10. Окончательное откровение преодолевает конфликт между абсолютизмом и релятивизмом

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 

Окончательное откровение не разрушает разум, но его

осуществляет. Оно освобождает разум от конфликта между гетерономией

и автономией тем, что создает основание для новой теономии. Оно

освобождает разум и от конфликта между абсолютизмом и релятивизмом

тем, что является в форме конкретного абсолюта. В том Новом Бытии,

которое явлено во Иисусе как во Христе, самая конкретная из всех

возможных форм конкретности (то есть жизнь личности) является

носителем того, что абсолютно без условий и ограничений. Эта

конкретная личностная жизнь достигла того, чего не могли достичь ни

критицизм, ни прагматизм, то есть единения противоборствующих

полюсов экзистенциального разума. Если критицизм с его акцентом на

чисто формальном характере собственного принципа обманывается

относительно предполагаемого отсутствия у себя абсолютистских

элементов, то подобно ему и прагматизм с его акцентом на полной

открытости для всего обманывается относительно своего предполагаемого

отсутствия абсолютистских элементов. Ни критицизм, ни прагматизм не

подходят к этой проблеме достаточно радикально, потому что ни тот, ни

другой не могут эту проблему разрешить. Решение может исходить только из

глубины разума, а не из его структуры; оно может исходить только из

окончательного откровения.

Та логическая форма, в которой безупречно конкретное

объединено с безупречно абсолютным, — это парадокс. Все библейские и

церковные утверждения относительно окончательного откровения имеют

парадоксальный характер. Они трансцендируют обычное мнение не только

предварительно, но и окончательно; они не могут быть выражены в терминах

структуры разума, но должны быть выражены в терминах глубины разума.

Если выражать их в обычных терминах, то возникают логически

противоречивые положения. Однако эти противоречия парадоксами не

являются, и никого не заставятпроглатыватьих в качестве противоречий.

Это не просто невозможно, но и разрушительно. Парадоксэто такая

реальность, на которую указывает противоречащая форма. Парадоксэто

тот удивительный, чудесный и экстатический способ, посредством которого

то, что является тайной бытия универсально, обнаруживает себя во времени и

в пространстве, в условиях существования, в полной исторической

конкретности. Окончательное откровениеэто не логический нонсенс;

это такое конкретное событие, которое на рациональном уровне должно

быть выражено в противоречивых терминах22.

Конкретная сторона окончательного откровения предстает

перед нами в образе Иисуса как Христа. Парадоксальное христианское

притязание состоит в том, что этот образ обладает безусловной и универ-

сальной действительностью, что он неуязвим для нападок релятивистов

(позитивистов или циников), что он не является абсолютистским (ни в

традиционном, ни в революционном смысле) и что он недостижим по-

средством ни критического, ни прагматического компромисса. Он уни-

кален и не имеет ничего общего со всеми этими противоборствующими

элементами и методами экзистенциального разума. А это прежде всего

подразумевает, что ни одна из особых черт этого образа не может быть

использована в качестве абсолютного закона. Окончательное откровение

не дает нам ни абсолютной этики, ни какого-либо абсолютного учения или

абсолютного идеала личной и общественной жизни. Оно дает нам те

примеры, которые указывают на то, что абсолютно, хотя сами по себе эти

примеры неабсолютны. К трагичности всякой жизни относится то, что

церковь, хотя она и основана на конкретном абсолюте, постоянно тяготеет

к искажению своего парадоксального смысла и к превращению парадокса

в абсолютизмы когнитивного и морального характера. А это неизбежно

вызывает релятивистские реакции. Если Иисуса воспринимают как

божественного учителя абсолютной теоретической и практической

истины, то этим перечеркивается парадоксальная природа его явления.

Если, наоборот, его считают основателем религии, характер которого

обусловлен ситуацией его времени и структурой его личности, то и в этом

случае образ Христа воспринимается искаженно. В первом случае

жертвуют конкретностью, а во втором - абсолютностью. В обоих случаях

парадокс исчезает. Новое Бытие во Иисусе как во Христеэто парадокс

окончательного откровения. Слова Иисуса и апостолов указывают на Новое

Бытие, которое становится видимым благодаря рассказам, легендам,

символам, парадоксальным описаниями теологическим интерпретациям.

