, или

глас мой услы-

шитъ, то бы радовалось ей (ея) белое тело, ретивое сердце,

памятная дума, черная печень, горячая кровь, кости и жилы,

мыслила, плод плодила, плодовыя мысли говорила, на ветку

и на нову месяцу, и на перекрой месяцу. Будьте те мои слова,

недоговорены, переговорены, все сполна говорены, ключ сим

словом в зубы, замокв рот.

11. На разжение девичьго сердца. Встану я, раб Божий (имя

рек), благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверями, из

двора воротами, в чистое поле, погляжу и посмотрю под во-

сточную сторону; под восточной стороной стоят есть три печи.

Печка медна, печка железна, печка кирпична. Как он разож-

глись распалились от неба до земли, разжигаются небо и зем-

ля и вся подвселенная, так бы разжигало у р. Б. (имя рек) к

рабу Божию (имя рек) легкое и печень, и кровь горячу, не

можно бы ей ни жить, ни быть, ни пить, ни исть, ни спать,

ни лежать, все на умв меня держать. Недоговорены, пере-

говорены, прострелите мои слова, пуще востраго ножа и ры-

сьяго когтя.

12. Слова, тоску напустить, присушить девок. Четыре зар-

ницы, четыре сестрицы: первая Марья, вторая Марфа, третья

Марина, четвертая Макрида; подьте вы, сымайте тоску и ве-

ликую печаль с гостей, с властей, со кручинных, но тюрем-

ных людей, солдатов-новобранцев и с малых младенцев, ко-

торые титьку сосали и от матерей осталися; наложите ту тоску

и телесную сухоту, великую печаль, на рабу Божию (имя рек),

чтобы она, раба Божия (имя рек), без меня, раба Божия (имя

рек), не могла бы она ни жить, ни ходить, ни лежать, ни

спать, все по мне рабе Божием (имя рек) тосковать; тем сло-

вам и речам ключенныя слова, аминь, аминь, аминь.

13. Словатоску напускать. Во имя Отца, и Сына, и Свя-

таго Духа. Стану я, раб Божий (имя рек), благословясь, пойду

перекрестясь, из избы дверями, из двора воротами, выйду в

чистое поле; в чистом поле стоит изба, в избе из угла в угол

лежит доска, на доске лежит тоска. Я той тоски, раб Божий

(имя рек), помолюся и поклонюся: о, сия тоска, не ходи ко

мне, рабу Божию (имя рек), поди тоска, навались на красную

девицу, в ясныя очи, в черные брови, в ретивое сердце, ра-

зожги у ней, рабы божией (имя рек), ретивое сердце, кровь

горячую по мне, рабе Божием (имя рек), не могла бы ни жить,

ни быть. Вся моя кръпость, аминь, аминь.

каленных печей, на 77 на медных, на светлых каленых печах

по 77 яги-бабъ, у тех у 77 яги-бабъ есть по 77 дочерей, у тех у

77 дочерей есть по 77 клук и по 77 метелъ. Помолюся и поко-

рюся я, р. Б. Н., этим яги-бабовым дочерям: “ой ecи! вы яги-

бабовы дочери, присушите в прилуците рабу Б. Н. к рабу Б. Н.,

метлами следы запашите, клуками заклучите, бейте, убивай-

те подпятную жилу, бейте убивайте подколенную жилу, бейте

убивайте корекористый дуб, бейте убивайте медны калены печи.

Коль горят пылко и жарко медныя печи, так же бы раба Б.

(имя рек) пеклась и калилась во всякое время, во всяк час,

утра рано, вечера поздно, о середки дня, о полуноци, о ут-

ренней заре и на вечерней, на нову и на ветху месяцу, и на

перекрое месяц; не могла бы она р. Б. Н. ни жить, ни быть, ни

пить, ни исть, во сне не засыпала, в питии не запивала, во

еде не заедала, с добрыми людьми во беседы не засиживала,

все меня, р. Б. Н., на уме держала; и казался бы я, р. Б. Н.,

светлее месяца, краснее красна солнышка, любе отца, мате-

ри, толще и матерей всего миру крещенаго. Ветры ветроцки,

буйны вихроцки, спущу я с вами свои слова, свою статию,

на свою сторону, где ее найдете, тут ее возьмите, на широкой

улице, во мшаной хоромине, во дверях, воротицках.

10. На разжение сердца у девицы. Стану я не благословясь,

пойду не перекрестясь, из избы не дворами, из двора не во-

ротами, в чисто поле. В том поле есть Окиан-море, в том мopе

есть Алатырь камень, на том камне стоит столб от земли до

неба огненный, под тем столбом лежит змея жгуча, опалюча.

