(1) Смысл божественной Любви. Любовь — понятие онтологическое. Ее

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 

эмоциональный элементэто следствие ее онтологической природы. Было

бы неверно определять любовь через ее эмоциональную сторону. Это

неизбежно приведет к сентиментальному извращению смысла любви и

поставит под вопрос ее символическое применение к божественной жизни. Но

Бог есть любовь. А поскольку Бог есть само-бытие, то можно сказать, что

само-бытие есть любовь. Однако же это поддается пониманию лишь потому,

что актуальность бытия - это жизнь. Процессу божественной жизни присущ

характер любви. В соответствии с онтологической полярностью

индивидуализации и соучастия всякий жизненный процесс объединяет в себе

тенденцию к разделению и тенденцию к воссоединению. Ненарушенное

единство этих двух тенденцийэто онтологическая природа любви.

Осознание этого единства как осуществления жизниэто эмоциональная

природа любви. Воссоединение предполагает разделение. Любовь отсутствует

там, где нет индивидуализации, а полностью реализоваться любовь может

только там, где есть полная индивидуализация, то есть в человеке. Однако

индивид еще и жаждет возвратиться в то единство, которому он принадлежит и

в котором он соучаствует посредством своей онтологической природы. Эта

жажда воссоединения является элементом всякой любви, и ее осуществление,

даже и фрагментарное, опытно воспринимается как блаженство.

Если мы говорим, что Бог есть любовь, то тем самым мы применяем к

божественной жизни опыт разлуки и воссоединения. О Боге как о любви мы

говорим так же символически, как о Боге-жизни и Боге-духе. Он есть

любовь, и это означает, что божественная жизнь обладает характером любви,

однако помимо различия между потенциальностью и актуальностью.

Следовательно, это означает, что для конечного понимания это - тайна. В

Новом Завете для обозначения божественной любви используется термин

аgаре (агапэ). Но тот же самый термин используется там как для обозначения

любви человека к человеку, так и любви человека к Богу. Между этими тремя

видами любовных отношений должно быть что-то общее. Чтобы обнаружить

это общее, необходимо сравнить

тип любви-агапэ с другими ее типами. Вкратце это можно сформулировать

так: любовь как libido(либидо) — это движение нуждающегося к тому, что

удовлетворит эту нужду. Любовь как philiа (филия) - это движение равного к

союзу с равным. Любовь как еrоs (эрос) — это движение того, что стоит ниже

по силе и смыслу, к тому, что стоит выше. Очевидно, что во всех трех случаях

наличествует элемент желания. Это не противоречит сотворенной благости

бытия, поскольку разделенность и жажда воссоединения принадлежит

сущностной природе тварной жизни. Однако существует такая форма любви,

которая трансцендирует эти формы. Это - стремление исполнить желание

другого сущего, желание его предельного осуществления. Всякая любовь, за

исключением агапэ, зависит от тех случайных характеристик, которые

подвержены изменениям и лишь частичны. Она зависит от отвращения и

влечения, от страсти и симпатии. Агапэ же не зависит от этих состояний. Она

утверждает другого безусловно, то есть независимо от того, выше он или

ниже, приятен он или неприятен Агапэ по своим качествам. Агапэ объединяет

любящего и любимого благодаря тому образу осуществления, который есть у

Бога о них обоих. Следовательно, агапэ универсальна; из нее не исключен ни

один их тех, с кем технически возможны конкретные отношенияближний»);

никому и не отдается предпочтение. Агапэ приемлет другого вопреки

сопротивлению. Агапэ страдает и прощает. Агапэ стремится к личностной

осуществленности другого. Саritas — это латинский эквивалент агапэ; от него

происходит английское слово «сharitу», значение которого было искажено и

низведено до уровня «благотворительности», «дел милосердия» (charitable

enterprises). Но даже и в этом сомнительном смысле «сharitу» указывает на тот

тип любви-аголэ, которая устремлена к другому благодаря предельному

единству сущего с сущим в божественном основании.

Из того, что было сказано о провиденциальной созидательноеБога,

явствует, что этот тип любви является основой утверждения «Бог есть

любовь». Бог устремлен к осуществлению всякого творения и к «приведению

в единство» в его жизни всех, кто был отделен и утратил целостность.

