а) Автономия против гетерономии. — В условиях существования

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 

структурные элементы разума противостоят друг другу. Хотя эти элементы

никогда не отделяются друг от друга полностью, они подвержены тем

саморазрушительным конфликтам, разрешить которые на основе актуального

разума невозможно. Описание этих конфликтов должно заменить собой

популярные религиозные или теологические выпады по поводу слабости или

слепоты разума. Самокритика разума в свете откровения проникает куда

глубже и является куда рациональней, чем эти непоследовательные и

зачастую чисто эмоциональные нападки. Полярность структуры и глубины в

разуме порождает конфликт между автономным и гетерономным разумом в

условиях существования. Этот конфликт и побуждает к поиску теономии.

Полярность статического и динамического элементов разума порождает

конфликт между абсолютностью и относительностью разума в условиях

существования. Этот конфликт побуждает к поиску конкретно-абсолютного.

Полярность формального и эмоционального элементов разума порождает

конфликт между формальностью и иррациональностью разума в условиях

существования. Этот конфликт побуждает к поиску единства формы и тайны.

Во всех этих трех случаях разум устремляется на поиски откровения.

Разум, который утверждает и актуализирует собственную

структуру без учета своей глубины, является автономным. Автономия не

означает свободы индивида быть самому себе законом, как это нередко

утверждали теологи, которые именно с этого пункта начинали свои нападки

на независимую культуру. Автономия означает подчиненность индивида тому

закону разума, который он обнаруживает в самом себе как в существе

рациональном. “Закон“ (nomos) “самости“ (autos) не является законом чьей-

либо личностной структуры. Этозакон субъективно-объективного разума;

этотот закон, который имплицитно присущ логосной структуре сознания и

реальности. Автономный разум, утверждая себя в различных функциях и в

их структурных требованиях, использует либо отвергает то, что является

всего лишь выражением ситуации индивида в нем и вокруг него.

Автономный разум сопротивляется опасности быть обусловленным

ситуациейяи мира в существовании. Он рассматривает эти условия в

качестве того материала, которым разум должен овладеть и который он

должен сформировать в соответствии с его структурными законами.

Следовательно, автономный разум старается оставаться свободным от

впечатлений, которыми онне овладел“, и от устремлений, которые он не

сформировал“. Его независимость противоположна упрямству, будучи

покорностью его собственной сущностной структуре, тому закону разума,

который является законом природы в сознании и в реальности и тем

божественным законом, который коренится в основании само-бытия. Это

верно в отношении всех функций онтологического разума.

В истории автономный разум освобождал и утверждал себя в

бесконечной борьбе с гетерономией. Гетерономия налагает внешний

(heteros) закон (nomos) на одну или все функции разума. Гетерономия

командуетизвне“, приказывая разуму овладевать реальностью и

формировать ее каким-то определенным образом. Но этоизвне“— это не

просто извне. Одновременно оно представляет и элемент самого разума,

то есть глубину разума, что делает борьбу между автономией и

гетерономией опасной и трагической. В конечном счете это конфликт в

самом разуме. До тех пор пока разум остается дорациональным,

представляя собой хаотическую массу чувственных впечатлений,

инстинктов, стремлений и внешних принуждений, никакой подлинной

гетерономии не возникнет. Все это находится за пределами разума, не

являясь тем законом, которому призван подчиниться разум. Это не закон в

сколько-нибудь рациональном смысле. Проблема гетерономииэто

проблема того авторитета, который претендует на то, чтобы представлять

собой разум (то есть глубину разума) вопреки его автономной

актуализации. Основой такого рода претензий является не превосходство в

рациональной силе, которой явно обладают многие традиции, институты

или личности. Основой подлинной гетерономии является претензия

говорить от имени основания бытия и, следовательно, заявлять о себе

безусловно и предельно. Гетерономный авторитет обычно выражает себя в

терминах мифа и культа, поскольку именно миф и культ выражают

глубину разума намеренно и впрямую. Однако власть над сознанием могут

получить также и немифические и необрядовые формы (это касается,

например, политических идей). Такого рода гетерономия является, как

правило, реакцией на автономию, которая уже утратила свою глубину и

стала пустой и бессильной. Однако в качестве реакции она деструктивна,

поскольку отрицает право разума на автономию и разрушает его

структурные законы извне.

