§287. Маймонид: между Аристотелем и Торой

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 

Вершиной средневековой еврейской мысли считаются труды раввина,

врача и философа Моисея бен Маймона, или Маймонида (родился в Кордо-

ве в 1135 г., умер в 1204 г. в Каире). Он пользовался и продолжает пользо-

ваться исключительным авторитетом; но многосторонний гений ученого и

явное отсутствие последовательности в

его работах давали пищу для бесконечных споров17. Маймонидавтор ряда

существенных экзегетических трудов (самые известные — «Комментарии к

Мишне» и «Мишне Тора») и знаменитого философского трактата «Наставник

колеблющихся», написанного по-арабски в 1195 г. Еше и сегодня некоторые

еврейские историки и философы считают, что в учении Маймонида есть не-

преодолимая дихотомиямежду принципами, вдохновляющими его экзеге-

тическую и юридическую мысль, с одной стороны, и метафизикой, сформу-

лированной в «Наставнике колеблющихся», источником которой является

учение Аристотеля, с другой .

Следует сразу же подчеркнуть, что Маймонид питал глубочайшее уваже-

ние к «царю философов» («после пророков Израилявысочайшему пред-

ставителю мыслящей части человечества») и не исключал возможности син-

тетического слияния традиционного иудаизма и аристотелевской мысли19.

Но вместо того, чтобы искать гармонию между Библией и философией Ари-

стотеля, Маймонид сначала разделяет их, чтобы «защитить библейский опыт,

правда, в отличие от аль-Газали и Иегуды Галеви, не изолируя его от фило-

софского опыта и не ставя один в радикальную оппозицию другому. Библия и

философия соединяются у Маймонида; у них единые корни, они стремятся к

одной цели. Но в этом общем движении философия играет роль дороги, тогда

как Библия направляет идущего по ней человека»^ .

Для Маймонида философия, бесспорно, представляет собой дисциплину

своевольную и даже опасную, если ее плохо уразуметь. Только по дости-

жении морального совершенства (через соблюдение Закона) человеку по-

зволено предаться совершенствованию своего ума21. Углубленное изучение

метафизики не есть обязанность всех членов общины, но сопровождать со-

блюдение Закона философскими размышлениями должны все. Развитой ин-

теллект является добродетелью более высокой, чем моральные достоинства.

Изложив в тринадцати постулатах важнейшие положения метафизики, Май-

монид требовал, чтобы этот минимум теории стал предметом медитации и

был усвоен каждым правоверным. Ибо он непоколебимо убежден, что фи-

лософское знание есть необходимое условие для обеспечения продолжения

жизни после смерти22.

Как и его предшественники, Филон и Саадия, Маймонид отдал много сил

изложению на языке философии исторических событий и библейских поня-

тий. Подвергнув критике герменевтику типа калама и отказавшись от нес,

Маймонид обращается к методу Аристотеля. Разумеется, никакой аргумента-

ции не под силу примирить аристотелевское извечное существование мира с

творением ex ntfiilo, которое прокламирует Библия. Но для Маймонида эти

два тезиса объединяет нечто общее, а именноотсутствие у обоих неопро-

вержимых доказательств. По мнению ученого, Книга Бытия не утверждает,

что «творение ex nihilo имело место в действительности: Книга предлагает

поверить в него, но аллегорическая экзегеза может истолковать библейский

текст в духе греческого тезиса. Т.е. спор может быть разрешен только по-

средством критерия, лежащего вне библейской верыэто верховенство Бо-

га, его трансцендентность по отношению к природе»23.

Гений Маймонида так и не помог ему продемонстрировать тождество ари-

стотелевского Бога-Перводвигателя и свободного, всемогущего Бога-творца

Библии. И все же он утверждает, что истину следует искать и можно открыть

только посредством интеллекта,— другими словами, с помощью философии

Аристотеля. Делая исключение лишь для Моисея, Маймонид отрицает дейст-

венность пророческих откровений, считая их продуктом воображения. Тора

же, полученная Моисеем,— это тот уникальный памятник, который действи-

телен на все времена. Огромному большинству правоверных достаточно

только изучать Тору и соблюдать ее предписания.

Этическое учение Маймонида синтезирует библейское наследие и аристо-

телевскую модель; по сути, он прославляет интеллектуальный труд и фило-

софское знание. Его мессианизмчисто земного свойства: «человеческий

град, построенный благодаря накоплению знаний, вызывающих спонтанное

проявление добродетели»24. Маймонид верил не в телесное воскресение, а в

бессмертие, обретаемое через метафизическое знание. Впрочем, некоторые

экзегеты обращают внимание на так называемую «негативную теологию»

Маймонида. «Между богом и человеком пролегают ничто и бездна... Как

пересечь их?

Прежде всего, признавая "ничто". Невозмохсность приблизиться к бо-

жественному, непостижимость Бога философской наукой суть всего лишь

образы человеческой затерянности в этом "ничто": только продвигаясь

сквозь ничто, человек приближается к Богу... В самых замечательных главах

"Наставника" Маймонид говорит о том, что каждая молитва должна быть

молчанием и каждый шаг в следовании Закону должен быть направлен к то-

му возвышенному, что есть Любовь. Любовь способна перевести человека

через пропасть между ним и Богом, и встреча между Богом и человеком мо-

жет состояться, не утратив ничего из своей строгости и суровости»25.

Важно отметить, что, несмотря на влияние, более или менее глубокое,

греческих, эллинистических, мусульманских или христианских философов,

еврейская философская мысль не потеряла ни в мощи, ни в оригинальности.

В данном случае скорее можно говорить не о том. что и как повлияло на иу-

даизм, а о постоянном диалоге между еврейскими мыслителями и представи-

телями различнь!х философских систем языческой античности, ислама и

христианства. И диалог этот таков, что обогащает всех своих участников.

Аналогичная ситуация сложилась в истории еврейского мистицизма (ср.

§288 и далее). По существу, иудейский религиозный гений характеризуют

одновременно верность библейской традиции и способность поддаваться

множеству внешних «влияний», не позволяя им, однако, взять над собой

верх.