а) Отделение свободы от судьбы. - Взаимозависимость между утратой «я» и

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 

утратой мира в состоянии отчуждения проявляется во взаимозависимой утрате

полярных элементов бытия. Первыми из них являются свобода и судьба. В

сущностном бытии, то есть в состоянии спящей невинности, свобода и судьба

заключены друг в другеотличные друг от друга, но нераздельные; в

напряженности, но не в конфликте. Они укоренены в основании бытия, то

есть в источнике их обеих и в основе их полярного единства. Стоит только

пробудиться свободе, как сразу же начинается процесс отделения свободы

от той судьбы, которой она принадлежит. Свобода становится произволом.

Волевые акты - это такие акты, посредством которых свобода движется к

своему отделению от судьбы. Под контролем hubris и вожделения свобода

перестает соотноситься с теми объектами, которые даны ей судьбой. Она

соотносит себя с неопределенным числом содержаний. Когда человек делает

себя центром универсума, свобода утрачивает свою определенность.

Неопределенно и произвольно свобода обращается к тем объектам,

личностям и вещам, которые полностью зависят от выбирающего субъекта, а

потому могут быть заменены другими - столь же случайными и абсолютно не

соотносимыми. Экзистенциализм, поддерживаемый глубинной психологией,

описывал диалектику этой ситуации в понятиях сопряженных с ней

неуспокоенности, опустошенности и бессмысленности. Если не существует

сущностной связи между свободным агентом и его объектами, то ни один

выбор объективно не предпочтительнее другого; любая приверженность

причине или личности лишена смысла; никакой доминирующей цели устано-

вить невозможно. Знаки, посылаемые судьбой того или иного человека,

остаются незамеченными или игнорируются Именно таково, безусловно,

описание экстремальной ситуации, однако в самом ее радикализме

возможно обнаружить базисную тенденцию состояния универсального

отчуждения.

До той степени, до которой искаженная свобода становится произволом, до

той же степени и искаженная судьба становится механической

необходимостью. Если свобода человека не направляется судьбой или если

она является чередой случайных актов произвола, то она подпадает под

контроль тех противоборствующих и противонаправленных сил, которые

лишены центра принятия решений. То, что кажется нам свободным,

оказывается обусловленным внутренними импульсами и внешними

причинами. Части «я» захватывают центр и детерминируют его

деятельность, будучи отъединенными от других частей. Случайный мотив

замещает собой центр, который, как предполагается, призван объединять

мотивы в центрированном решении, но сделать это неспособен.

Таков онтологический характер состояния, которое в классической теологии

описывается как «рабство воли». Ввиду этой «структуры деструкции» можно

было бы сказать, что человек воспользовался своей свободой для того, чтобы

расточить свою свободу, а его судьба в том, чтобы лишиться своей судьбы.

Перерождение свободы в произвол, а свободыв механическую не-

обходимость отражены в традиционном споре между индетерминизмом и

детерминизмом. Подобно теории влияния среды на человека, инде-

терминизм (равно как и детерминизм) представляет собой теорию сущ-

ностной природы человека в тех терминах, которые представляют собой

описания отчужденной природы человека. Индетерминизм считает че-

ловеческую свободу делом случая, чем устраняет ту самую ответственность,

которую он пытался сохранить от нападок детерминизма. А детерминизм

подчиняет свободу человека механической необходимости,

преобразовывая его в полностью обусловленную вещь, которая в этом своем

качестве не имеет никакой судьбы,— даже и судьбы иметь истинную теорию

детерминизма, поскольку под контролем механической необходимости нет ни

истины, ни судьбы. Индетерминизм, равно как и детерминизм, — это зеркало

состояния человеческой отчужденности (как по отношению к свободе, так и по

отношению к судьбе!).