6. Онтологическая структура познания

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 

Раскрывая понятие откровения в систематической теологии,

необходимо обратить особое внимание на когнитивную функцию

онтологического разума, поскольку откровениеэто проявление в

человеческом знании основания бытия. Поскольку теология как таковая не

может создать свою собственную эпистемологию, необходимо обратиться

к тем характеристикам когнитивного разума, которые сохраняют свою

значимость для когнитивного характера откровения. В частности,

теология должна дать описание когнитивного разума в условиях

существования. Однако описание конфликтов экзистенциального

познания предполагает понимание его онтологической структуры,

поскольку именно полярная структура когнитивного разума и делает

возможными его экзистенциальные конфликты и влечет его к поиску

откровения.

Познание - это форма единения. В каждом акте познания

познающий и познаваемое едины, а пропасть между субъектом и объектом

преодолена. Субъектовладеваетобъектом, приспосабливает его к себе и

одновременно сам приспосабливается к объекту Однако единство позна-

ния своеобразно, этоединство через разделение. Отстраненностьэто

условие когнитивного союза. Чтобы познавать, нужнопосмотретьна

предмет, а чтобыпосмотретьна него, нужно держатьсяна дистанции“.

Когнитивная дистанция является предпосылкой когнитивного союза.

Большинство философов осознавали и то и другое. Старый спор о том,

познает ли равное равное или, наоборот, познает ли неравное неравное,

является классическим выражением осознания того, что единство (пред-

полагающее некое равенство) и дистанцированность (предполагающая

некое неравенство) являются полярными элементами процесса познания.

Единство дистанцированности и единения является онтологической про-

блемой познания. Именно оно подвигло Платона к созданию мифа об

изначальном союзе души и сущностей (идей), об отделении души от под-

линно реального во временном существовании, о припоминании душой

сущностей и о воссоединении с ними через различные уровни познава-

тельного движения ввысь. Единство никогда не разрушается до конца, хотя

существует и отчуждение. Отдельный объект как таковой отчужден, но он

заключает в себе такие сущностные структуры, с которыми познающий

субъект сущностно един и которые он может припоминать во вре-мя

созерцания вещей. Этот мотив проходит через всю историю философии.

Именно этим объясняются те титанические усилия, которые человеческая

мысль всегда предпринимала ради того, чтобы сделать удобопонимаемым то

когнитивное отношение, которое предполагает как чуждость субъекта и

объекта, так и вопреки ей их когнитивное единство Если скептицизм отчаялся

в возможности объединения субъекта и объекта, то критицизм устранил

объект (в качествевещи в себе“) из сферы актуального знания, так и не

объяснив при этом, каким же образом познание может овладевать

реальностью, а не только кажимостью. Если

позитивизм целиком устранил различие между субъектом и объектом, а

идеализм провозгласил их тождество, то и позитивизм, и идеализм так и

не смогли объяснить как отчуждение субъекта и объекта, так и возмож-

ность заблуждения. Дуализм постулировал трансцендентное единство

субъекта и объекта в божественном уме или в субстанции, но не объяснил

соучастия человека в нем. Однако, предпринимая эти попытки, пред-

ставители всех этих направлений осознавали онтологическую проблему

познания: единство разделения и единения.

Эпистемологическая ситуация экзистенциально подтверждена

посредством некоторых аспектов личностной и общественной жизни в их

отношении к познанию. Та страсть к знанию ради самого знания, которая

зачастую может быть обнаружена как в примитивных, так и в утонченных

формах, указывает на то, что это желание, этот вакуум, заполняется

успешным познанием. Нечто такое, что было чуждым, но в то же время

принадлежало нам, вдруг становится родным, частью нас самих. Согласно

Платону, эрос познания порожден как нашей нищетой, так и нашим

богатством и влечет нас к воссоединению с тем, чему принадлежим мы и

что принадлежит нам. В каждом акте познания преодолевается как

влечение, так и отчуждение.

