в) Слово как проводник откровения и вопрос о внутреннем слове.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 

Важностьсловане только для идеи откровения, но и почти для всякого

теологического учения столь велика, что существует неотложная

необходимость втеологической семантике“. В теологической системе

имеется несколько таких разделов, в которых нужно и ставить семантические

вопросы, и отвечать на них. Рациональная структура человека такова, что ее

не понять без того слова, посредством которого он овладевает рациональной

структурой реальности. Откровение не может быть понято

без слова как проводника откровения. Знание о Боге невозможно описать

иначе как через семантический анализ символического слова. Символы

Слово БожиеиЛогосв их различных значениях не могут быть поняты

без проникновения в общую природу слова. Библейская Весть не

поддается интерпретации без использования семантических и герме-

невтических принципов. Проповедь церкви предполагает понимание

экспрессивной и денотативной функций слова в дополнение к его ком-

муникативной функции. В этих условиях неудивительно, что была пред-

принята попытка свести всю теологию в целом к расширенному учению о

Слове Божием“ (Барт). Однако в таком случае нужно будет или отож-

дествитьсловос откровением (причем терминсловонужно будет

употреблять в столь широком значении, что под него можно будет под-

вести всякое божественное самопроявление), или же откровение нужно

будет ограничить устным словом, причемСлово Божиепридется

понимать буквально, а не символически. В первом случае специфический

смысл терминасловоутрачивается, а во втором случае специфический

смысл сохраняется, но зато Бог лишается возможности всякого иного

самопроявления, кроме словесного. Однако это противоречит не только

смыслу силы Бога, но также и религиозному символизму как в библейской

литературе, так и вне еетому религиозному символизму, в котором

опыт божественного присутствия столь же часто передается при помощи

образов зрения, ощущения и вкуса, как и при помощи образов слышания.

Следовательно, “словоможет стать всеобъемлющим символом

божественного самопроявления только в том случае, если божественное

Словоможет восприниматься на вид и на вкус точно так же, как и на слух.

Христианское учение о Воплощении Логоса включает в себя тот парадокс,

согласно которому Слово стало объектом зрения и осязания (см. ниже с. 158 и

сл.).

Откровение посредством слов не следует смешивать сословами

откровения“. Человеческие слова (как в сакральном, так и в секулярном

языке) создавались в ходе человеческой истории и основаны на проверенной

опытом корреляции между сознанием и реальностью. Экстатический опыт

откровения, как и любой другой опыт, может способствовать формированию

и преобразованию языка, однако он не может сотворить язык из самого себя

тот язык, который поддавался бы изучению так же, как язык иностранный.

Откровение пользуется обычным языком точно так же, как оно пользуется

природой и историей, психической и духовной жизнью человека в качестве

проводников откровения. Обычный язык, которым выражается и

обозначается обычный опыт сознания и реальности в их категориальной

структуре, становится средством выражения и обозначения чрезвычайного

опыта сознания и реальности в экстазе и знаке-событии.

С помощью слова самосоотнесенный и неприступный опыт одного

я-эгопередается другомуя-эгодвумя способами: через выражение и

через обозначение. Эти два способа тесно между собой связаны, однако

существует и такой полюс выражения, на котором почти полностью

отсутствует обозначение, и такой полюс обозначения, на котором почти

полностью отсутствует выражение. Денотативная сила языкаэто его

способность овладевать общими смыслами и передавать их. Экспрессивная

сила языкаэто его способность вскрывать и передавать личностные

состояния. Алгебраическое уравнение обладает почти исключительно

денотативным характером, а крик отчаянияпочти исключительно

экспрессивным характером. Но даже в крике отчаяния содержится

указание на определенное содержание чувства, и даже в математическом

уравнении может быть выражено удовлетворение по поводу очевидности

результата и адекватности метода. Почти вся наша речь распределяется

между этими двумя полюсами: чем больше в ней научного и технического,

тем ближе она к денотативному полюсу; чем больше в ней поэтичного и

коммуникационного, тем ближе она к экспрессивному полюсу.

Слово как проводник откровения указывает на нечто такое, что

находится за пределами его обыденного смысла как в денотации, так и в

экспрессии. В ситуации откровения язык обладает той денотативной си-

лой, которая через обыденный смысл слов указывает на их отношение к

нам. В ситуации откровения язык обладает той экспрессивной силой,

которая через обыденные экспрессивные возможности языка указывает на

нечто невыразимое и его отношение к нам. Это не означает того, что

логическая структура обыденного языка разрушается в том случае, если

слово становится проводником откровения. Бессмысленные сло-

восочетания не выявляют присутствие божественного, хотя они и могут

обладать экспрессивной силой без какой-либо денотативной функции. С

другой стороны, и обыденный язык, даже если речь в нем идет о

предельной заботе, тоже не является проводником откровения. В нем нет

ни тогозвука“, ни тогоголоса“, которые делают предельное вос-

принимаемым. Когда речь идет о предельном, о бытии и о смысле, обы-

денный язык низводит его до уровня чего-то предваряющего, обуслов-

ленного и конечного, тем самым приглушая присущую ему силу

откровения. Но вот язык в качестве проводника откровения обладает,

напротив, извуком“, иголосомбожественной тайны, присутствующей

в звуке и голосе человеческой экспрессии и денотации и передающейся

через них. Язык, если он наделен этой силой, являетсяСловом Божиим“.

