2. Мещанские натуры

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 

Что и так же часто мещанин сидит в крови, что человек является "от природы" мещанином или все же склонен к тому, чтобы им стать, - это мы все представляем самым ясным образом. Мы осязаем совершенно ясно сущность мещанской натуры, нам знаком своеобразный аромат этой человеческой разновидности совершенно точно. И все же является бес­конечно трудным, даже, может быть, невозможным при нынешнем сос­тоянии исследования этой области, указать особые "наклонности", основные черты души в отдельности, которые предопределяют человека как мещанина. Нам придется поэтому удовлетвориться тем, что мы нес­колько более точно отграничим своеобразную мещанскую натуру и глав­ным образом противопоставим ее натурам, покоящимся на иной основе.

Кажется почти, что отличие мещанина от немещанина выражает собою очень глубокое различие существа двух человеческих типов, которые мы в различных исследованиях всегда все-таки вновь находим как два основных типа человека вообще (или по крайней мере европейского человека). Именно люди бывают, как это, может быть, можно было бы сказать, либо отдающими, либо берущими, либо расточительными, либо экономными во всем своем поведении. Основная людская черта - противополож­ность, которая была известна уже древним и которой схоластики прида­вали решающее значение, - luxuria или avaritia68. Люди или равнодушны к внутренним и внешним благам и отдают их в сознании собственного богатства беззаботно, или же они экономят их, берегут и ухаживают за ними заботливо и строго смотрят за приходом и расходом духа, силы, иму­щества и денег. Я попытаюсь отметить этим, пожалуй, ту же самую проти­воположность, которую Бергсон хочет выразить обозначениями homme ouwert и homme dos.

Оба эти основных типа: отдающие и берущие люди, сеньориальные и мещанские натуры (ибо само собою ведь разумеется, что один из этих основных типов я вижу в мещанской натуре) - стоят друг против друга как резкие протиповоположности во всякой жизненной ситуации. Они различно оценивают мир и жизнь: у тех верховные ситуации, субъектив­ные, личные, у этих - объективные, вещные; те от природы - люди нас­лаждения жизнью, эти - прирожденные люди долга; те - единичные личности, эти - стадные люди; те - люди личности, эти - люди вещей; те -эстетики, эти - этики; как цветы, без пользы расточающие свой аромат в мир, - те; как целебные травы и съедобные грибы - эти. И эта противоположная предрасположенность находит затем выражение и в коренным образом различной оценке отдельных занятий и общей дея­тельности человека: одни признают только такую деятельность высокой

и достойной, которая делает высоким и достойным человека как лич­ность; другие объявляют все занятия равноценными, поскольку они только служат общему благу, т.е. "полезны". Бесконечно важное разли­чие жизнепонимания, отделяющее культурные миры друг от друга, смот­ря по тому, господствуют ли те или другие воззрения. Древние оценива­ли с точки зрения личности, а мы - мещане -оцениваем вещно. В чудес­но заостренной форме выражает^ццерон свое воззрение в словах: "не то, сколько кто-нибудь приносит пользы, имеет значение, а то, что он собой представляет" (243).

Но противоположностей все еще есть больше. В то время как немеща­не идут по свету, живя, созерцая, размышляя, мещане должны упорядо­чивать, воспитывать, наставлять. Те мечтают, эти считают. Маленький Рокфеллер уже ребенком считался опытным счетоводом. Со своим отцом - врачом в Кливленде - он вел дела по всем правилам. «С самого раннего детства, - рассказывает он сам в своих мемуарах, - я вел маленькую книгу (я называл ее "счетной книгой" и сохранил ее доныне), в которую я аккуратно заносил мои доходы и расходы». Это должно было сидеть в крови. Никакая сила в мире не побудила бы молодого Байрона или молодого Ансельма Фейербаха вести такую книгу и - сохра­нить ее.

Те поют и звучат, эти беззвучны: в самом существе, но и в проявлении тоже; те красочны, эти бесцветны.

Художники (по наклонности, не по профессии).- одни, чиновники -другие. На шелку сделаны те, на шерсти - эти.

Вильгельм Мейстер и его друг Вернер: тот говорит как "дарящий коро­левства"; этот - "как подобает лицу, сберегающему булавку"; Тассо и Антонио69.

Тут нам, однако, как бы само собой напрашивается наблюдение, что различие этих обоих основных типов в последней глубине должно покоиться на противоположности их любовной жизни. Ибо ею, очевидно, определяется все повеление человека, как верховной, невидимой силой. Полярные противоположности на свете - это мещанская и эротическая натуры.

Что такое "эротическая натура", можно опять-таки только почувство­вать, можно постоянно переживать, но вряд ли можно заключить в поня­тия. Быть может, слово поэта скажет нам это: "эротическая натура" - это Pater Extaticus, который ликующе восклицает:

Вечный пожар блаженства,

Пламеняющие узы любви,

Кипящая боль в груди,

Пенящееся наслаждение богов.

