§270. Эзотеризм и литературное творчество: трубадуры, Fedeli

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 

d'Amore, цикл о Граале

В куртуазной любви впервые после гностиков II и III вв. превозносится

духовное и религиозное достоинство Женщины49. По мнению многих ученых,

трубадуров Прованса вдохновляла арабская поэзия Испании, прославлявшая

женщину и внушаемую ею духовную любовь50. Но необходимо также учиты-

вать кельтские, восточные и гностические элементы, которые были вновь от-

крыты или переосмыслены в XII в. Почитание Святой Девы, доминировавшее

в ту эпоху, тоже косвенно освящало женщину. Век спустя Данте (1265-1321)

пойдет еще дальше: Беатриче, которую он знал совсем юной и вновь встретил

уже женой флорентийского синьора, обожествлена им. Она поставлена выше

ангелов и святых, неподвластна греху, почти равна Святой Деве. Беатриче

становится новой посредницей между человечеством (представленным Дан-

те) и Богом. В момент, предшествующий появлению Беатриче в земном Раю

(Чист. XXX, 11), кто-то начинает декламировать «Veni, sponsa, del Libano»

[Co мною с Ливана, невеста!], знаменитые строки из «Песни Песней Соломо-

на» (IV, 8), строки, принятые церковью, но лишь в приложении к Святой Де-

ве или к самой церкви51. Пожалуй, нет более поразительного примера обоже-

ствления женщины. В Беатриче со всей очевидностью воплощено богословие

и, следовательно, тайна Спасения. Данте написал «Божественную комедию»

с целью спасти человека, подводя его к внутреннему преображению не с по-

мощью каких-либо теорий, но устрашая и очаровывая читателя образами Рая

и Ада. В своем стремлении Данте не был одинок, однако именно ему удалось

создать образцовую иллюстрацию традиционной идеи, согласно которой ис-

кусство (особенно поэзия) есть главный способ не только выражать бого-

словские и метафизические учения, но и пробуждать и спасать человека.

Сотериологическую функцию любви и женщины отчетливо про-

возглашало и другое движение, по виду сугубо «литературное», под-

разумевавшее, однако, некое оккультное знание и, возможно, организацию

инициатического типа. Речь идет о течении Fedeli d'Amore52, представители

которого с XII в. засвидетельствованы как в Провансе и Италии, так и во

Франции и Бельгии. Fedeli d'Amore составляли тайное духовное воинство,

их целью было исповедание культа «несравненной Дамы» и посвящение в

таинство «любви». Они пользовались неким «секретным языком» (parlar

cruz), чтобы их доктрина не открылась черни, la gente grossa, по выражению

Франческо да Барбе-рино (1264-1348), одного из наиболее выдающихся

представителей Fedeli. Другой fedele d'Amore, Жак де Безье, в своей поэме

«C'est des fiez d'Amours» предписывает «не разглашать советы Любви, но

тщательно их скрывать»53. Он же подтверждает духовный характер по-

священия через Любовь, интерпретируя значение слова Amor.

A senefie en sa partie

Sans, et mor senefie mort;

Or l'assemblons, s'aurons sans mort.

А» как часть слова означает «без», amor» означает

«смерть»; Сложим их и станем «бессмертными»]5*'.

Женщина символизирует возвышенный интеллект, мудрость. Любовь к

женщине пробуждает адепта от летаргического сна, в который весь христи-

анский мир погрузился вследствие духовного несовершенства папы Римско-

го. В текстах Fedeli d'Amore можно встретить образ «соломенной вдовы»:

это Madonna Intelligenza, которая «овдовела», ибо ее супруг, Папа, умер для

духовной жизни, посвятив себя исключительно земным попечениям.

Собственно говоря, речь идет не о еретическом движении, а скорее о не-

коей группе единомышленников, не признававших более пап достойными

духовными руководителями христианского мира. Мы ничего не знаем об их

ритуалах инициации, которые, тем не менее, должны были существовать, так

как Fedeli d'Amore представляли собой воинство и собирались на тайные со-

брания.

Впрочем, начиная с XII в., любовь к секретам и искусство их оберегать,

распространяются в самых различных кругах. «У влюбленных, так же, как и

у религиозных сект, есть свой тайный язык, и члены небольших эзотериче-

ских кружков узнают друг друга с помощью определенных знаков и симво-

лов, паролей словесных и цветовых»55. Эти «тайные языки», равно как и ум-

ножение многочисленных легендарных, загадочных персонажей, фантасти-

ческих приключений, уже сами по себе составляют околорелигиозный фено-

мен. Подтверждение тому мы находим в романах о рыцарях Круглого стола,

созданных в XII веке, в центре которыхфигура короля Артура. Новому

поколению, воспитанному прямо или косвенно под влиянием Алиеноры Ак-

витан-ской и Марии Шампанской, больше были не по вкусу старые «жес-

ты»*40. Место Карла Великого занимает теперь легендарный король Артур.