Однако ни одно из этих выражений опыта окончательного откровения не

является окончательным и абсолютным само по себе. Все они обусловлены,

относительны, подвержены изменениям и дополнениям.

Абсолютная сторона окончательного откровения (та его сторона,

где оно безусловно и неизменно) подразумевает полную прозрачность и

полное самопожертвование того проводника, в котором оно является. Каждое

конкретное проявление того события, каким является Иисус как Христос,

обнаруживает эти качества. Ни одна из тех ситуаций, в которых оказывался

Иисус, и ни одно из тех действий, которыми он отвечал на эти ситуации, не

приводили к установлению абсолютизма догматического или морального

характера. И ситуация, и действие прозрачны и сами по себе ни к чему не

обязывают. Хотя потенциально они и абсолютны, но их приносят в жертву в

тот самый момент, когда они происходят. Всякий, кто превращает Иисуса

Христа в создателя абсолютных законов мышления и действия, создает

возможность как для революционного переворота, с одной стороны, так и для

релятивистского ограниченияс другой, причем оба эти пути оправданы.

И все-таки существует тот абсолютный закон, который может

соответствовать критерию окончательности, поскольку он не только не

упразднен в акте самопожертвования, но скорее осуществлен. Закон

любвиэто закон предельный, поскольку он представляет собой

отрицание закона; он абсолютен потому, что относится ко всему

конкретному. Парадокс окончательного откровения, преодолевающего

конфликт между абсолютным и относительным, — это любовь. Любовь

Иисуса как Христа, представляющая собой проявление божественной

любви (лишь ее одной!), обнимает собой все конкретное в человеке и в

мире. Любовь всегда остается любовью; такова и ее статическая, и ее

абсолютная сторона. Но любовь всегда зависит и от того, что является ее

предметом. А если так, то она неспособна навязать конечные элементы

конечному существованию во имя якобы абсолютного. Абсолютность

любвиэто ее сила проникать в конкретную ситуацию и открывать в ней

то, что предписано бедственностью того конкретного, к которому она

обращена. Следовательно, любовь никогда не может стать ни фанатичной

в борьбе за абсолютное, ни циничной под влиянием относительного. Это

относится ко всем сферам рациональной созидательности. Там, где

присутствует парадокс окончательного откровения, нет места ни

когнитивному и эстетическому, ни правовому и общественному

абсолютам. Любовь преодолевает их, не порождая при этом ни ког-

нитивного скептицизма, ни эстетического хаоса, ни беззакония, ни от-

чуждения.

Окончательное откровение делает действие возможным. Во

всяком действии есть нечто парадоксальное: оно всегда содержит в себе

конфликт между абсолютизмом и релятивизмом. Действие основано на ре-

шении, но, принимая решение о чем-то как о истинном или благом, мы

исключаем бессчетное множество других возможностей. Всякое решение

в каком-то смысле является абсолютистским, потому что за ним стоит

преодоление скептического искушения epoche (отказа от суждений и

действий). Это риск, основой которого является мужество бытия,

подвергается угрозе со стороны отвергнутых возможностей, многие из

которых могли бы оказаться истиннее и лучше, чем избранная. Эти от-

ринутые возможности берут реванш, что нередко чревато в высшей сте-

пени разрушительными последствиями. Укрыться в бездействииэто

кажется тогда очень заманчивым. Окончательное откровение преодо-

левает конфликт между абсолютистским характером и релятивистским роком

всякого решения и действия. Оно показывает, что правильное решение

должно жертвовать своей претензией на правильность. Правильных решений

не существует; существуют испытания, поражения и успехи. Но существуют

и такие решения, основа которыхлюбовь. Принимая эти решения, мы

отказываемся от абсолютного, но в то же время не впадаем в относительное.

Этим решениям не грозит реванш со стороны отвергнутых возможностей,

потому что для таких возможностей они были и все еще остаются открытыми.

Ни одно решение не может быть упразднено; ни одно действие не может быть

аннулировано. Однако любовь придает смысл даже и тем решениям и тем

действиям, ошибочность которых уже доказана Разочарование в любви ведет

не к отречению, но к тем новым решениям, которые принимаются помимо

абсолютизма и релятивизма. Окончательное откровение преодолевает

конфликт между абсолютизмом и релятивизмом в активных решениях.

Любовь останавливает месть со стороны исключенных возможностей. Она

абсолютна как любовь и относительна в каждом из взаимоотношений

любви.