Глава двадцать третья

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 

 ГОСУДАРСТВО

Если я в этой и в следующих главах хочу попытаться выяснить те внешние (общественные) отношения, которые оказали определяющее влияние на ход духовного развития современного экономического чело­века, то это может иметь лишь тот смысл, что я, с одной стороны, дам возможно более полный обзор причинных комплексов, вообще входя­щих в круг рассмотрения, а с другой стороны - подвергну более сильно­му освещению некоторые немногие, представляющиеся мне особенно важными пункты, чтобы они ярче запечатлелись в глазах читателя. Изображать большее значило бы писать историю хозяйства, более того -историю культуры, еще более - всеобщую историю последнего полуты­сячелетия, ибо какая часть этой истории не стояла бы с занимающей нас проблемой в более или менее тесной связи.

Если я первым из этих причинных комплексов обсуждаю государст­во, то это происходит не только вследствие того, без сомнения, круп­нейшего значения, которое само его развитие имеет для образования капиталистического духа, в особенности в эпоху раннего капитализма, но и потому, что оно, подобно корке, заключающей зерна плода, заключа­ет в себе длинный ряд других причинных комплексов.

Я хочу показать, чем государство способствовало капиталистическо­му духу. Но предварительно я не могу не упомянуть о том, что оно во многих отношениях было и препятствием для его развития.

Не может подлежать сомнению, что преувеличенный фискализм может задерживать и в конце концов убить предпринимательский дух. Если налоги так высоки, что они чересчур сокращают прибыль, слишком сильно отягощая самого предпринимателя или благодаря повышению за­работной платы делая невозможной конкуренцию данной отрасли про­мышленности с заграницей, то охота использовать свои деньги в качест­ве капитала мало-помалу уменьшится. Известно, что "хозяйственное па­дение" Испании, начиная с XVII столетия (Ранке), равно как и быстрый

упадок голландской промышленности в течение XVIII столетия (Люзак и Прингсгейм) ставят в связь с чрезмерной тяжестью налогов в этих стра­нах. Подобно неправильной налоговой политике, и неправильные меро­приятия торговой или промышленной политики могут - хотя и несом­ненно только в незначительном объеме - парализующе действовать на предпринимательский дух. Непомерная социальная политика также могла бы придавить его (правда, до сих пор она едва ли делала это).

В другой области, однако, развитие современного государства, без сомнения, оказало задерживающее влияние на расцвет капиталистичес­кого духа, причем нельзя даже сделать государственному управлению упрека в том, что оно вело "неправильную" политику. Это в области организации публичного долга. Я в другом случае (347) на цифрах выяс­нил, какие невероятные суммы с конца средних веков стекались в каз­ну правительств именно на военные цели. Это кровопускание прежде всего отнимало у хозяйственного тела добрую долю его силы (хотя оно потом при употреблении этих сумм на производительные цели и снова усиливалось). Не только уменьшалось количество вещественных средств, в которых нуждается капитализм для проведения своих планов, но и возможность - которая нас здесь интересует - прибыльно вкладывать свои деньги в публичные облигации должна была опять-таки препятст­вовать расцвету предприимчивости или все же по крайней мере замед­лять его: как только богатые люди начинают покупать ренты, вместо того чтобы вкладывать свои деньги в капиталистические предприятия, начинается процесс их духовного ожирения.

Из Англии, Франции, Голландии мы слышим в XVII и XVIII столетиях одни и те же жалобы преданных капитализму людей: деньги, предназна­чение которых в том, чтобы оплодотворять торговлю и промышленность, кончают тем, что попадают в публичные казначейства, где за них платят большие проценты (348).

Особенно действенный способ умерщвления предпринимательского духа применило государство во Франции, где, как мы уже имели возмож­ность констатировать в другой связи, покупка должностей была в тече­ние долгих столетий институтом, прямо-таки определявшим собою особенный характер общественной жизни. Форма была другая, чем в выдаче публичных долговых обязательств, но действие было то же са­мое: богатые люди становились спокойными и тяжелыми на подъем и переставали интересоваться капиталистическими предприятиями. При этом особенно хорошо также поддается наблюдению взаимодействие раз­личных сил, оказывающих влияние на капиталистический дух: обладаю­щий с точки зрения капиталистической одаренности задатками ниже среднего французский народный дух (который мы полагали правильным объяснять свойствами кельтской крови) создал институт покупки долж­ностей как отвечающую его природе форму извлечения дохода из денег; этот институт оказал затем, будучи раз создан, парализующее влияние, как мы видели, на предпринимательский дух; из-за этого зачахли, если они и имелись налицо, капиталистические задатки или подвергались отбору более слабо предрасположенные разновидности, благодаря чему потом снова и т.д.