Я той змее поклонюсь и покорюсь: Ой еси, ты змея! не жги,

не пали меня, полетай под восточну сторону, в высок терем,

в новый пкой (покой), пухову перину, шелкову подушку, к

девице Н., разожги и распали у той девицы белое твло, рети-

вое сердце, черную печень, горячую кровь, все подпятныя и

занокотныя жилы; чтобы она, девица Н., не могла ни жить,

ни быть, часу часовать и минуты миновать; по утру встава-

лаобо мне бы вздыхала, пошла ко мне бы Н., величала, ни

с кем бы она думы не думала, мысел не мыслила, плоду не

плодила, плодовых речей не говорила, ни с отцем бы, ни с

матерью, ни с родом, ни с племенем, кроме меня, р. Б. Н.,

все бы она, девица Н., со мной, р. Б. Н., думу думала, мысли

ризы держатся, так бы держалась раба Божия (имя рек). Пойду

я, раб Божий (имя рек), подлесинье: есть в море ковылъ щука,

без воды не может ни жить, ни быть, ни дня, ни ночи, ни

малой час. Поди, та тоска, в семьдесятъ жил, в семьдесятъ

составов, во становыя в две жилы, и в едину в попятную, и

спиновую жилу. Тем моим словам ключ и замок. Брошу замок

в морскую пучину, тем моим словам ключа не бывать и того

замка не отпирать. Аминь, аминь, аминь.

16. Наговор на npucyшeние. Как раб Божий Н. любит рабу

Божию Н., так чтобы и раба Божия Н., не могла без него ни

жить, ни пить, ни ись, и любила, и почитала его лучше отца

и матери, белаго месяца и краснаго ясна солнышка, веки по

веки, отныне до веку, аминь.

17. Для присухи (мужчины). Из светлаго веника берется пру-

ток, который кладут на пороге двери, в которую пройдет тот,

для кого назначена присуха. Как только перешагнут через прут,

то (прут) убирается (положившими его) в такое место, где

его никто не мог бы видеть. Потом прут берут и кладут в жар-

ко натопленной бане на полок, приговаривая:

Как сохнет этот прут, пускай сохнет по мне раб Божий

такой-то”.

18. Старинное заклинание на любовь. Стану отрок (имя рек)

не благословясь, пойду не перекрестясь, из избы не дверми,

из двора не воротами, и пойду в чисто поле. В чистом поле

стоит и три, и два и один: бес Сава, бес колдун, бес Асаулъ,

и я сойдусь поближе, отрок (имя рек), и поклонюсь пониже

а... (вырвано несколько слов). Вы тридевять бесов три, два и

один бес Сава, бес Колдун и бес Асаулъ, и как вы служили

Ироду царю, и так послужите мне, отроку (имя рек), пойдите

по городам и по уездамъ, и по деревням, избирайте тоску и

сухоту, со зверей и с птицы и с рыбы и со всакаго звания

людей, и снесите ту тоску и сухоту в отроковицу (имя рек), в

ясный очи, в черныя брови, в румяное лице, в сахарныя уста,

в горячую кровь, в черную печень, в тридевять жил и в одну

жилу, во становую, в подпятную... (оторвано), чтобы отроко-

вица (имя рек) не могла бы ни жить, ни быть, ни день по

солнцу, ночью по месяцу. Как младенец без матернаго молока

жить не может, так бы жила отроковица (имя рек); без воды

14. Навести тоску. Встану я, раб Божий, благословясь,

пойду перекрестясь, из дверей в двери, из дверей в ворота, в

чистое поле, стану на запад хребтом, на восток лицом, по-

зрю, посмотрю на ясное небо; со ясна неба летит огненна

стрела; той стреле помолюсь, покорюсь и спрошу ее: “куда

полетела огненная стрела?” “Во темные леса, в зыбучия боло-

та, во сырое коренье!” “О ты, огненна стрела! воротись и по-

летай, куда я тебя пошлю: есть на Святой Руси красна девица

(имя рек), полетай ей в ретиво сердце, в черную печень, в

горячую кровь, в становую жилу, в сахарныя уста, в ясныя

очи, в черныя брови, чтобы она тосковала, горевала весь день,

при солнце, на утренней заре, при младом месяце, при вих-

ре-холоде. На прибылых днях и на убылых днях, отнынъ и до

века”.