Бретонский субстрат предоставил в распоряжение поэтов целый сонм героев

и легенд, кельтских по происхождению , но способных впитать в себя эле-

менты иных традицийхристианских, гностических, исламских.

Всеобщее увлечение романами Артурова цикла началось с Кретьена де

Труа, поэта, которому оказывала покровительство Мария Шампанская. Мы

практически ничего не знаем о его жизни, однако известно, что писать он на-

чал ок. 1170 г. и создал пять больших романов в стихах. Самые знаменитые

из них: «Ланселот, или Рыцарь телеги», «Эрек и Энида» и «Персеваль, или

повесть о Граале». В терминах нашего исследования можно сказать, что ро-

маны о рыцарях Круглого стола утверждают новую мифологиюпредстав-

ляя читателю «священную историю» и образцы поведения, которыми долж-

ны руководствоваться рыцари и влюбленные. Добавим, что рыцарская ми-

фология оказала на культуру влияние большее, чем собственно история ры-

царства.

Этой мифологии изначально присуще множество архаических, точнее

инициатических мотивов, играющих в ней важную роль. В каждом случае

герой ведет долгий и полный приключений поиск волшебных предметов,

предполагающий, помимо прочего, проникновение в мир иной. Среди правил

принятия в круг рыцарей можно различить испытания, предшествовавшие

вступлению в тайное братство типа Mannerbund. Персеваль должен провести

ночь в часовне, где лежит мертвый рыцарь; внезапно раздаются раскаты гро-

ма, и Персеваль видит черную руку, которая гасит единственный горящий

факел57. Это типичное инициатическое ночное бдение. Испытаниям, с кото-

рыми сталкивается герой, несть числа: он должен перейти через мост; а мост

либо уходит под воду, либо превращается в лезвие меча, к тому же его охра-

няют львы и чудовища; у ворот замка рыцаря подстерегают ловушки, злые

духи или колдуньи. Все эти сценарии напоминают переход в потусторонний

мир, опасные схождения в Преисподнюю; и если подобные путешествия

предпринимают живые люди, то это всегдаэтап инициации. Претерпевая

все трудности схождения в Преисподнюю, герой надеется обрести бессмер-

тие или же преследует какую-либо другую из ряда вон выходящую цель.

Многочисленные подвиги персонажей Артурова цикла приводят к одному

результату: в конце своих поисков героям удается излечить таинственную

болезнь короля и, таким образом, возродить «Хиреющую страну»; или же они

сами становятся Королями.

Тут можно отметить некоторые христианские элементы, не всегда, прав-

да, в традиционном контексте, но скореемифологию рыцарского кодекса

чести и доходящее порой до экзальтации превознесение Женщины58. Вся эта

литература, насыщенная инициатическими мотивами и сценариями, имеет

цену для нашего исследования хотя бы в силу того успеха, которым она

пользовалась у публики. Романтические истории, изобилующие подобными

клише, находили восторженную аудиторию; этот факт, на наш взгляд, дока-

зывает, что в средневековье у людей существовала глубинная потребность в

такого рода переживаниях.

Но столь же важно учитывать намерение авторов передать посредством

своих произведений определенную эзотерическую традицию (как это делали

Fedeli d'Amore) или послание, направленное на «пробуждение» читателя, по

образцу, установленному впоследствии Данте. Речь идет, в частности, о сим-

волике и сценарии поисков Грааля, отсутствующих в первых, бретонских,

романах Артурова цикла. Тема Грааля появляется лишь ок. 1180 г. у Кретье-

на де Труа. Я. Вандриес замечает: «Во всей кельтской литературе, при всем

ее богатстве, нет ни одного романа, могущего послужить образцом для мно-

гообразных творений, которые сложились в нашей средневековой литера-

туре, исходя из этого сюжета [о Граале]»59. Однако не Кретьен де Труа ос-

тавил нам наиболее полную историю и наиболее последовательную мифоло-

гию Грааля, а немецкий рыцарь Вольфрам фон Эшенбах. В своем «Парци-

фале», написанном между 1200 и 1210 гг., автор признается, что использовал

рассказы некоего провансальца Киота. Роман разнороден по структуре: кни-

ги I-XII и часть книги XIII опираются на Кретьена, но с XIV книги Вольфрам

расходится со своим знаменитым предшественникомвероятно, потому,

что не принимает его истолкование Грааля. В романе Вольфрама удивляет

количество и весомость восточных элементов60. Отец Парцифаля, Гамурет,

служил в армии багдадского халифа, а его дядя, отшельник Треврицент, в

молодости путешествовал по Азии и Африке. Племянник Парцифалябу-

дущий пресвитер Иоанн, знаменитый и загадочный Король-священник, пра-

вивший в «Индии». Первым человеком, записавшим историю Грааля и со-

общившим ее Киоту, был премудрый «язычник» (мусульманин-еврей) Фле-

гетанис*41.

