(2) Смысл Вечности. «Вечность» — исконно религиозное слово. Им обо-

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 

значается нечто вроде той «все-временности», которая была бы аналогом

всемогущества, везде присутствия и т.д. Это может быть следствием огромной

значимости времени как категории конечности. Божественно лишь то, что дает

мужество выносить тревогу временного существования. Там, где обращение

«Господи Предвечный» означает соучастие в том, что побеждает небытие

временности, — там возникает опыт вечности.

Понятие вечности следует оградить от двух неверных толкований.

Вечностьэто и не безвременность, и не бесконечность времени. Слово оlim

в древнееврейском языке и слово аiones в древнегреческом обозначают не

безвременность, а скорее силу охватывать собой все периоды времени.

Поскольку время сотворено в основании божественной жизни, Бог сущностно

с ним соотнесен. Если все божественное трансцендирует раскол между

потенциальностью и актуальностью, то это же следует сказать и о времени как

элементе божественной жизни. Особые моменты времени не отделены друг

от друга; настоящее не поглощается прошлым и будущим; вечное содержит в

себе временное. Вечностьэто трансцендентное единство расчлененных

моментов экзистенциального времени. Было бы неадекватным

отождествлять одновременность с вечностью.

Одновременность стерла бы различия между тремя измерениями времени; а

время без измеренийэто безвременность. В этом случае оно не отличается

от безвременной действительности математического положения. Если мы

называем Бога Богом живым, то мы утверждаем, что он заключает в себе и

временность, а с ней - и соотнесенность с измерениями времени. Даже

Платон не смог исключить временность из вечности; он назвал время

движущимся образом вечности. Было бы глупо подразумевать, что время

это образ безвременности. Для Платона вечность заключает в себе время, хотя

это время движется по кругу. Гегеля на логических основаниях критиковал

Тренделенбург27*, а на религиозных основанияхКьеркегор. Критиковали

они его за то, что он включил движение в сферу логических форм. Но для

Гегеля те логические формы, движение которых он описывал, были силами

бытия, пребывающими вне актуальности в жизни «абсолютного духа»

(обычно это понятие неудачно переводится как «абсолютный ум»), но

актуализированным и в природе, и в истории. Гегель указал на ту временность

в Абсолюте, по отношению к которому время, как мы его знаем, является

одновременно и его образом, и его искажением. И все-таки критика

Кьеркегора была оправдана лишь постольку, поскольку Гегель не осознавал

того, что человеческая ситуация, включающая в себя искаженную

временность, обрекает на неудачу его попытку дать полное и окончательное

толкование истории. Однако гегелевская идея диалектического движения в

Абсолюте согласуется с исконным смыслом вечности. Вечностьэто не

безвременность.Вечность не является и бесконечностью времени.

Бесконечное время, которое Гегель верно называл «дурной бесконечностью»,

это бесконечное повторение временности. Возвышать расчлененные

моменты времени до бесконечной значимости, требуя при этом их

бесконечного удвоения, — это самая утонченная форма идолопоклонства.

Для всякого конечного сущего вечность - в этом смысле - была бы

тождественна осуждению, каким бы ни было содержание никогда не

кончающегося времени (ср. миф о Вечном Жиде28*). Для Бога это означало бы

его подчинение высшей силе, то есть структуре расчлененной временности.

Это лишило бы Бога его вечности и сделало бы его вечно живым сущим ни-

жебожественного характера. Вечностьэто не бесконечность времени.

Принимая во внимание эти соображения и утверждение о том, что

вечность заключает в себя временность, следует еще задать вопрос: «Каково

отношение вечности к измерениям времениОтвет требует от нас

прибегнуть к той единственной аналогии вечности, которую можно об-

наружить в человеческом опыте29*, то есть к единству вспоминаемого

прошлого и предваряемого будущего в опыте настоящего. Такого рода

аналогия подразумевает символический подход к смыслу вечности. Со-

ответственно преобладанию настоящего во временном опыте вечность в

первую очередь должна быть символизирована как вечное настоящее (пипс

еtеrnum). Однако это пипс еtеrnum — это не одновременность и не отрицание

независимого смысла прошлого и будущего. Вечное настоящее -это такое

движение от прошлого к будущему, которое в то же время не перестает быть

и настоящим. Будущее подлинно только в том случае, если оно открыто, если

новое может произойти и если оно может быть предварено. Именно это

соображение вынудило Бергсона настаивать на той

абсолютной открытости будущего, которая простиралась до того, что и Бог

обрел зависимость от того непредвиденного, что может произойти Однако

отстаивая учение об абсолютной открытости будущего, Бергсон обесценил

настоящее тем, что отверг возможность его предварения. Бог, который не

способен предварить какое-либо возможное будущее, зависит от абсолютной

случайности и не может быть основанием предельного мужества. Такой Бог

должен был бы и сам подчиниться тревоге перед неизведанным. Он уже не

был бы само-бытием. Следовательно, относительная (а не абсолютная)

открытость будущему является характеристикой вечности. Новое существует

превыше потенциальности и актуальности в божественной жизни и становится

актуальным в качестве нового во времени и в истории. Без элемента

открытости история была бы лишена созидательности. Она перестала бы

быть историей. Но, с другой стороны, без того, что эту открытость

ограничивает, история лишилась бы направленности. Она перестала бы быть

историей.Далее. Вечность Бога не зависит от исполненного прошлого. Для

Бога прошлое не исполнено, поскольку через него он творит будущее, а, творя

будущее, он заново творит прошлое. Если бы прошлое было всего лишь общей

суммой того, что произошло, то тогда подобное утверждение было бы

бессмысленным. Но прошлое включает в себя и собственные потен-

циальности. Те потенциальности, которые станут актуальными в будущем,

детерминируют не только будущее, но и прошлое. Прошлое становится

каким-то другим через все новое, что происходит. Его аспекты меняются -

факт, на котором основана значимость исторической интерпретации

прошлого. И все-таки заключенные в прошлом потенциальности не выявятся

прежде, чем они детерминируют будущее. Они могут детерминировать его

посредством той новой интерпретации, которая дана историческим

воспоминанием Но потенциальности могут детерминировать будущее и через

те процессы развития, которые делают эффективными некоторые из скрытых

потенциальностей. С точки зрения вечности открыты как прошлое, так и

будущее. Созидательность, ведущая в будущее, преобразует и прошлое. Если

вечность воспринимать в терминах созидательности, то вечное вберет в себя

прошлое и будущее, не поглотив их особого характера как измерений

времени.

Вера в вечного Бога - это основа того мужества, которое преодолевает

негативности временного процесса. Не остается тревоги ни за прошлое, ни

за будущее. Тревога за прошлое преодолевается свободой Бога, устремленной

к прошлому и его потенциальностям. Тревога за будущее преодолевается

зависимостью нового от единства божественной жизни. Расчлененные

моменты времени едины в вечности. Именно здесь, а не в учении о душе

человека, коренится уверенность в том, что человек соучаствует в

божественной жизни. Надежда на вечную жизнь основана не на

субстанциальном качестве души человека, а на его соучастии в вечности

божественной жизни.