4. Динамика и форма

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 

Бытие неотделимо от логики бытияот той структуры, которая

делает его тем, что оно есть и дает разуму силу овладевать им и формировать

его. “Быть чем-то“ — значит иметь форму. В соответствии с полярностью

индивидуализации и соучастия существуют особые и всеобщие формы,

однако в актуальном бытии они никогда не разделены. Через их единство

всякое сущее становится определенным сущим. Все, что утрачивает свою

форму, утрачивает и свое бытие. Форма не должна противоречить

содержанию. Форма, которая делает вещь тем, что она есть, — это ее

содержание, ее сущность (essentia), ее определенная сила бытия. Форма

дереваэто то, что делает его деревом, что придает ему как общий

характердревесности“, так и особую и уникальную форму

индивидуального дерева.

Разделение формы и содержания становится проблемой

культурной деятельности человека. Здесь исходные материалы, вещи или

события, обладающие своей природной формой, преобразуются

посредством рациональных функций человека. Пейзаж обладает

природной формой, которая в то же время является и его содержанием.

Художник использует природную форму пейзажа в качестве материала

для такого художественного произведения, содержанием которого

является не материал, но скорее то, что было из этого материала сделано.

Можно разграничивать (как это сделал Аристотель) форму и материал,

хотя даже и в сфере культуры провести разграничение между формой и

содержанием невозможно. Проблема формализма (см. выше с. 95 и cл.)—

это проблема позиции. Вопрос заключается не в том, адекватна ли та или

иная форма тому или иному материалу. Вопрос заключается в том,

является ли произведение культуры выражением духовной субстанции

или же оно является чистой формой без такого рода субстанции. Материал

любого типа может формироваться любой формой до тех пор, пока эта

форма подлинна, то есть до тех пор, пока она является непосредственным

выражением того основного опыта, которым живет художникживет

как в единстве со своим временем, так и в конфликте с ним. Если ему не

удается использовать такого рода формы и если вместо этого он

пользуется теми формами, которые уже перестали быть выразительными,

то художник является формалистом независимо от того, какие именно это

формытрадиционные или революционные. Революционный стиль

может стать столь же формалистичным, как и консервативный. Критерием

является выразительная сила формы, а не особый стиль.

Эти соображения указывают на другой элемент полярности

формы и динамики. Каждая форма что-то формирует. Вопрос в том, чем

же является эточто-то“? Мы назвали егодинамикой“: а это очень сложное

понятие, имеющее богатую историю и многочисленные коннотации и

импликации. Проблематичность как этого, так и всех соотносимых с ним

понятий объясняется и тем, что все, что может быть концептуализировано,

должно обладать бытием, и тем, что нет бытия без формы. Следовательно,

динамику нельзя понимать ни как нечто такое, что есть, ни как нечто такое,

чего нет. Динамикаэто те on, потенциальность бытия, которая является

небытием в противоположность вещам, имеющим форму, и которая является

силой бытия в противоположность чистому небытию. Это

высокодиалектичное понятие не является изобретением философов. Оно

лежит в основе большинства мифологий, а указание на него содержится в том

хаосе, tohu-va-bohu, в ночи, в пустоте, который предшествует творению. Оно

проявляется в таких метафизических спекуляциях, как Ungrund [“Основание“]

Бёме, какволяШопенгауэра, какволя к властиНицше, как

бессознательноеГартмана и Фрейда, как

elan vital [“жизненный порыв“] Бергсона, какборьбаШелера и Юнга. Ни

одно из этих понятий не должно восприниматься концептуально. Каждое из

них символически указывает на то, что не может быть названо. Если бы его

можно было назвать адекватно, то оно было бы имеющим форму сущим

наряду с другими сущими, а вовсе не онтологическим

элементом в полярном контрасте с элементом чистой формы. Следова-

тельно, было бы несправедливо подвергать эти концепты критике на ос-

нове их буквального значения. “ВоляШопенгауэраэто не психологи-

ческая функция, именуемая волей. АбессознательноеГартмана и

Фрейдаэто некомната“, которая может быть описана так, как если бы

она была подвалом, наполненным вещами, которые когда-то находились в

верхних комнатах, где сияет солнце сознания. “Бессознательное“ — это

чистая потенциальность, и его не стоило бы представлять в образе акту-

ального. Другие описания того, “что еще не обладает бытием“, должны быть

интерпретированы подобным же образом, то есть по аналогии.

В греческой философии небытие (или материя) было предельным

принципомпринципом сопротивления форме. Однако христианская

теология предпринимала попытку лишить небытие его независимости и найти

для него место в глубине божественной жизни. Учение о Боге как очистом

акте“ (actus purus) мешало томизму разрешить эту проблему, однако

протестантский мистицизм, используя мотивы учений Дунса Скота и Лютера,

попытался дополнить картину божественной жизни элементом динамики.

Поздние романтики, равно как и представителифилософии жизнии

философии процесса“, следовали этой же традиции, хотя им и грозила

постоянная опасность утратить божественность божественного, покуда они

пытались преобразовать статичного Богачистого акта“ (actus purus) в Бога

живого. И тем не менее совершенно очевидно, что никакая онтология,

подавляющая динамический элемент в структуре бытия, неспособна

объяснить природу жизненного процесса и осмысленно говорить о

божественной жизни.

Полярность динамики и формы в непосредственном опыте

человека предстает в виде полярной структуры витальности и

интенциональности. Оба этих термина нуждаются в оправдании и

разъяснении. Витальность (жизненность) — это та сила, которая

поддерживает жизнь и рост живого сущего. Elan vital (жизненный порыв) —

это созидательный порыв живой субстанции во всем живущем в направлении

новых форм. Однако чаще этот термин употребляется в более узком смысле.