Если уместно употребить для характеристики языка оптическую

метафору, то можно сказать, что Слово Божие как слово откровения

является прозрачным языком. Сквозь покровы обыденного языка сияет

(или, точнее, звучит) нечто такое, что является самопроявлением глубины

бытия и смысла.

Очевидно, что слово как проводник откровения, “Слово Божие“,

- это не слово информации об истине, которая иначе останется сокрытой.

Если бы это было так, если бы откровение было информацией, то не было

бы нужды впрозрачностиязыка. Обыденный язык, не передавая ни

звукао предельном, мог бы давать информации обожественном“.

Такого рода информация представляла бы познавательный (а возможно, и

этический) интерес, но она была бы лишена всех характеристик откровения.

Она бы не обладала силой овладевать, потрясать и преображатьтой силой,

которая приписываетсяСлову Божию“.

Если слово как проводник откровения является не информацией,

то его невозможно произнести помимо тех событий откровения, которые

происходят в природе, в истории и в человеке. Слово является не провод-

ником откровения в дополнение к другим проводникам, но необходимым

элементом всех форм откровения. Поскольку человек является человеком

благодаря силе слова, ничто реально человеческое не могло бы быть та-

ковым без словаизреченного или безмолвного. Когда пророки говори-

ли, то говорили они овеликих деяниях Бога“ — о тех событиях в исто-

рии Израиля, которые были событиями откровения. Когда говорили

апостолы, то говорили они об одном великом деянии Богао том собы-

тии откровения, которое названо Иисусом Христом. Когда языческие

жрецы, провидцы и мистики изрекали священные оракулы и создавали

священные тексты, то тем самым они давали интерпретации той Духов-

ной реальности, в которую они вступили после того, как оставили реаль-

ность обыденную. Бытие предшествует речи, а реальность откровения и

предшествует слову откровения, и детерминирует его. Сумма предпола-

гаемых божественных откровений овере и нравственности“, если за ними

не стоит никакого события откровения, которое они интерпретируют, - это

всего лишь получивший божественное одобрение свод законов, но не

Слово Божие, и силой откровения она не обладает. Ни Десять Заповедей

Моисея, ни великая Заповедь Иисуса не будут откровением, если отделить

их от божественного завета с Израилем или от присутствия Царства Божия

во Христе. Эти заповеди воспринимались и будут восприниматься в

качестве интерпретаций новой реальности, а не в качестве приказов,

направленных против старой реальности. Они являются описаниями, а не

законами. Это касается и учений. Они являются не данными в откровении

учениями, но событиями откровения и ситуациями, которые могут быть

описаны в вероучительных терминах. Церковные учения лишатся смысла,

если отделить их от той ситуации откровения, из которой они возникли.

Слово Божиене содержит в себе ни данных в откровении заповедей, ни

данных в откровении учений; оно сопровождает и интерпретирует

ситуации откровения.

Выражениевнутреннее словонеудачно. Слово является

средством общения, авнутреннее словобыло бы тогда своего рода

самообщением, монологом* души с собой. Однако выражениевнутреннее

словоупотребляется для описания того, что Бог говорит в глубине

индивидуальной души. Нечто было сказано душе, но сказано оно было не

изреченными, но и не безмолвными словами. Да оно и вообще было сказано

не словами. Это движение души в ней самой. “Внутреннее слово“ — это

выражение отрицания слова как проводника откровения. Слово говорится

кому-то, авнутреннее словоявляется осознанием того, что уже имеется, и

не нуждается в том, чтобы о нем говорили. Это верно и в отношении

выражениявнутреннее откровение“. Внутреннее откровение должно

открыть нечто такое, что еще не является частью внутреннего человека. В

противном случае это было бы воспоминанием, а не откровением: нечто

потенциально присутствующее стало бы актуальным и осознанным. Именно

такова позиция мистиков, идеалистов и спиритуа-листов19 — замечают они

это или нет. Однако в состоянии экзистенциального отделения человек не

может воспринять весть о Новом Бытии через припоминание. Она, эта весть,

должна прийти к нему, должна быть ему высказанаэто дело откровения.

Критическое отношение к учению овнутреннем словебыло исторически

подтверждено легкостью перехода от спиритуализма к рационализму.

Внутреннее слововсе больше и больше отождествлялось с теми

логическими и этическими нормами, которые образуют рациональную

структуру сознания и реальности. Голос откровения был заменен голосом

нашего нравственного сознания, напоминающим нам о том, что мы

сущностно знаем. Учению овнутреннем словехристианская теология

должна противопоставить учение о слове как о проводнике откровения, а

символическиучение о Слове Божием.