§305. Символика и обряды очистительного танца

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 

Обучение colindator'P запершалось посвящением в закрытую группу

танцоров, так называемых caliqari16, исполняющих очистительные танцы. Те-

перь молодежь обучали уже не песням и традициям новогоднего празднества,

а особым пляскам и соответствующей мифологии. Название танца, са\щ,

происходит от румынского cal, «конь» (лат. caballus). Группа состояла из

семи, девяти или одиннадцати парней, выбранных старшим по возрасту на-

ставником. Они вооружались палицами и саблями, и к тому же каждая группа

снабжалась особыми атрибутамидеревянной конской головой и «бунчу-

ком» — пучком целебных растений, укрепленном на древке. Одному из кэ-

лушаров, названному «Немым» или «Маской», как мы увидим, предназнача-

лась особая роль.

Обучались кэлушары в лесах или пустынных местностях в течение днух-

трех недель. Накануне Пятидесятницы они, по распоряжению наставника,

собирались в тайном месте и, возложив руки на «бунчук», приносили клятву

подчиняться обычаям и предписанным им правилам; относиться друг к другу

братски; блюсти целомудрие в течение девяти (двенадцати, четырнадцати)

последующих дней; соблюдать тайну, а также повиноваться наставнику. За-

тем они взывали к помощи Царицы фей Еродиады (Иродиады), воздевали

вверх свои палицы и стучали ими одна о другую. Разглашение тайны грозило

кэ-лушарам болезнью, которую нашлют на них феи (zine). После принесения

клятвы кэлушары уже не расставались вплоть до завершения обрядового

цикла.

Некоторыми своими чертами этот обычай напоминает обряд инициации в

мужских союзах (Mimnerbund): уединение в лесу; соблюдение тайны; исполь-

зования «стяга», палицы и клинка; символика конской головы17. Главной осо-

бенностью кэлушаров была акробатическая ловкость, с которой они в своем

танце создавали впечатление полета. Очевидно, что их прыжки, подскоки, га-

лопы и кульбиты изображали конский бег и одновременновоздушный та-

нец фей (zine). «Одержимые феями», они подпрыгивали и взвизгивали,

«будто и правда феи, не касающиеся земли». Отношения между танцорами и

феями были парадоксально двойственными: с одной стороны, кэлушары взы-

вали к покровительству Еродиады, с другойопасались пострадать от фей,

составляющих ее свиту. Кэлушары изображали полет фей, но одновременно

подчеркивали свою связь с конем, мужским и по преимуществу «героиче-

ским» символом. Подобная неоднозначность их взаимоотношений с феями

выражалась и в других особенностях обряда. Дней пятнадцать кэлушары, со-

провождаемые дву-мя-тремя деревенскими скрипачами, обходили окрестные

селения и хутора, с помощью пляски тт музыки пытаясь излечить селян, по-

страдавших от ворожбы. Существовало поверье, что в эту пору —- начиная с

третьей недели после Пасхи и вплоть до воскресенья Пятидесятницыфеи

летают, поют и танцуют, предпочтительно по ночам*61. При этом до людей

доносятся звуки бубенчиков, бубнов и других музыкальных инструментов,

поскольку на службе у фей состоят скрипачи, рожечники, а также знаменос-

цы. Лучшая защита от фейчеснок и полынь, те самые лекарственно-

магические растения, которые кэлушары укрепляли на древке своего «бунчу-

ка». Они также постоянно жевали чеснок.

Лечебная процедура состояла из нескольких танцев, дополненных соот-

ветствующим ритуалом18. В некоторых местностях считалось, что больного

следует вынести за пределы деревни, на опушку леса, где кэлушары плясали

вокруг него, пока вожак не касался «бунчуком» одного из танцоров, который

сразу падал замертво. Настоящий или симулированный обморок продол-

жался три-пять минут. В момент падения танцора пациент должен был

встать с земли и убежать. В любом случае, двое кэлушаров подхватывали

его под руки и уводили как можно скорей. Терапевтическая ценность обмо-

рока была очевидна: хворь покидала больного и переходила на упавшего

танцора, который тут же «умирал», по потом возвращался к жизни, будучи

посвященным.