Подобным же образом может влиять позиция, занимаемая государст­вом по отношению к социальной группировке своего народа, когда оно, например, покровительствует чуждающемуся деловой жизни дворянству и изгоняет из капиталистического мира способнейшие элементы буржуа­зии тем, что возводит их в это дворянское состояние. И здесь в единич­ном случае трудно будет установить, что является причиной, что след­ствием: вызывается ли отвращение от капиталистических интересов только возведением в дворянское достоинство, или это последнее пред­ставляет собою только внешнее признание уже свершившегося в буржуа­зии внутреннего процесса феодализации.

Этим задерживающим влияниям противостоит, однако, могуществен­ная поддержка, которую государство всевозможными способами оказы­вает капиталистическому духу.

Прежде всего потому, что оно хочет его поддерживать; сюда относят­ся, следовательно, все государственные мероприятия в пользу капита­листических интересов.

Государство само было, как нам известно, одним из первых капита­листических предпринимателей и всегда оставалось одним из крупней­ших. Благодаря этому оно действует в качестве образца, действует воз­буждающе на частный приобретательский дух, действует поучающе во всех организационных вопросах, действует воспитывающе в вопросах деловой морали. Оно оказывает свое влияние на преобразование общест­венных оценок: делая само коммерческие дела, оно снимает с "грязных промыслов" пятно, присущее им во все докапиталистическое время, возводит "artes sordidae" в ранг gentlemanlike занятий114.

Но еще большее влияние на развитие капиталистического духа госу­дарство приобретает, естественно, обходными путями: строением своей хозяйственной политики. Здесь мы должны вспомнить о той, без сомне­ния, весьма крупной поддержке, которая была оказана капиталистичес­ким интересам меркантилистической политикой в эпоху раннего капи­тализма. То из нее, что имеет непосредственное значение для нашей проб­лемы, состоит главным образом в следующем.

Это государство во многих местах тащит за уши частных лиц, чтобы они действовали в качестве капиталистических предпринимателей. Оно толкает и гонит их силой и убеждениями в объятия капитализма. Образ физического принуждения, который я здесь употребляю, заимствован из сочинения одного камералистического писателя XVIII столетия, который полагает, "что plebs не оставит своей старой погудки, пока его за нос и за уши не потащат к его новой выгоде" (349). Трогательно смотреть, как Кольбер пытается подогнать своих особенно ленивых земляков (350). Позади многочисленных предприятий в течение XVI и XVII столетий в Англии стоит как непосредственно движущая сила, ибо он заинтересован своим кошельком, король (или королева). В долгих беседах такие лю­ди, как Лрейк, как Рэли, побуждаются ими к новым экспедициям: так, последний план Рэли - еще раз поплыть в Гвиану - исходит от нуждаю­щегося в деньгах Якова (351); так, мы видим, что Карл I рассылает своих

агентов по стране, чтобы заключать с промышленниками доходные до­говоры (352).

И потом мы должны вспомнить об искусной системе привилегий, пос­редством которой меркантилистическое государство поощряло наличные капиталистические интересы, пробуждало стремящиеся к жизни, но еще дремлющие в зародыше или, наконец, закладывало зародыши таких ин­тересов. Весь смысл этих государственных "привилегий" (в самом широ­ком значении) находит прекрасное выражение в одном письме Генри­ха II французского от 13 июня 1568 г., где он в сухих словах высказывает, что ешо "привилегии и благодеяния" должны побуждать "добродетель­ных и трудолюбивых" промышленников к доходным предприятиям" (353).

"Привилегии", которые, таким образом, все покоятся на одной и той же основной идее - путем обещаний материальных или идеальных выгод возбудить к деятельности предпринимательский дух, - принимали весьма различные формы: они являются в виде монополий, т.е. как бы отрицательных привилегий, когда тут предоставляется монополия производства, там — торговая монополия, а здесь — транспортная мо­нополия; они выступают в виде торгово-политических мероприятий защиты или благоприятствования; они принимают, наконец, форму пря­мых премий. В своем Dictionnaire Савари перечисляет все премии, кото­рыми пытались подстрекать предприимчивость: наделение наследствен­ным. дворянством, разрешение натурализации, сложение ввозных пош­лин, беспроцентные ссуды, годичные пенсии, свободная варка пива, предоставление мест для построек, освобождение от промыслового над­зора, поддержка наличными деньгами и многое другое. "Всем изобре­тениям приходили на помощь привилегиями и покровительством; коро­левская казна как бы стояла на рынках и проезжих дорогах и ждала тех, в чьем распоряжении имелось хоть какое-нибудь изобретение, чтобы пограбить их" (Генрих Лаубе). Итак, поддержка и способствование тому "прожектерству", о котором я так пространно рассказывал, со стороны государства!

