г) Откровение и чудо. — Слово “чудо“ в соответствии с его

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 

расхожим определением обозначает такое событие, которое противоречит

законам природы. Это определение вкупе с теми бесчисленными и

неверифицированнымичудеснымиисториями, которые имеются во всех

религиях, сделали этот неверно толкуемый термин опасным для

употребления в теологии. Но слово, которым выражается подлинный

опыт, может быть выведено из употребления только в том случае, если его

можно заменить другим, тогда как представляется, что замена ему не

найти. В Новом Завете часто используется греческое слово semeion, “знак“,

что указывает на религиозный смысл чудес. Однако это слово само по себе,

без уточняющего определения, не может выразить этого религиозного

смысла. Было бы правильней добавить к словузнаксловособытиеи

говорить о знаках-событиях. Изначальное значение чуда (“то, что вызывает

изумление“) достаточно верно передает понятие одающей сторонеопыта

откровения. Однако эта коннотация была как бы поглощена дурной

коннотацией того сверхъестественного вмешательства, которое разрушает

естественную структуру событий. Этой дурной коннотации можно избежать,

если употреблять словознаки словосочетаниезнак-событие“.

Если изначальное, наивное религиозное сознание приемлет

связанные с явлениями божества поразительные истории, не разрабатывая

при этом супранатуралистическую теорию чудес, то в эпохи господства

рационализма отрицание законов природы считается главным пунктом

чудесных историй. Возникает своего рода иррационалистический

рационализм, согласно которому степень абсурдности чудесных историй

становится мерилом их религиозной ценности. Чем более в них невоз-

можного, тем в большей степени они являются откровением! Можно за-

метить, что уже в Новом Завете проявляется такая закономерность: чем более

поздней является та или иная традиция, тем в большей степени

подчеркивается элемент антиестественного в противовес элементу знаковому.

В послеапостольский период, когда были созданы апокрифические

Евангелия, препон абсурдности уже не существовало. Язычники в той же

мере, как и христиане, были заинтересованы не столько в том, чтобы

божественное присутствовало в шокирующих и в знакосодержащих со-

бытиях, сколько в сенсации, производимой антирациональными собы-

тиями в их рациональных умах. Этим рационалистическим антирацио-

нализмом было заражено все позднее христианство, и он все еще тяготеет

над церковной жизнью и теологией.

Проявление тайны бытия не разрушает той структуры бытия, в

которой она проявляется. Экстаз, в состоянии которого воспринимается

тайна, не разрушает рациональной структуры того сознания, посредством

которого тайна воспринимается. Тот знак-событие, который выявляет

тайну откровения, не разрушает рациональной структуры той реальности,

в которой он возникает. Если все эти критерии применяются, то можно

постулировать осмысленное учение о знаках-событиях или чудесах

Не следует называтьчудесамите события, которые на какое-

то время вызывают изумление (таковы, например, научные открытия,

технические изобретения, впечатляющие произведения искусства или

политические деяния, личные достижения и т.д.). Эти события перестают

изумлять после того, как к ним привыкнешь, хотя глубокое восхищение

ими может не только оставаться, но даже и возрастать. Не являются чу-

десами ни структуры реальности, ни образы (Gestalten), ни качества, ни

внутренние цели (teloi) чудесных вещей, хотя они навсегда останутся до-

стойными восхищения объектами. В восхищении присутствует элемент

изумления, хотя эта изумленность не является нуменозной4* - она не

указывает на чудо.

Подобно тому как экстаз предполагает шок от небытия в

сознании, так и знаки-события предполагаютстигматынебытия в

реальности. И этот шок, и этистигматы“, строго соотносимые, выявляют

негативную сторону тайны. Словостигматуказывает как на приметы

отверженности, без благодатности (как, например, в случае с

преступником, которому выжгли клеймо), так и на приметы благодати (как,

например, в случае со святым, на теле которого появились стигматы). Однако

и в том, и в другом случае оно указывает на что-то негативное. На всем лежит

клеймо, на всем проступает стигмат конечности, или печать имплицитного и

неизбежного небытия. Поразительно то, что во многих чудесных историях

имеются описания тогонуменозногоужаса, который охватывает тех, кто

соучаствует вчудесныхсобытиях. Возникает такое ощущение, будто

твердая почва обыденной реальностиуходит из-под ног“. Это ощущение

вызывается соотносимым опытом лежащей на реальности печати небытия и

шоком от небытия в сознании. Хотя это ощущение само по себе и не является

откровением, но оно сопровождает всякий подлинный опыт откровения.