15. Присушать девок (наговор на пищу и питье). Держит-

ца, сохнет, прочь не отходит. Как малый младенец от матери

прочь не отходит, держится, сохнет по всякий час и на всякое

время, как косяк косяка держитца, прочь не отходит, так бы

держалась раба Божия (имя рек) крепко и плотно прочь от

меня, раба Божия (имя рек), не отходила, держалась и сохла

крепко; как двери от ободверины не отходят, держатся креп-

ко, как печная доска от печи прочь не отходит, так бы не

отходила раба Божия (имя рек) от меня, раба Божия (имя

рек), сохла, горела, прочь не отходила во всякий час, во вся-

кое время. Стану я, раб Божия (имя рек), благословясь, пойду

перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, выйду на

широкую улицу, пойду в чистое поле, в чистом поле красное

солнце греет и огревает сыроматерую землю; от краснаго сол-

нца сохнет и обсыхает роса медвяная, так бы сохло и обсыха-

ло ретивое сердце у рабы Божией (имя рек) по мне рабе Бо-

жием (имя рек). Как красное солнце огревает сыроматерую

землю, щепитца и колитца, и сохнет, как хмель вьетца и тя-

нетца по сыроматерой земли, так бы вялось и тянулось рети-

вое сердце по мне, рабе Божием (имя рек) на всякой час, на

всякое время. Пойду я раб Божий по зарю Марью, по зарю

Маремьянию, ко Господню престолу, на Господнем престоле

мати Мария и Маремьяния: приду я к тебе, рабе Божий (имя

рек), низко помолюся и поклонюся, как на тебе нетленныя

ку до раба Божия (имя рек), где бы его завидеть, где бы его

заслышать, хошь бы в чистом поле, хошь бы при разстанье

великом, хошь бы при путях-дорогах, хошь бы в парной бай-

не, хошь бы в светлой светлице, хошь бы за столами дубовы-

ми, хошь бы за скатертями перчатными, хошь бы за кушань-

ями сахарными, хошь при мягкой постели, при высоком сго-

ловье, хошь при крепком сну. Садись белый кречет на рабу

Божию (имя рек), на белы груди, на ретиво сердце, режь его

белы груди, тем же вострым ножем, коли его ретиво сердце

тем же вострым копьем, клади в его белы груди, в ретиво

сердце, в кровь кипучую всю тоску кручину, всю сухоту, всю

чахоту, всю вяноту великую во всю силу его могучую, в хоть и

плоть его в семдесять семь жил, в семдесят семь суставов, в

становой его сустав, во всю буйную голову, в лицо его белое,

в брови черныя, в уста сахарныя, во всю красоту молодецкую.

Рабе бы Божий (имя рек) чах бы чахотой, сох сухотой, вял

вялотой, в день по солнцу, в ночь по месяцу на полну и на

ветху, в перекрой месяцу, во все межные дни, в утречнни и

вечерни зори, на всякий час и минуту. Как май месяц мается,

так бы раб Божий (имя рек) за рабой Божией ходил да маял-

ся. Не мог бы ее ходить и переходить, никаким словом обхо-

дить, век по веки, и раб Божий (имя рек) по рабе Божией

(имя рек) не мог бы ни жить, ни быть, ни пить, ни есть, ни

на новцу, ни на полну, ни на ветху, ни на перекрой месяца,

во все межны дни. Как май месяц мается, так же бы раб Бо-

жий (имя рек) за рабой Божией (имя рек) ходил и маялся, и

не мог бы он ее ни коим словом ходить и переходить, и не мог

бы без ее ни пить, ни есть, ни жить, ни быть. Эти мои наго-

ворны слова, которы договорены, которы переговорены, ко-

торы назади остались,— берите мои слова вострее востраго

ножа, вострее копья, вострей сабли, ярей ключевой воды. И

этим моим наговорным словом заключенныя слова ключ и

замок, ключ щуке, замок в зубы,— щука в море. Ныне и при-

сно, и во веки веков, аминь.

21. На людскую любовь (чтобы приобрести общую любовь).

Стану я раб Божий по утру, благословясь и перекрестясь; выйду

я в чистое поле, погляжу на вcе четыре стороны: на восточ-

ной стороне стоит святая церковь. Как на эту церковь смотрят

жить не может ни днем, ни ночью, ни в которую пору. Есть в

чистом поле, стоит дуб сорочинской и под тем дубом соро-

чинским есть тридевять отроковиц, из-под того дуба сорочин-

ского выходит Яга-баба и пожигает тридевять саженъ дубовых

дров и коль жарко, и коль ярко разгоралось тридевять сажень

дубовых дров и столь жарко... (вырвано) разгоралась отроко-

вица (имя рек), разгорались ясныя очи и черныя брови, и

румяное лицо, сахарныя уста, ретивое сердце и горячая кровь,

черная печень, семдесятъ жил и семдесатъ суставов и семде-

сатъ один сустав, чтобы отроковица (имя рек) без отрока (имя

рек) не могла бы с себя тоски и сухоты снять, в парной бане

паритца, не могла бы в чистом поле разгулятца и пресным

молоком нахлебатца, ни сном отоспатца, в беседи не отси-

детца. И тем моимъ словам ключ в замок, и замок замкну, и

снесу замок в Окиян-море под Латырь камень.