Оживление предпринимательского духа государство имело в виду и, пожалуй, достигло его в известной мере (не очень большой, ибо в то время, когда событие, о котором я сейчас хочу напомнить, произошло, предпринимательский дух уже был достаточно силен, чтобы обойтись без поддержки государства, которое он скорее, наоборот, принудил к пере­мене фронта) путем ломки меркантилистическо-цеховой системы и вве­дения "промышленной свободы" в новом хозяйственном праве XIX сто­летия.

Наконец, государство сделалось сознательным пособником капиталис­тического духа посредством культивирования школьного дела во всех его различных ступенях. Мы использовали возникновение учебных заведений в ранее изложенных отделах этого труда в качестве симпотома наличности, отличающегося по размерам или по характеру капиталисти­ческого духа; здесь должно быть подчеркнуто их значение в качестве источника этого духа. Начиная со счетных школ, которые во Флоренции

были основаны уже в XIV столетии, и кончая коммерческими школами и высшими коммерческими учебными заведениями наших дней, вызван­ные к жизни публичными корпорациями учреждения для распростране­ния и углубления коммерческих знаний сделались в той же мере рассад­никами капиталистического духа: здесь главным образом вырабатыва­лась отчетность, здесь учили правилам хорошей деловой организации и т.д.

Но я думаю, что те формы воздействия, которые государство оказыва­ло, не желая этого, имели еще большее значение для развития капита­листического духа, чем те, которые оно имело в виду (и которые доволь­но часто совершенно не осуществлялись).

Мы не должны забывать, что государство приобретало в важных слу­чаях большое значение для расцвета капитализма прежде всего своим несуществованием. Или, выражаясь иначе, - если бояться этого парадок­са, приписывающего государству способность воздействия и в то же вре­мя утверждающего, что оно не существует, - своеобразие государствен­ных отношений порою тем вызывало более высокое и быстрое развитие капиталистического духа, что оно не давало или лишь позднее давало известному государственному образованию возможность превращения в могущественную великую державу. Я имею в виду такие государства, как Швейцария или Германия до 1870 г. В них определенные стороны ка­питалистического духа вырабатывались безусловно благодаря тому, что их подданным недоставало или недостает опоры в могущественном госу­дарстве. Этим самым члены таких наций принуждаются за границей более приспособляться к потребностям рынка, так как они никогда не могут силой, добыть себе сбыта, а должны завоевать его путем искусства убеждения и хорошего исполнения: они должны больше напрягать свое остроумие и иметь гибкую спину. Торгашеский элемент в капиталисти­ческом духе развивается благодаря этому, но и деловая энергия может быть усилена. Мы ознакомились с характерными особенностями немец­кого буржуазного духа, которые ясно отличают его от английского; од­но из оснований этого различия составляет, без сомнения, долгая разд­робленность Германии, которая и воспрепятствовала тому, чтобы мы об­ладали обеспеченными рынками и большой колониальной империей, и которая принудила наших купцов и промышленников добывать себе дос­тойное положение за границей, "место под солнцем" без военных кораб­лей в виде прикрытия тыла (354).

Затем государство оказало мощное содействие капиталистическому духу своим существованием и особенностями своего развития. Я обозна­чил само современное государство в качестве одной из основных форм предприятия, каковым оно, несомненно, является. Этим самым оно пода­вало в своей общей организации, в своей должностной иерархии, в отда­ленности своих целей и постоянстве их преследования и во многом другом лучший пример крупным капиталистическим предприятиям, действовало, следовательно, возбуждающе и поучающе на организатор­ский дух, усиливало организаторские способности руководителей этих хозяйственных единиц.

Отдельные ветви государственного управления, которые преимущест­венно, по-видимому, оказывали влияние на выработку капиталистичес­кого духа, суть следующие:

1. Военное дело, формы воздействия которого многочисленны. Быть может, важнейшее социальное событие новой истории есть возникнове­ние профессионального войска: в средние века - рыцарского войска; в Новое время - войска наемников. Большое значение этого события я усматриваю в том, что оно дифференцировало требования, предъявляв­шиеся к действиям подданных государства; чтобы удержаться в борьбе за существование, человек требовался более не целиком, человек, обла­давший как воинскими, так и хозяйственными способностями и позна­ниями, - но требовался уже только половинный человек: такой, который годился либо к войне, либо к хозяйствованию. Благодаря этому специфи­ческие мещанские добродетели могли сильнее воспитываться; лучшие мещане подвергались отбору, "мещанство" без всякого элемента воин­ской природы могло выработаться. Что бы сталось, должны мы спросить, например, с флорентийским торговым духом, если бы граждане Флорен­ции уже столь рано - с XIII столетия - не держали бы для себя наемни­ков, но все были бы обязаны, как германские крестьяне, каждое мгно­вение хвататься за оружие, чтобы защитить свою родную землю? Альбер­та, всегда ясно оценивающий положение вещей, хочет видеть объясне­ние выдающихся коммерческих способностей своих земляков прямо в том обстоятельстве, что в его родном городе не было повода (и нужды) культивировать воинское ремесло. Благодаря этому, полагает он, глав­ным образом и создалось сильное побуждение доставить себе положение в государстве путем приобретения денежного богатства посредством коммерческой деятельности (355).