Чудеса нельзя интерпретировать в терминах сверхъестественного

вмешательства в естественные процессы. Если бы такая интерпретация

соответствовала истине, то тогда проявление основания бытия разрушало бы

структуру бытия, а Бог разделился бы в себе самом, как это и утверждают

представители религиозного дуализма. Такое чудо было бы адекватней

назватьдемоническим“, но не потому, что оно произведенодемонами“, а

потому, что обнажаетструктуру деструкции“ (см. часть IV, разд. I). Оно

соответствует тому состояниюодержимости“, которое возникает в

сознании и может быть названоколдовством“. Если принять

супранатуралистическую теорию чудес, то Бог в ней становитсяколду-

номи причинойодержимости“; здесь Бог смешивается с демонически-

ми структурами в сознании и в реальности. А такие структуры основаны

на искажении подлинных проявлений тайны бытия. Разумеется, неприем-

лема та супранатуралистическая теология, в которой модели, производные

от структуры одержимости и колдовства, используются для того, чтобы

описывать природу откровения в терминах деструкции как субъективно-

го, так и объективного разума.

Те знаки-события, в которых проявляет себя тайна бытия,

состоят из особых констелляций элементов реальности в корреляции с

особыми констелляциями элементов сознания. Подлинное чудоэто

прежде всего событие поразительное, необычное, потрясающее и не

противоречащее рациональной структуре реальности. Во-вторых, это

такое событие, которое указывает на тайну бытия, выражая ее отношение

к нам со всей определенностью. И, в-третьих, это такое событие, которое

воспринимается в качестве знака-события в экстатическом опыте. Только

тогда, когда эти три условия соблюдены, и можно говорить о подлинном

чуде. То, что не потрясает человека своей поразительностью, силой

откровения не обладает. То, что потрясает, но не указывает на тайну

бытия,— это колдовство, а не чудо. То, что воспринимается не в экстазе,

является сообщением о вере в чудо, а не актуальным чудом. Именно это

подчеркивается в синоптических повествованиях о чудесах Иисуса. Чудеса

даются только тем, для кого они являются знаками-событиями, — тем, кто

воспринимает их в вере. Иисус отказывается творитьобъективныечудеса.

Они представляют собой противоречие в терминах. Именно эта строгая

корреляция и позволяет при описании чудес и экстаза заменять определение

одного определением другого. Можно даже сказать, что экстаз - это чудо

сознания, а чудоэто экстаз реальности.

Поскольку ни экстаз, ни чудо не разрушают структуру

когнитивного разума, то и возможно, и необходимо прибегать и к научному

анализу, и к психологическим, физическим и историческим исследованиям,

которые могут и должны проводиться без ограничений. Это может пресечь

суеверия и демонические интерпретации откровения, экстаза и чуда. Наука,

психология и история являются союзниками теологии в ее борьбе с

супранатуралистическими искажениями подлинного откровения. Научное

объяснение и исторический критицизм защищают откровение и не могут его

разрушить, поскольку откровение принадлежит к тому измерению

реальности, к которому не применим ни научный, ни исторический анализ.

Откровениеэто проявление глубины разума и основания бытия. Оно

указывает на чудо существования и на нашу предельную заботу. Оно не

зависит от того, что говорят наука и история о тех условиях, в которых оно

является. Да откровение и не может сделать науку и историю зависимыми от

себя. Никакой конфликт между различными измерениями реальности

невозможен. Разум воспринимает откровение через экстаз и чудеса, однако

разум не разрушается откровением так же, как и откровение не опустошается

разумом.