Сейчас ученые признают, что Вольфрам фон Эшенбах располагал доволь-

но обширными и точными сведениями о восточных реалиях, от Сирии и Пер-

сии до Индии и Китая. Возможно, он расспрашивал крестоносцев и итальян-

ских купцов, возвращавшихся с Востока61. Для нашего исследования особен-

но ценны мифы, верования и обряды, связанные с Граалем, которые излагает

или просто упоминает Вольфрам62. В противоположность Кретьену де Труа,

Вольфрам превозносит достоинство и роль Анфортаса, Короля-Рыболова.

Анфортасглава рыцарского ордена templeisen, члены которого, как и там-

плиеры, дали обет целомудрия. Они Божьи избранники и несут полное

опасностей служение. Двадцать пять благородных дам, служат Граалю.

Недавно два американских исследователя попытались доказать происхо-

ждение термина graal (чаша, сосуд, емкость) от греческого слова krater63.

Такая этимология позволяет объяснить искупительную функцию Грааля. Со-

гласно IV трактату «Corpus Hermeticum», «Господь наполнил разумом боль-

шой кратер и послал его на землю с глашатаем, которому было приказано

возвестить людям: Погрузись в эту чашу тот, кто может, тот, кто надеется

вновь подняться к Пославшему на землю чашу, тот, кто знает, зачем призван

к бытию. Все, кто прислушались к этим словам и были крещены разумом,

причастились знанию (гнозису) и стали людьми совершенными, ибо получи-

ли разум»64. Вполне вероятно, что «Парцифаль» испытал влияние герме-

тизма, так как в XII в. это учение становится известно в Европе благодаря

многочисленным переводам арабских трудов65. Что же касается инициатиче-

ской функции, которая отводится в трактатах герметиков гнозису, то мы

уже исследовали этот вопрос в другой главе нашего труда (ср. §210); но у

нас еще будет возможность к нему вернуться.

С другой стороны, ученый парси сэр Jahangir С. Coyajee в своем труде,

опубликованном в 1939 г., заметил аналогию между Граалем и иранской

царской Славой, хварэноЙ (см. т. I, §104), а также сходство между легенда-

ми об Артуре и легендарном царе Кае Хосрове66. Анри Корбен, в свою оче-

редь, тоже проанализировал эти два комплекса, иранский и западный, тща-

тельно сопоставив рыцарские установления и инициатические знания; при

этом он не принимал во внимание гипотез Coyajee о существовании между

ними исторических контактов67. Из множества сходных черт выделим

структуру двух Духовных Рыцарств и исчезновение Кая Хосрова и короля

Артура68 *42. Добавим, что в романах, созданных после Вольфрама фон

Эшенбаха, сын Пар-цифаля Лоэнгрин и его рыцарство переносят Грааль в

Индию.

Каким бы ни было общепринятое толкование трудов Вольфрама и его

последователей, очевидно, что символизм Грааля и порожденных им сцена-

риев представляют новый духовный синтез, в котором можно распознать

вклад различных традиций. За страстным интересом к Востоку угадывают-

ся полное разочарование в Крестовых походах, стремление к веротерпимо-

сти, которая способствовала бы сближению с исламом, и тоска по «духов-

ному рыцарству» истинных тамплиеров (templeisen Вольфрама)69. Интегра-

ция христианских символов (евхаристия, Копье) с элементами герметизма

доказывает, что речь идет именно о синтезе. Даже независимо от истинно-

сти предложенной А. и Р. Каган этимологии {Graal— Krater), открытие

герметизма зановочерез переводы арабских трудовне подлежит со-

мнению. Александрийский герметизм давал надежду на инициацию посред-

ством гнозиса, т.е. древнейшей универсальной мудрости (эти чаяния дос-

тигнут апогея в эпоху итальянского Возрождения; ср. §310).

Как и в случае с литературой Артурова цикла в целом, невозможно ус-

тановить, соответствовали ли инициатические испытания рыцарей каким-

то определенным ритуалам. Было бы также напрасно полагать, что можно

документально подтвердить или опровергнуть факт перенесения Грааля в

«Индию» или куда-либо еще на Восток. Так же.

как остров Авалон, прибежище короля Артура, или чудесная страна Шамбала

в тибетской традиции, тот Восток, куда был перенесен Грааль, принадлежит

мифической географии. Значение имеет лишь символизм сокрытия Грааля;

смысл его в том, что с определенного момента истории тайная традиция ста-

новится недоступной.

Духовная весть и сценарий, сложившийся вокруг сюжета о Граале, про-

должают пленять мысль и воображение наших современников. Мифология

Грааля, бесспорно, составляет часть религиозной истории Запада, даже если

часто ее не отличить от утопии.