Стрелы, пронзите меня,

Копья, покорите меня,

Палицы, размозжите меня,

Молнии, ударьте в меня,

Чтобы ничтожное

Все улетучилось,

Сияла бы длящаяся звезда, Вечной любви зерно... Чтобы ничтожное все улетучилось...70

"Я страдал и любил, таков был в сущности образ моего сердца". Все ла свете ничтожно, кроме любви. Есть только одна длящаяся жиз­ненная ценность: любовь.

В зерне - любовь полов, в ее излучениях - всякая любовь: любовь к богу, любовь к людям (не любовь к человечеству). Все остальное в ми­ре - ничтожно. И ни для чего на свете любовь не должна быть только средством. Ни для наслаждения, ни для сохранения рода. Наставление: "Плодитесь и размножайтесь" - содержит глубочайшее прегрешение про­тив любви.

Эротической натуре одинаково далеки как нечувственная, так и чув­ственная натура, которые обе прекрасно уживаются с мещанской нату­рой. Чувственность и эротика - это почти исключающие друг друга про­тивоположности. Мещанской потребности порядка подчиняются чувст­венные и нечувственные натуры, но эротические - никогда. Сильная чувственность может - будучи укрощенной и охраняемой - оказаться на пользу капиталистической дисциплине; эротическая предрасположенноть противится всякому подчинению мещанскому жизненному поряд­ку, потому что она никогда не примет заменяющих ценностей вместо ценностей любви.

Эротические натуры существуют чрезвычайно различных масштабов и столь же, конечно, различных оттенков: от святого Августина и святого Франциска с "прекрасной душой" идут они вниз бесконечными ступеня­ми до Филины и проводящего свою жизнь в любовных приключениях будничного человека. Но даже и эти в существе своем коренным образом непригодны для мещанина...

И для развития мещанства в массовое явление имеют значение скорее обыкновенные натуры, чем превышающие обычную величину.

Хороший домохозяин, как мы это можем совершенно общо выразить, т.е. добрый мещанин, и эротик в какой бы то ни было степени стоят в непримиримом противоречии. В центре всех жизненных ценностей стоит либо хозяйственный интерес (в самом широком смысле), либо любовный интерес. Живут, либо чтобы хозяйствовать, либо чтобы любить. Хозяйст­вовать - значит сберегать, любить - значит расточать. Совершенно трез­во высказывают эту противоположность древние экономисты. Так, нап­ример, Ксенофонт полагает (244):

"К тому же я вижу, что ты воображаешь, что богат, что ты равнодушен к наживе и в голове у тебя любовные дела, как будто бы ты это так мог себе позволить. Поэтому мне жалко тебя, и я боюсь, что тебе еще очень плохо будет житься и что ты попадешь в злую нужду".

"Хозяйкой мы сделали на основании подробного испытания ту особу, которая, как нам казалось, могла особенно соблюдать меру в отношении еды, питья, сна и любви". "Не годны к хозяйствованию влюбленные".

Совершенно сходную мысль высказывает римский сельскохозяйствен­ный писатель Колумелло, советуя своему хозяину: "держись подальше от любовных дел: кто им предается, тот не может думать ни о чем другом. Для него есть только одна награда: удовлетворение его любовной страс­ти, и только одно наказание: несчастная любовь" (245). Хорошая хозяйка не должна иметь никаких мыслей о мужчинах, а должна быть "a viris remotissima71.

Все это здесь могло и должно было быть только намечено. Подробные изыскания породят более глубокие и широкие познания. Я не хотел оста­вить невысказанной мысль, что в конечном счете способность к капита­лизму коренится все же в половой конституции и что проблема "любовь и капитализм" и с этой стороны стоит в центре нашего интереса.

Для ответа на вопрос об основах капиталистического духа доста­точно констатировать, что, во всяком случае, существуют особенные буржуазные натуры (скрещение предпринимательских и мещанских натур), т.е. люди, предрасположение которых делает их способными раз­вивать капиталистический дух быстрее других, когда на них воздейству­ют внешний повод, внешнее возбуждение, эти люди затем скорее и интен­сивнее усваивают стремления капиталистического предпринимателя и охотнее принимают мещанские добродетели; они легче и полнее усваива­ют экономические способности, чем иные, чужеродные натуры. При этом, конечно, остается неизмеримо широкий простор для переходных ступе­ней между гениями предпринимательства и мещанства и такими натура­ми, которые являются совершенно пропащими для всего капиталистичес­кого.

Мы должны, однако, отдать себе отчет в том, что проблема, освещению которой здесь мы себя посвящаем, не исчерпывается вопросом, одарены ли как буржуа отдельные индивиды или нет. За этим вопросом встает, напротив, другой, более важный: как в крупных человеческих группах (исторических народах) представлены буржуазные натуры; многочислен­нее ли, например, они в одних, чем в других; можем ли мы вследствие этого - так как мы ведь хотим объяснить развитие капиталистического духа как массового явления - различать народы с большей или меньшей способностью к капитализму, и остается ли это национальное предраспо­ложение неизменным или может с течением времени - и благодаря чему - изменяться. Только когда мы ответим еще и на этот вопрос, обсуждению которого посвящена следующая глава, мы сможем иметь обоснованное суждение о биологических основах капиталистического духа.