Поскольку агапэ обычно (хотя не всегда и необязательно) соединена с

другими типами любви, то представляется естественным, что в христианской

символике использовались все эти типы любви для того, чтобы сделать

божественную любовь конкретной. В той мере, в какой на языке благочестия

говорится о любви Бога к своему творению (а на языке мистическом - о той

нужде, которую Бог имеет в человеке), в понятие божественной любви

вводится элемент либидо, хотя это не более, чем поэтически-религиозный

символ, поскольку Бог не испытывает нужду ни в чем. Когда на библейском

языке и языке благочестия ученики именуются «друзьями Бога» (или Христа),

то в понятие божественной любви вводится элемент филии, хотя это не более

чем метафора, поскольку равенства между Богом и человеком не существует.

Если на религиозном и теологическом языке говорится о Боге как

устремляющемся к завершению (еschatоп), т. е. к тому предельному

осуществлению, где Бог есть «все во всем», то это можно сравнить с типом

любви-эроса, со стремлением к высшему благу (sиттит bопит), хотя его

можно лишь сравнить, но не уравнять с эросом, поскольку Бог в его вечности

трансцендирует осуще-

ствление или неосуществление реальности. Три типа любви способствуют

символизации божественной любви, хотя базовым и единственно

адекватным ее символом является агапэ.

Агапэ, существующая между людьми, и агапэ Бога к человеку соответствуют

друг другу, поскольку одна из них является основанием другой. Однако агапэ

человека к Богу из этой строгой корреляции выпадает. Утверждение

предельного смысла Бога и стремление к его предельному осуществлению не

является любовью в том же смысле, что агапэ. Здесь человек не любит Бога

«вопреки», или, как это бывает в прощении, в виде агапэ по отношению к

человеку. Следовательно, это слово может быть использовано здесь только в

общем смысле любви, причем акцентируется тут добровольное единение с

божественной волей. Эту ситуацию гораздо лучше описывает латинское слово

dilectiо, указывающее на элемент выбора в акте любви. Однако в основе своей

любовь человека к Богу имеет природу эроса. Она включает в себя

восхождение от низшего к высшему, от низших благ к высшему благу (sиттит

bопит). Утверждение относительно непримиримого конфликта между эросом и

агапэ не должно мешать теологам считать, что человек достигает своего

высшего блага в Боге и что он стремится к своему осуществлению в Боге. Если

невозможно объединить эрос и агапэ, то и агапэ по отношению к Богу

невозможна.

Было сказано, что любовь Бога к человекуэто та любовь, которой Бог

любит себя. Здесь выражена та истина, что Бог является субъектом даже и

там, где он кажется объектом. Этим непосредственно указывается на любовь

Бога к самому себе и опосредовано, по аналогии, — на божественное

требование любви человека к себе. Там, где отношения между лицами

(реrsопае) Троицы описываются в терминах любви (атапs — любящий, атаtus

любимый, атоr — любовь, по Августину), там содержится и постулат о Боге,

который сам себя любит. А триадологические различия (разделение и

воссоединение) дают возможность говорить о любви Бога к самому себе. Без

отделения от собственного «я» любовь к себе невозможна. Это тем более

очевидно в том случае, если различия в Боге заключают в себе бесконечность

тех конечных форм, которые разделены и воссоединены в вечном процессе

божественной жизни. Божественная жизньэто божественная само-любовь.

Через разделение в себе самом Бог любит себя. А через отделение от себя (в

тварной свободе) Бог осуществляет свою любовь к себеи в первую очередь

потому, что он любит то, что от него отчуждено.

Это делает возможным применить термин агапэ и к той любви, которой

человек любит себя, то есть себя как вечный образ в божественной жизни.

Любовь человека к себе может принимать и другие формытакие, например,

как простое самоутверждение, либидо, дружба и эрос. Ни одна из этих форм

сама по себе не греховна. Но они становятся греховными там, где они не

подчинены критерию любви к себе в смысле агапэ. Там, где этот критерий

утрачен, подлинная любовь к себе становится фальшивой, а именно тем

эгоизмом, который всегда связан с ненавистью и презрением к себе. Различие

между этими двумя противоречивыми формами любви к себе чрезвычайно

важны. Одна из них является образом любви Бога к себе, тогда как другая

форма этой любви противоречит. Любовь Бога к самому себе включает в себя

все творения; истинная любовь

человека к себе включает в себя все, с чем человек объединен в существовании.