Обычно говорят о витальности людей, а не о витальности животных или

растений. Смысл этого слова окрашен его полярным контрастом. Витальность

(в полном смысле этого слова) человечна потому, что человек наделен

интенциональностью. Динамический элемент в человеке открыт во всех

направлениях и не связан априорно ограничивающей структурой. Человек

способен творить мир помимо данного мира; он создает техническую и

духовную сферы. Динамика нижечеловеческой жизни остается в пределах

природной необходимости, несмотря как на бесконечное разнообразие

производимых ею вариаций, так и на те новые формы, которые были созданы

эволюционным процессом. Динамика выходит за пределы природы только в

человеке. Это и есть его витальность, и, следовательно, только человек

обладает витальностью в полном смысле этого слова.

Витальность человека существует в контрасте с его

интенциональностью и ею обусловлена. На человеческом уровне форма

это рациональная структура субъективного разума, актуализированная в

жизненном процессе. Можно было бы назвать этот полюс

рациональностью“, однако рациональность означает обладание разумом, а не

актуализацию разума. Можно было бы назвать егодуховностью“,

однако духовность означает единство динамики и формы в нравственных

и культурных актах человека. Именно поэтому мы и предлагаем

использовать тот термининтенциональность“, который означает

соотнесенность с имеющими смысл структурами, существование в

универсалиях, овладение реальностью и ее формирование. В этом

контекстеинтенцияозначает не волю действовать во имя некоей цели:

она означает жить в напряженности с чем-то объективно действительным

(и в напряженности к нему устремляться). Динамика человека, его

созидательная витальность не является ненаправленной, хаотичной и

самодовлеющей деятельностью. Она направлена и оформлена; она

трансцендирует себя по направлению к осмысленному содержанию. Не

существует ни витальности как таковой, ни интенциональности как

таковой. Они взаимозависимы так же, как и другие полярные элементы.

Динамический характер бытия подразумевает тенденцию всего

к самотрансцендированию и созданию новых форм. Но одновременно все

сущее стремится и к сохранению собственной формы как основы своей

самотрансцендентности. Все сущее стремится к единству тождества и

различия, покоя и движения, сохранения и изменения. Следовательно,

невозможно говорить о бытии, не говоря при этом о становлении. Ста-

новление в структуре бытия столь же подлинно, как и то, что остается

неизменным в процессе становления. И, наоборот, становление стало бы

невозможным, если бы в нем ничего не сохранялось в качестве меры из-

менений. “Философия процесса“, которая жертвует сохраняющимся тож-

деством того, что находится в процессе, жертвует и самим процессом, его

непрерывностью, отношением обусловленного к его условиям и той его

внутренней целью (telos), которая придает процессу целостность. Бергсон

был прав, когда он сочетал elan vital, универсальное стремление к само-

трансцендированию, с длительностью, непрерывностью и самосохране-

нием в потоке времени.

Рост индивида является наиболее очевидным примером того

самотрансцендирования, которое основано на самосохранении. Он со всей

наглядностью демонстрирует одновременную взаимозависимость двух

полюсов. Замедление роста в конечном счете разрушает то сущее, кото-

рое не растет. Рост в неверном направлении разрушает как себя, так и то,

что трансцендирует себя без самосохранения. Более значительным при-

мером этого является биологическая эволюция от низших или менее

сложных форм жизни к высшим и более сложным формам. Именно этим

примером более, чем чем-либо другим, вдохновлялись философы процес-

са и созидательной эволюции.

Опыт самотрансцендирования и самосохранения непосредст-

венно испытывается и человеком в самом человеке. Точно так же, какя

на нижечеловеческом уровне несовершенно и находится в корреляции со

средой (тогда как на человеческом уровнеясовершенно и находится в

корреляции с миром), так же и самотрансцендирование на нижечелове-

ческом уровне ограничено констелляцией условий (тогда как самотран-

сцендирование на человеческом уровне ограничено лишь той структурой,

которая делает человека тем, что он есть, — тем осущетвленнымя“, ко-

торое обладает миром). На основе достижения самосохранения (то есть

сохранения собственной человечности) человек может трансцендировать

всякую данную ситуацию. Он может беспредельно трансцендировать себя

во всех направлениях именно благодаря этой основе. Его созидательность

вырывается за пределы той биологической сферы, к которой он принад-

лежит, и создает те новые сферы, которых ему никогда бы не достичь на

внечеловеческом уровне. Человек способен создать новый мир техничес-

ких орудий и мир культурных форм. В обоих случаях в бытие входит что-

то новоевходит через овладевающую и формирующую деятельность

человека. Человек использует данный природой материал, чтобы созда-

вать и те технические формы, которые трансцендируют природу, и те

культурные формы, которые обладают действительностью и смыслом.

Существуя в этих формах, человек в процессе их создания преобразовы-

вает самого себя. Человекэто не только орудие для создания этих

форм: создавая их, он в то же время является и их носителем, и

результатом их преобразующего воздействия на него. Его

самотрансцендирование в этом направлении неограниченно, тогда как

биологическое самотрансцендирование уже достигло в нем своего

предела. Любое отступление от той биологической структуры, которая

делает интенциональность и историчность возможными, обернулось бы

рецидивом, ложным ростом, разрушением силы человека к

неограниченному культурному самотрансцендированию. Биологический

сверхчеловекбыл бы чем-то меньшим, нежели человек, поскольку у

человека есть свобода, а свободу нельзя преодолеть биологически.