3. «Спящая невинность» и искушение

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 

Обсудив вопрос о том, каким образом возможен переход от сущности к

существованию, теперь мы подходим к вопросу о тех мотивах, которые к

этому переходу толкают. Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны

представлять себе то состояние сущностного бытия, в котором действуют

мотивы. Трудность заключается в том, что состояние сущностного бытия

это не та актуальная стадия человеческого развития, которая может быть

познана прямо или опосредованно. Сущностная природа человека

присутствует на всех стадиях его развития, хотя и присутствует она в

экзистенциальном искажении. В мифах и догмах сущностная природа

человека проецировалась в прошлое и представала в виде «истории прежде

истории», символизируемой золотым веком или раем. В терминах психологии

это состояние может быть интерпретировано как состояние «спящей

невинности». Оба слова этого сочетания указывают на нечто такое, что

предшествует актуальному существованию. Это «нечто» обладает по-

тенциальностью, но не актуальностью. Оно не имеет места, оно ои tороs

(утопия). Оно не имеет времени; оно предшествует временности; оно

супраисторично. Сонэто такое состояние ума, которое одновременно и

реально, и нереально, точно так же как и потенциальность. Сон пред-

восхищает актуальное, точно так же как все актуальное так или иначе

присутствует в потенциальном. В момент пробуждения образы сна исчезают в

качестве образов и возвращаются в качестве встреченных реалий. Реальность,

конечно, отличается от образов сна, но отличается не полностью: ведь

актуальное присутствует в потенциальном в терминах предвосхищения.

Именно поэтому метафора «спящая» вполне адекватна при описании

состояния сущностного бытия.

Слово «невинность» также указывает на не актуализированную потен-

циальность. Невинным можно быть по отношению к чему-то такому, что,

будучи актуализированным, положило бы конец состоянию невинности. У

этого слова имеются три коннотации. Оно может означать недостаток

актуального опыта, недостаток личностной ответственности и недостаток

нравственной вины. В подразумеваемом тут метафорическом смысле оно

вбирает в себя все три значения. Оно обозначает состояние до актуальности,

до существования и до истории. Если употребляется метафора «спящая

невинность», то возникают подсказанные человеческим опытом конкретные

коннотации. Кто-то вспомнит о самой ранней поре детства. Самым ярким

примером является развитие полового сознания. До какого-то момента

ребенок не осознает своих сексуальных возможностей. На протяжении

мучительного перехода от потенциальности к актуальности совершается

пробуждение. Приобретаются опыт, ответственность и вина; состояние

«спящей невинности» утрачивается. Этот пример очевиден и в библейском

повествовании, где появление полового сознания являет-

ся первым следствием утраты невинности. Не следует смешивать слово

«невинность» в этом метафорическом значении с ложным утверждением о

том, что новорожденный находится в состоянии безгрешности. Жизнь

каждого сущего всегда стеснена условиями существования. Слово

«невинность», как и слово «спящая», употребляется не в его собственном

смысле, но по аналогии. Однако если употреблять его именно так, то оно

обеспечивает психологический подход к рассмотрению состояния

сущностного или потенциального бытия.

Состояние спящей невинности устремлено к выходу за собственные

пределы. Возможность перехода к существованию воспринимается как

искушение. Искушение неизбежно, поскольку состояние спящей невинности

безответственно и нерешено. Это не совершенство. Ортодоксальные теологи

приписывали Адаму до Падения массу всевозможных совершенств, уравнивая

его с образом Христа. Это не только абсурдно, но и делает Падение

совершенно непонятным. Чистая потенциальность или спящая невинность

это не совершенство. Совершенством является лишь сознательное

единство существования и сущности, подобно тому как Бог совершенен

оттого, что он трансцендирует сущность и существование. Символ «Адам до

Падения» необходимо понимать в смысле спящей невинности нерешенных

потенциальностей.

Если мы зададимся вопросом о том, что именно влечет спящую невинность

к выходу за свои пределы, то нам придется продолжить наш анализ понятия

«конечная свобода». Человек не только конечен (как и всякое творение); он

еще и сознает свою конечность. Это осознание и есть «тревога». В последнее

десятилетие «тревога» стала ассоциироваться с немецким и датским словом

Апgst, которое, в свою очередь, происходит от латинского апgustiае,

«теснота». Благодаря Сёрену Кьеркегору слово Апgst стало центральным

понятием экзистенциализма. Оно выражает осознание человеком своей

конечностиосознание того, что бытие в нем перемешано с небытием, что

бытие испытывает угрозу небытия. Все творения движимы тревогой, потому

что конечность и тревогаэто одно и то же. Однако в человеке свобода

соединена с тревогой. Можно назвать свободу человека «свободой в тревоге»

или «тревожной свободой» (по-немецки —sich angstigende Freiheit). Эта тревога

одна из тех сил, которые побуждают к переходу от сущности к

существованию. Кьеркегор особо использовал понятие тревоги для описания

(но не для объяснения) перехода от сущности к существованию.