Но познание - это нечто большее, чем восполнение; оно еще

преображает и исцеляет, что было бы невозможно, если бы познающий

субъект был всего лишь зеркалом объекта, оставаясь от него на

непреодолимой дистанции. Сократ сознавал эту ситуацию, когда

утверждал, что познание добра влечет за собой делание добра. Разумеется,

это так же просто, как и безответственно, - утверждать, будто человек

может познать добро не делая его, не имея способности его делать. И не

стоит противопоставлять Сократу Павла для того, чтобы показать, насколько

реалистичней был Павел. По меньшей мере вероятно, что Сократ знал то, что

известно каждому школьнику, — что некоторые люди поступают вопреки

лучшим своим знаниям. Но он знал еще и нечто такое, что неведомо даже

философам и теологам, — что истинное знание включает в себя единение и,

следовательно, открытость к восприятию того, с чем это единение

достигается. Это именно такое знание, о котором говорил и Павел, — тот

гносис, которым в Новом Завете обозначается одновременно и

познавательное, и сексуальное, и мистическое единение. В этом отношении

Сократ и Павел не противостоят друг другу. Тот, кто познал Бога или Христа

(в смысле охваченности им и единства с ним), тот и сотворил добро. Тот, кто

познал сущностную структуру вещей (в смысле восприятия их смысла и

силы), тот и действует соответственно - он творит благо даже и тогда, когда

он за это должен погибнуть.

В наше время терминпознаниеобрел коннотацию гносиса, то

есть такого знания, которое преображает и исцеляет. Глубинная психология

приписывает исцеляющую силу тому познанию, под которым

подразумевается не отстраненное знание психоаналитической теории или

знание о чьем-либо прошлом в свете этой теории, но повторение чьего-либо

актуального опыта со всеми страданиями и ужасами этого возврата. Познание

в этом смыслеэто воссоединение с чьим-либо прошлым и особенно с теми

моментами в нем, которые деструктивно влияют на настоящее. Такого рода

познавательное единение влечет за собой то радикальное и трудное

преображение, что сродни тому преображению, которое подразумевали и

требовали Сократ и Павел. Для большинства восточных религий и фи-

лософий объединяющая, исцеляющая и преображающая сила познания -

это нечто само собой разумеющееся. Восток стоял перед другой

проблемой, которая так никогда и не была разрешена полностью:

проблемой для него является элемент дистанции, а не элемент единения.

Другим экзистенциальным подтверждением интерпретации

познания как единства дистанцированности и единения является та оценка

познания, которую дает ему общество во всех своих интегрированных

группах. Проникновение в те принципы, на которых основана жизнь той

или иной группы, а также их принятие считается абсолютно необходимой

предпосылкой жизни группы. В этом отношении не существует различия

между религиозными или секулярными, демократическими или

тоталитарными группами. Понять, почему в каждой из социальных групп

придается такое значение познанию доминирующих принципов,

невозможно, если не признать объединяющий характер познания. Много

критических слов прозвучало в адрес так называемого догматизма, хотя

зачастую критика эта исходила от тех, кто не осознавал догматичности

своих собственных утверждений. Критицизм этот основан на неверном

толковании познания как отстраненного знания об объектах, которые

отделены от субъекта. Догматизм в отношении такого рода знания и

впрямь не имеет смысла. Но если познание объединяет, то многое зависит

от того объекта, с которым оно объединяет. Заблуждение становится

опасным в том случае, если тут подразумевается единение с искаженными

и обманчивыми элементами реальностис тем, что не является реально

реальным3*, а лишь претендует на то, чтобы быть им. Тревога, вызванная

опасением ошибаться самому (а также страх перед ошибками, которые

могут быть совершены или были совершены другими); возникающие во

всех сплоченных социальных группах бурные реакции на заблуждения;

интерпретация заблуждения как демонической одержимостивсе это

становится понятным только в том случае, если познание включает в себя

единение. Основой либерализма как протеста против догматизма является тот

аутентичный элемент отстраненности, который принадлежит познанию и

который требует открытости для вопросов, исследований и новых ответов

(даже вплоть до возможного распада социальной группы). В условиях

существования невозможно найти никакое окончательное разрешение этого

конфликта. Подобно тому как разум вообще вовлекается в конфликт между

абсолютизмом и релятивизмом, так и когнитивный разум подчинен

конфликту между единением и отстраненностью в каждом акте познания.

Этот конфликт и дает начало поиску такого знания, которое бы объединяло

уверенность в экзистенциальном единении с открытостью когнитивной

отстраненности. Такой поиск - это поиск знания об откровении.