г) Его соучастие в трагическом элементе существования. — Всякая

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 

встреча с реальностью (будь то с ситуациями, группами или индивидами)

обременена практической и теоретической неопределенностью. Нео-

пределенность эта порождена не только конечностью индивида, но еще

и амбивалентностью того, что встречает личность. Жизнь отмечена ам-

бивалентностью, и одной из ее амбивалентностей является амбивалентность

величия и трагедии (об этом речь пойдет в III томе). В связи с этим возникает

вопрос о том, каким образом носитель Нового Бытия вовлечен в трагический

элемент жизни. Каково его отношение к амбивалентности трагической вины?

Каково его отношение к трагическим последствиям своего бытия (включая его

действия и решения) для тех, кто с ним, или для тех, кто против него, а также

для тех, кто ни за него, ни против?

Первым и исторически наиболее важным примером в этой сфере является

конфликт Иисуса с вождями его народа. Общепринятая христианская точка

зрения состоит в том, что их враждебность по отношению к нему

неамбивалентно является их религиозной и нравственной виной. Они

приняли решение выступить против него, хотя они могли бы и решиться

выступить за него. Однако проблема состоит именно в этом «могли бы». Это

устраняет тот трагический элемент, который универсально принадлежит

существованию. Это выводит вождей еврейского народа из контекста

человечества и делает их представителями неамбивалентного зла. Однако не

существует ничего неамбивалентно злого. Это признает и Иисус, когда он

ссылается на традиции и когда утверждает, что принадлежит к «дому

Израилеву». Павел, даже и постоянно преследуемый евреями,

свидетельствует об их ревности в исполнении закона Бога. Фарисеи были

благочестивыми людьми своего времени; они представляли собой закон Бога

то предварительное откровение, без которого не могло бы наступить

откровения окончательного. Если христиане отрицают трагический элемент

во встрече между Иисусом и евреями (и, аналогично, между Павлом и

евреями), то они виновны в глубочайшей несправедливости. Эта

несправедливость способствовала раннему возникновению того

христианского антииудаизма, который является одним из постоянных

источников современного антисемитизма. Достойно сожаления, что даже и

теперь христианское воспитание во многих его вариантах несет вольную или

невольную ответственность за существование этого рода антиеврейских

настроений. Такое положение вещей может измениться только в том случае,

если мы честно признаем, что конфликт между Иисусом и его противниками

был конфликтом трагическим. А это значит, что Иисус был вовлечен в

трагический элемент вины в той мере, в какой он сделал своих противников

неотвратимо виновными. Этот элемент вины не затрагивал его личностного

отношения к Богу. Он не вызывал отчуждения. Он не расколол его

личностного центра. Однако он является выражением его соучастия как в

экзистенциальном отчуждении, так и в его импликации, то есть в

амбивалентности созидания и разрушения. Когда Кьеркегор поставил под

вопрос право какого угодно человека дать себя убить за истину, это явилось

глубоким проникновением в трагический элемент вины. Ибо тот, кто это

делает, должен знать, что он становится трагически ответственным за вину

тех, кто его убивает.

Начиная со времен Нового Завета задавалось множество затруднительных

вопросов по поводу отношений Иисуса и Иуды. На одну из проблем рассказов

о предательстве Иуды указал сам Иисус. С одной стороны, он утверждает

провиденциальную необходимость (необходимость исполнить пророчества)

поступка Иуды, но, с другойон же подчерки-

вает безмерность личностной вины Иуды. Трагический и нравственный

элементы вины Иуды утверждаются в равной степени. Но помимо этого более

универсального трагического элемента в вине Иуды есть еще и элемент

особый. Предательство предполагает, что Иуда принадлежал к тесной группе

учеников. Но этого не могло бы случиться без воли Иисуса. Имплицитно мы

уже ссылались на этот момент тогда, когда говорили о тех ошибках в

суждении, которые неотделимы от конечного существования. Эксплицитно

же мы должны сказать, что в том виде, в каком этот рассказ запечатлен

евангелистами (а это единственный вопрос, который мы здесь обсуждаем), он

свидетельствует: невинный становится трагически виновным по отношению к

тому самому человеку, кто способствует его собственной смерти. Не стоило

бы пытаться отмахнуться от этого вывода, если мы всерьез принимаем

соучастие в амбивалентностях жизни со стороны того, кто является

носителем Нового Бытия. Если бы во Иисусе как во Христе видели Бога,

ходящего по земле, то он не был бы конечным существом и не был бы

вовлечен в трагедию. Его суждения носили бы предельный характер, а это

означает, что они были бы суждениями неамбивалентными. Однако в

соответствии с библейской символикой это относится к его «второму

пришествию» и поэтому связано с преображением реальности как целого.

Христос, каким он изображен в Библии, берет на себя последствия своей

трагической вовлеченности в существование. Новое Бытие в нем имеет

вечную значимость также и для тех, кто причинил ему смерть, включая и

Иуду.