1. Отчуждение и грех

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 

Состояние существованияэто состояние отчуждения. Человек отчужден от

основания своего бытия, от других сущих и от самого себя. Переход от

сущности к существованию имеет своим результатом личностную вину и

универсальную трагедию. Теперь нам необходимо дать описание

экзистенциального отчуждения и его саморазрушительных импликаций. Но

прежде чем это сделать, мы должны ответить на тот вопрос, который уже

возник: «Как понятие отчуждения соотносится с традиционным понятием

греха

«Отчуждение» как философский термин принадлежит Гегелю. Он его

создал и он его применяла особенно в учении о природе как об отчуж-

денном духе (Geist). Однако Гегель открыл отчуждение задолго до того, как

он разработал свою философию природы. В своих ранних фрагментах он

описывал жизненные процессы как такие, которым было присуще

изначальное единство, нарушенное из-за расщепления на объектность и

субъектность и из-за замены любви законом. Скорее именно это понятие

отчуждения (а не то, которое содержится в его философии природы) было

использовано против Гегеля некоторыми его учениками (в особенности

Марксом). Они отвергли тот тезис Гегеля, согласно которому отчуждение

преодолено примирением в истории. Индивид отчужден и не примирен;

общество отчуждено и не примирено; существование - это отчуждение.

Опираясь на эти воззрения, они стали революционерами, взбунтовавшимися

против того мира, который существовал, и были экзистенциалистами задолго

до начала XX века.

Отчуждение (в том смысле, в котором его использовали антигегельянцы)

указывает на базисную характеристику бедственности человека. Человек,

каким он существует, — это не тот человек, каким он является сущностно и

каким он должен быть. Он отчужден от своего истинного бытия. Глубина

термина «отчуждение» объясняется той его импликацией, согласно которой

человек сущностно принадлежит тому, от чего он отчужден. Человек не

чужд своему истинному бытию, поскольку он ему принадлежит. Человек

подлежит суду этого бытия, хотя и не может полностью отделиться от него

даже и в том случае, если он ему враждебен. Враждебность человека Богу

неопровержимо доказывает то, что человек ему принадлежит. Где есть

возможность ненависти, там (и только там) есть возможность любви.

Отчуждениепонятие небиблейское, хотя имплицитно оно и присутствует

в большинстве библейских описаний бедственности человека. Оно

подразумевается символами изгнания из рая, враждой между человеком и

природой, смертельной враждой между братом и братом, отчуждением

народа от народа из-за смешения языков и непрестанными сетованиями

пророков на своих царей и на народ, обратившийся к чужим богам. От-

чуждение имплицитно содержится в словах Павла о том, что человек исказил

образ Божий, превратив его в образ идольский; в его классическом описании

«человека во вражде с самим собой»: в его видении вражды между

человеком и человеком, сочетающейся с их извращенными вожделениями.

Во всех этих интерпретациях бедственности человека имплицитно

утверждается отчуждение. А если так, то употребление термина

«отчуждение» для описания экзистенциальной ситуации человека конечно, не

противоречит библейской традиции.

И все-таки «отчуждение» не может заменить собой «греха», хотя вполне

очевидны причины попыток заменить слово «грех» каким-то другим словом:

понятие это использовалось так, что это имело мало общего с исконно-

библейским смыслом. Павел часто говорил о «Грехе» в единственном числе.

«Грех» представлялся ему той квазиличностной силой, которая правит этим

миром. Однако в христианских церквах (как в католической, так и в

протестантской) слово «грех» употреблялось преимущественно во

множественном числе, причем «грехи» считаются отклонениями от

нравственных законов. Это почти не имеет ничего общего с «грехом» как с

состоянием отчужденности от того, чему мы принадлежим, — отчужденности

от Бога, от своего «я», от своего мира10*. Именно поэтому характерные

свойства греха рассматриваются здесь под заглавием «отчуждение». Да и

само слово «отчуждение» подразумевает новую интерпретацию греха с

религиозной точки зрения.

И все-таки слово «грех» нельзя игнорировать. Оно выражает то, что не

подразумевается понятием «отчуждение»: оно выражает личностный акт

отвращения от того, чему человек принадлежит. Грех более отчетливо

выражает личностный характер отчуждения в противовес его трагической

стороне. Он выражает личностную свободу и вину в противовес трагической

вине и универсальной судьбе отчуждения. Слово «грех» может и должно

быть спасено не только потому, что оно постоянно употребляется в

классической литературе и литургике, но еще и, в частности, потому, что

оно обладает такой четкостью, что обвинительно указывает на

элемент личностной ответственности в отчуждении того или иного человека.

Бедственность человекаэто отчуждение, но его отчуждениеэто грех. Это

не такое положение вещей, которое подобно законам природы. Нет, это дело

как личностной ответственности, так и универсальной судьбы. Именно

поэтому слово «грех» следует использовать после того, как ему будет дана

новая религиозная интерпретация. Важным инструментом этой

реинтерпретации является термин «отчуждение».

В реинтерпретации нуждаются также и термины «первородный» или

«наследственный» в приложении к греху. Однако в этом случае реинтер-

претация может потребовать отказа от этих терминов. Оба они указывают на

универсальный характер отчуждения, выражая элемент судьбы в

отчуждении. Однако оба этих слова столь обременены буквалистскими

нелепицами, что ими практически невозможно пользоваться дальше.

Если говорить о «грехах» и иметь в виду те особые акты, которые считаются

греховными, то всегда следует осознавать тот факт, что «грехи» являются

выражениями «греха». Вовсе не неподчинение закону делает акт греховным.

Делает его греховным то, что он является выражением отчуждения человека от

Бога, от людей, от самого себя. Именно поэтому Павел называет грехом все,

что не проистекает из веры, из единства с Богом. А в другом контексте (вслед

за Иисусом) все законы суммированы в том законе любви, которым

преодолевается отчуждение. Любовь как стремление к воссоединению

разделенного противоположна отчуждению. В вере и любви грех

побеждается потому, что отчуждение преодолено воссоединением.