19. На разожжене сердца у девицы. Встану не благословясь,

пойду не перекрестясь в чистое поле. В чистом поле стоит тер-

нов куст; а в том кусту сидит толстая баба, сатанина угодница.

Поклонюсь я тебе, толстой бaбе, сатаниной угоднице и от-

ступлюсь от отца, и от матеря, от роду и племени. Поди, тол-

стая баба, разожги у красной девицы сердце по мне, рабе

(имя рек).

20. Напустить тоску парню (по девице). Пойти в баню,

после паренья стать на тот веник, которым парились, и гово-

рить:

Выйду из парной байны, стану своим белым бумажным

телом на шелков веник; дуну и плюну в четыре ветра буйных.

Попрошу из чиста поля четырех братьев,— четыре птицы во-

строносы и долгоносы, окованы носы. Лети из чистаго поля

белый кречет, вострый нож и востро копье; садись белый кре-

чет рабу Божию (имя рек) на белы груди, на ретиво сердце,

реж же его белы груди тем же вострым ножем, коли же его

ретиво сердце тем же вострым копьем; вынимай из его ретива

сердца, из черной печени, и из всей крови горячей еще тоску

и кручину. Полети белый кречет, понеси белый кречет, всю

тоску и кручину, на воду не опусти, на землю не урони, на

стуже не позноби, на ветре не посуши, на солнце не повянь;

донеси всю тоску-кручину, всю сухоту, чахоту и юноту вели-

рика, чур от еретиков, чур от еретиц, чур от ящер-ящерице”.

3. Заговор на остуду между мужем и женой. Стану я не

благословясь, пойду я не перекрестясь не дверьми, не ворота-

ми, а дымным окном, да подвальным бревном, положу шап-

ку под пяту, под пяту, не на сыру землю, да в черный чобот;

а в том чоботе побегу я в темный лес, на большо озерище; в

том озерище плывет челнище, в том челнище сидит черт с

чертищей; швырну я с под пяты шапку в чертища. Что ты

чертище, сидишь в челнище с своей чертищей? Сидишь ты

чертище прочь лицом от своей чертищи; поди ты чертище к

людям в пепелище, посели чертище свою чертище к такому-

то в избище, не как ты, чертище с своей чертищей живут

людища мирно любовно, друг друга любят, чужих ненавидят.

Ты чертище вели чертище, чтоб она чертища распустила во-

лосища; как жила она с тобою в челнище, так жил бы (такой-

то) со своей женой в избище. Чтоб он ее ненавидел. Не похо-

да, не подступа, разлилась бы его ненависть по всему сердцу,

а у ней по телу, на рожество, не могла бы ему ни в чем уго-

дить и опротивела бы ему своей красотой, омерзела бы ему

всем телом. Как легко мне будет (отступить) от тебя, как лег-

ко достать шапку из озерища тебе чертищу, хранить шапку в

озерище, от рыбы, от рыбака, от злаго колдуна, чтобы не

могли ее ни рыбы сьесть, ни рыбак достать, ни злой колдун

отколдовать на мир и на лад. И вместо рукописи кровной от-

даю тебе я слюну.

4. На остуду. Ручей с ручьем сбегается, гора с горой не

сходится, лес с лесом сростается, цвет с цветом слипается,

трава развивается. От той травы цвет сорву, с собой возьму,

выйду на долину, на таку большу тропину, возьму себе зем-

лину, сяду под лесину, выйду на широкий луг, посмотрю на

все четыре стороны, нейдет ли р. Б. (имя рек) и кину, и брошу

я в чисто поле; и как гора с горой не сходится, так бы и р. Б.

(имя рек) не сходился и не сдвигался.

5. На разлучение. Зайду я во широкий двор, во высокий

дом, запишу я (имя рек) отстуду велику, отстудился бы р. Б.

(имя рек) от р. Б. (имя рек), чтоб он был ей ни на глаза, ни

днем ни ночью, ни утром, ни вечером; чтобы он в покой, она

из покоя, он бы на улицу, она бы с улицы, так бы она ему

и зарятся, так бы на раба Божия смотрели и зарились старыя

старушки, старые старики, маленькие ребята, красныя деви-

цы, молодыя молодицы, смотрели и зарились на раба Бония

(имя рек), будьте слова мои крепки и емки, как ключи подзе-

мельные, аминь.

Это заклинание употребляется для привлечения любви,

как девушек, так и всех вообще людей.