Используя эту идею и анализируя структуру конечной свободы, можно с

помощью двух взаимосоотносимых способов показать мотивы перехода от

сущности к существованию. В библейском повествовании о сотворении мира

имеется такой элемент, который зачастую упускают из виду: речь идет о

божественном запрете вкушать от древа познания. Любое повеление

предполагает, что повелеваемое еще не исполнено. Божественный запрет

предполагает наличие своего рода расхождения между Творцом и творением

того самого расхождения, которое делает повеление необходимым даже и в

том случае, если оно дается лишь для проверки послушания твари. Наличие

этого расхождениясамый существенный пункт в интерпретации Падения.

Ведь тем самым предполагается такой грех, который еще не стал грехом, но

уже перестал быть невинностью.

Этожелание грешить. Состояние этого желания я предложил бы назвать

«пробужденной свободой». В состоянии спящей невинности свобода и судьба

находятся в гармонии, однако ни одна из них не актуализирована. Их

единство сущностно или потенциально; оно конечно, а потому открыто

для напряженности и разрушения, так же как и безответная невинность.

Напряженность возникает в тот момент, когда конечная свобода начинает

себя осознавать и стремится стать актуальной. Именно это и можно назвать

моментом пробужденной свободы. Но в тот же момент возникает и

противодействие, источником которого является сущностное единство

свободы и судьбы. Спящая невинность хочет сохранить себя. Этого

противодействие в библейском повествовании символизировано как

божественный запрет на актуализацию потенциальной свободы и на

приобретение знания и силы. Человек оказался зажатым между желанием

актуализировать свою свободу и повелением хранить свою спящую

невинность. В силу своей конечной свободы он решается на актуализацию.

Но эта же ситуация может быть проанализирована, так сказать, изнутри, то

есть исходя из тревожного осознания человеком своей конечной свободы. В

тот момент, когда человек осознает свою свободу, он осознает и опасность

своей ситуации. Он испытывает двойную угрозу, которая коренится в его

конечной свободе и выражена в тревоге. Человек испытывает тревогу

утратить себя, не актуализировав ни себя, ни своих потенциальностей. Но он

же испытывает тревогу утратить себя, актуализировав и себя, и свои

потенциальности. Человек занимает позицию между, с одной стороны,

сохранением своей спящей невинности, лишенной опыта актуальности

бытия, и, с другой стороны, между утратой невинности через познание, силу и

вину. Тревожность этой ситуацииэто состояние искушения. Человек

решается на самоактуализацию, тем самым полагая конец спящей

невинности.

И на этот раз невинность в ее сексуальном значении является самой

адекватнойв психологическом планеаналогией тому, о чем говорилось

выше. Типичный подросток движим тревогой утратить себя или через свою

сексуальную самоактуализацию, или через свою сексуальную

неактуализацию. С одной стороны, над ним имеют власть налагаемые на него

обществом запреты, подтверждающие его собственную тревогу утратить

невинность и стать виновным в актуализации своей потенциальности. Но, с

другой стороны, он боится и не актуализировать себя сексуально,

пожертвовав своими потенциальностями ради сохранения невинности.

Обычно он решает в пользу актуализации: так люди поступают повсеместно.

Исключения (например, во имя сознательного аскетизма) ограничивают

всеобщность аналогии с человеческой ситуацией, но самой аналогии они не

устраняют.

Анализ искушения (в том виде, в каком он дан здесь) не содержит ссылок на

конфликт между телесной и духовной стороной в человеке как на возможную

причину. Приведенное здесь учение о человеке подразумевает

«монистическое» понимание человеческой природы в противоположность

пониманию дуалистическому. Человексущество цельное: его сущностное

бытие обладает характером спящей невинности, его конечная свобода делает

возможным переход от сущности к существованию,

его пробужденная свобода помещает его между двумя тревогами, которые

грозят ему утратой себя. Человекэто такое существо, которое принимает

решение, направленное против сохранения спящей невинности и в пользу

самоактуализации. Говоря мифологически, плод древа искушения и

чувствен, и духовен одновременно.