д) Сакраментальные, доктриналъные и эмоциональные способы самоспасения.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 

Кроме законнического, аскетического и мистического способов

самоспасения существуют еще и сакраментальный, доктринальный и

эмоциональный способы.

Хотя сакраментальный способ более характерен для Римско-католической

церкви, а доктринальныйдля протестантской (а особенно для

лютеранской), однако их можно обсуждать и вместе. В римском католицизме

так много элементов доктринального самоспасения, а в лютеранском

протестантизме так много элементов самоспасения сакраментального, что

раздельное их рассмотрение было бы неуместным. В обоих случаях особое

проявление Нового Бытия в визуальной или вербальной форме искажено

преобразованием в ту обрядовую или интеллектуальную деятельность, которая

преодолевает экзистенциальное отчуждение самим фактом своего

осуществления. Спасение зависит либо от сакраментального акта, который

совершается священником и предполагает участие христианина, либо от тех

истинных учений, которые формулируются церковью и принимаются

христианином. В римском католицизме сакраментальная деятельность

оправдана потому, что римская церковь представляет собой синтез спасения

через Бога и самоспасения. Хотя протестантизм и отказался от

пелагианского элемента самоспасения, однако элемент этот все-таки был

возвращен как в ортодоксию, так и в пиетизм (фундаментализм и

ревивализм16*). Классическая ортодоксия установила своего рода

«сакраментализм чистого вероучения». Под видом «послушания слову

Божию» предписывалось послушание букве Библии, но, поскольку смысл

Библии неочевиден, было предписано послушание особой интерпретации

Библии, составленной по рецептам особой, исторически устаревшей

теологии (предписывается это и в современном фундаментализме). Во

многих случаях (а особенно в период становления критического сознания)

это приводило или к интеллектуальному аскетизму, или к тому, что

приносилась в жертву способность человека к критическому мышлению. Это

требование аналогично тому, которое выдвигалось монашеским или

пуританским аскетизмом, предписывавшим жертвовать всеми жизненными

силами.

Показав взаимозависимость сакраментального и доктринального как в

теории, так и фактически, мы все-таки можем обрисовать их недостатки

раздельно. Сакраментальное самоспасениеэто искажение сакраментальной

восприимчивости. Сакраментальное присутствие божественного,

выражаемое теми способами, которые простираются гораздо дальше так

называемых таинств, уже само по себе противостоит самоспасению. Однако

в процессе религиозной актуализации в обрядах элементы самоспасения

могут проникать в обряды и искажать их изначальный смысл. Спасающая

сила приписывается простому совершению установленных обрядов или

простому соучастию в сакраментальном акте. Таинство - это некая данность,

и в этом своем качестве оно воспринимается как отрицание самоспасения.

Однако сам способ применения таинства создает широкие возможности для

возникновения самоспасающего подхода.

Тревожный вопрос, который задает себе человек, спрашивая, исполнил ли он

то, что должен был исполнить, или совершил ли он это в правильной форме и

в правильном расположении, свидетельствует о том, что воссоединение с

божественным источником сакраментального акта достигнуто не было.

Сакраментальное самоспасениеэто не только высокодиалектичное

понятие, но еще и актуальная невозможность. Оно никогда не приводит к

воссоединению с Богом.

Это же относится и к доктринальному самоспасению. На лютеранс-ко-

протестантском словосочетании «оправдание верой» лежит частичная

ответственность за искажение вероучения и превращение его в орудие

самоспасения. Понимание веры как состояния охваченности предельным

было искажено, уступив место вере в учение. Таким образом, вера как

восприятие вести о том, что Бог принял человека, стала той теоремой,

которая должна быть доказана интеллектом. Однако требование провести

доказательства не может воспрепятствовать возникновению новых

вопросов. Верую ли я реально? Не является ли моя вера способом временного

подавления сомнения и когнитивной честности? А если я верую реально, то

потеряно ли для меня спасение? Всю несостоятельность доктринального

самоспасения показывает страшная внутренняя борьба между желанием быть

честным и желанием быть спасенным.

Как мы уже указывали, противоположностью сакраментальной и док-

тринальной формам самоспасения является форма эмоциональная. Пиетизм,

например, требовал радикальной личностной самоотдачи в смысле опытного

обращения и благочестивой посвященности своей жизни (включая

юридические и доктринальные элементы самоподчинения). Соблазн

самоспасения присутствует в пиетизме и ревивализме во всех их формах,

поскольку они побуждают желать таких эмоций, которые не подлинны, но

созданы искусственно. Эмоции эти возникают под воздействием проповедей

евангелистов и посредством направления собственных эмоциональных

возможностей к опытам обращения и освящения. В этой ситуации элементы

самоспасения привносятся в сферу тех божественных актов спасения, которые

человеку хотелось бы присвоить.

Личностная встреча с Богом и воссоединение с ним - вот сердцевина

всякой подлинной религии. Она предполагает присутствие преобразующей

силы и поворот от всех предваряющих забот к заботе предельной. Однако в

своей искаженной форме «благочестие» становится средством достижения

преображения в себе самом. Однако все, что привносится в духовную жизнь

человека им самим или другими, так и остается искусственным, порождая

тревогу, фанатизм и усиление трудов благочестия, что свидетельствует об

окончательной несостоятельности пиетистского способа самоспасения.

Все способы самоспасения извращают путь спасения. И в этом случае тоже

действительно то общее правило, согласно которому все негативное живет за

счет извращения позитивного. Это демонстрирует неадекватность той

теологии, которая отождествляет религию с человеческими попытками

самоспасения и считает, будто человек в его состоянии отчуждения и

создает религию, и дает начало этим попыткам. Актуально же даже

осознание отчуждения и желание спасения возникают благодаря наличию

спасающей силы, или, другими словами, опытов откровения. Это

верно и в отношении способов самоспасения. Законничество предполагает

восприятие закона в опыте откровения; аскетизм предполагает осознание

бесконечного, которым судится конечное; мистицизмопыт предельного в

бытии и смысле; сакраментальное самоспасениедар сакраментального

присутствия; доктринальное самоспасение - дар явленной истины;

эмоциональное самоспасениепреображающую силу священного. Если бы

не эти предпосылки, то человек даже и не пытался бы приступить к

самоспасению. Falsa religio тождественна не каким-то особым историческим

религиям, но существующим в каждой религии (даже и в христианстве)

попыткам самоспасения.