Как автономия, так и гетерономия коренятся в теономии и,

стоит только разорвать связывающее их теономическое единство, каждая

из них сбивается с пути. Теономия не означает приятия божественного

закона, который был навязан разуму высшим авторитетом; теономия - это

единство автономного разума и его собственной глубины. В теономной

ситуации разум актуализирует себя в послушании своим структурным

законам и в силе своего собственного неисчерпаемого основания.

Поскольку Бог (theos) является законом (nomos) как для структуры разума,

так и для его основания, то они в нем едины, а их единство выявляет себя

в теономной ситуации Однако в условиях существования полной теоно-

мии нет. Оба элемента сущностно едины, но в условиях существования

они враждуют друг с другом, стремясь друг друга разрушить. В этой борь-

бе они стремятся разрушить и сам разум. Следовательно, поиск воссое-

динения того, что всегда расколото во времени и пространстве, является

требованием самого разума, а не результатом противостояния ему. Этот

поиск является поиском откровения.

Если конфликт между автономией и гетерономией

рассматривать во всемирно-исторической перспективе, то он будет

ключом к любому теологическому пониманию как античной греческой,

так и современной мысли, а также многих других проблем духовной

жизни человечества. Так, например, история греческой философии может

быть представлена в виде кривой, которая берет свое начало во все еще

теономном дофилософском периоде (мифология и космология), проходит

через стадию постепенной разработки автономных структур разума

(досократики), через классический синтез структуры и глубины (Платон),

через рационализацию этого синтеза в различных школах (после Аристотеля),

через разочарование в разуме в попытке автономного создания мира для

жизни (скептицизм), через мистическое трансцендирование разума

(неоплатонизм), через оспаривание авторитетов прошлого и настоящего

(философские школы и религиозные секты), через создание новой теономии

под влиянием христианства (Климент и Ориген), и, наконец, завершается

проникновением гетерономных элементов (Афанасий1* и Августин). Во

времена Высокого средневековья теономия (Бонавентура) реализовывала себя

в условиях преобладания гетерономных элементов (Фома Аквинский). К

концу средневековья гетерономия стала всесильной (инквизиция) — отчасти

в качестве реакции на автономные тенденции в культуре и религии

(номинализм) — и разрушила средневековую теономию. В эпоху

Возрождения и Реформации конфликт разгорелся с новой силой. Воз-

рождение, которое, начавшись неоплатонизмом (Николай Кузанский,

Марсилио Фичино), обнаружило теономный характер, впоследствии ста-

новилось все более и более автономным (Эразм Роттердамский, Галилей). И

наоборот, Реформация, на ранних своих стадиях объединявшая религиозный

и культурный акцент на автономию (доверие Лютера к собственной совести,

связь Лютера и Цвингли с гуманистами), вскоре обратилась к гетерономии,

которая в некоторых своих аспектах превзошла даже гетерономию

позднесредневековую (протестантская ортодоксия). В XVIII и XIX веках,

несмотря на реликты гетерономии и гетерономные реакции, автономия

одержала почти полную победу. Ортодоксия и фундаментализм, теперь уже

бесплодные и лишенные влияния, были отодвинуты на периферию

культурной жизни. Попытки представителей классицизма и романтизма

восстановить теономию в целях автономии (Гегель, Шеллинг) успехом не

увенчались, вызвав, с одной стороны, радикально автономную по своему

характеру реакцию (постгегельянцы), и, с другой стороны, — мощную

гетерономную реакцию (ревивализм2*). Под руководством технического

разума автономия подавила все проявления сопротивления, но при этом

полностью утратила измерение глубины. Автономия измельчала,

лишилась содержательности и предельного смысла, что привело к

разочарованиюосознанному или бессознательному. В этой ситуации

мощные квазиполитические гетерономии заполнили тот вакуум, который

образовался на месте утратившей свою глубину автономии. Борьба на два

фронта (против бессодержательной автономии и против деструктивной

гетерономии) делает поиск новой теономии в наши дни таким же

насущным, как и в конце античности. Автономный разум потерпел полное

фиаско. Ни автономия, ни гетерономия, разобщенные и конфликтующие,

не могут дать ответа.