В перерывах между танцами и завершая обрядовый цикл, кэлушары ра-

зыгрывали комические сценки. Главная роль в них отводилась «Немому»,

которого кэлушары, к примеру, поднимали на руки и тут же бросали оземь.

Затем они оплакивали «Немого», как покойника, и готовились к похоронам,

но прежде царапали его и т.д. Наиболее комичные и затейливые сценки ра-

зыгрывались в последний день, после того, как танцоры возвращались в свою

деревню. Четверо кэлушаров изображали в гротескной манере несколько по-

стоянных персонажей: Попа, Турка (или Казака), Лекаря и Бабу. Каждый из

мужских персонажей разыгрывал довольно непристойную пантомиму, пыта-

ясь соблазнить Бабу. Всеобщее веселье своими эксцентрическим лице-

действом вызывал «Немой», снабженный деревянным фаллосом. В результате

одного из «актеров» сначала убивали, затем воскрешали, а Баба оказывалась

беременной19.

Каков бы ни был исток обряда сеИщ20, в той форме, которую он обрел в

последние столетия, подобный обычай не сохранился ни в одной стране, кро-

ме Румынии, и может считаться исконно румынским. Характерные черты

обряданесомненная архаичность и «открытость» (объясняющая ассими-

ляцию им других ритуальных сценариев, чему примеркомические сцен-

ки). Если и допустимо предположить влияние на него феодальной культуры

стяг», сабли, режешпоры), то лишь в качестве наслоения на достаточно

древнюю крестьянскую традицию, что доказывает применение еловой па-

лицы (ельдерево, специфичное для дохристианских обрядов), не говоря

уже о самом рисунке танца. Хотя кэлушары клялись Богом, обряд не имел

ничего общего с христианством. Церковные власти пытались его искоренить

и достигли частичного успеха, судя по тому, что постепенно исчезли прису-

щие обряду архаические черты, засвидетельствованные в XVIII в. (ср. прим.

17). Даже на исходе XIX в. в некоторых местностях кэлушаров по три года

не допускали к причастию. Но в конце концов церковь была вынуждена с

ним примириться.

Таким образом, несмотря на шестнадцать веков христианства и разнооб-

разные культурные влияния, в крестьянской культуре Юго-Восточной Евро-

пы можно еще и в наши дни опознать пережитки обрядов инициации. Они

сохранились в мифо-ритуальных комплексах празднования Нового Года и

наступления весны. В некоторых случаях, как, например, с юлу шарами, пе-

режитки инициатической обрядности наиболее различимы в плясках и их му-

зыкальном сопровождении; а в святочном ритуальном комплексе их сохрани-

ли тексты колядок. Можно утверждать, что, вследствие различных религиоз-

ных и культурных влияний, сами обряды инициации были утрачены (либо

трансформировались до неузнаваемости), оставив, однако, по себе память,

запечатленную в танцах и преданиях.

В любом случае, религиозная функция обрядовых тясок я мифо-

логических текстов очевидна. Следовательно, научное изучение созданного

колядками мифологического универсума способно реконструировать особый

тип религиозного опыта и мифотворчества, свойственный крестьянской

культуре Центральной и Восточной Европы. К сожалению, до сих пор от-

сутствует методология адекватного истолкования крестьянской традиции,—

точнее, именно устного мифо-религиозного творчества,— сравнимая по эф-

фективности с методами анализа текстов. Подобный анализ помог бы вы-

явить в народных верованиях как скрытые пережитки язычества, так и твор-

ческое переосмысление христианского предания. В «общей» истории христи-

анской религии следует отвести место и народному христианству. Помимо

теологии, опирающихся на Ветхий Завет и греческую философию, не-

обходимо рассматривать также «народную теологию», пускай не столь

четко разработанную, но впитавшую, в переосмысленном и христианизиро-

ванном виде, различные религиозные традиции, начиная с неолитических и

вплоть до восточных и эллинистических21 *62.