Если евреи представляют собой законченный тип народа торгашей, то в этом, несомненно, не в последней степени повинна их судьба, заставив­шая их в течение двух тысяч лет прожить без воинской деятельности, благодаря чему все воинственные натуры постепенно изгонялись из их национального тела.

На другое соотношение между военным делом и развитием капита­листического духа я уже указывал в других местах (356): я имею в виду поощрение, оказанное дисциплине, с одной стороны, организаторским способностям - с другой, выработкой современного воинского корпуса.

Если мы рассмотрим специфические военные добродетели, начиная с XVII столетия, то мы очень легко заметим, что они по существу те же са­мые, с какими мы познакомились как с капиталистическими добродете­лями. И если мы примем во внимание, что современные военные органи­зации вступили в жизнь задолго до крупных капиталистических пред­приятий, то мы не сможем и здесь отрицать их влияния на развитие опреде­ленных сторон капиталистического духа. Вследствие этого не случай­ность, что те стороны этого духа, которые обязаны своим существовани­ем хорошей военной выправке, сильнее всего развиты у народов, обла­дающих особенно блестящей военной организацией, т.е. прежде всего в Германии. Ныне, когда капиталистические предприятия приобретают все

большие размеры и все более принимают характер гигантских военных ополчений, эти особенные способности и навыки получают еще большее значение. Ныне беспристрастные иностранцы вполне ясно видят превос­ходство немецких предпринимателей в этом отношении, и мы слышим также, что это превосходство хорошими наблюдателями ставится в связь с военной выправкой. Так, один понимающий англичанин выражает свое мнение об этих соотношениях в следующих словах:

"Едва ли преувеличивают, говоря, что военная служба, более чем ка­кое бы то ни было иное влияние, создает промышленную Германию. Предприниматели и рабочие вместе прошли через нее; они учились в одной и той же школе и одинаково понимают, что порядок существенно необходим для всякой организованной силы, будь она промышленной или военной" (357).

Что и здесь опять-таки предрасположение в крови и исторические судьбы находятся в отношении взаимодействия, как мы это уже могли констатировать в отношении других явлений, - разумеется само собой.

Когда современное государство развивало свое военное дело, несом­ненно, ни одному из руководящих лиц не приходило в голову, что с этим новым институтом и в большей мере благодаря ему выдвигался наверх такой элемент населения, который был предназначен послужить взрыв­чатым веществом по отношению к устоям старого государства: евреи. Я подробно показал в моей книге о евреях, как это они доставляли госуда­рям - особенно начиная с XVII столетия - необходимые денежные сред­ства для ведения войны, будь то путем личной ссуды или через посредст­во биржи, в образовании которой они принимают такое крупное участие; я показал также, какую выдающуюся роль евреи играли в качестве воен­ных поставщиков, т.е. в снабжении войск жизненными припасами, одеж­дой, оружием. Благодаря этой помощи они, однако, не только разбога­тели, но и в социальном отношении улучшили свое положение в стране, так что мы можем делать современное военное устройство в весьма зна­чительной мере ответственным за позднейшую эмансипацию евреев, а тем самым, следовательно, и за распространение свойственного евреям капиталистического духа в современном мире.

Этой мыслью я уже захватил другую специальную область государст­венного управления, именно:

2. Финансы, которые для выработки капиталистического духа, равным образом имеют значение.

Прежде всего опять-таки в силу того благоприятствования, которое они оказали еврейскому народу: главари его сумели в качестве важных и влиятельных финансовых деятелей сделаться необходимыми современ­ным государям и он тем самым в целом достиг большого могущества. А все - это мы должны раз и навсегда усвоить, - что способно поднять положение евреев, расширить круг их деятельности, усилить их влияние на хозяйственную жизнь, означает сильно? поощрение капиталистическо­го духа, и притом всегда в его развитии к высококапиталистическим формам, которые, как нам известно, лучше всего соответствовали еврей-

ской натуре. Это поощрение имело место: 1) путем чисто внешнего увели­чения числа еврейских предпринимателей; 2) путем воздействия еврей­ского духа на христианских предпринимателей; 3) путем распростране­ния, следовательно, этого духа на все более широкие области хозяйст­венной жизни; 4) путем вызванного этим опять-таки отбора приспособ­ленных к новому деловому поведению разновидностей; благодаря этому снова распространение, расширение, углубление. Это все один и тот же процесс, который мы наблюдаем в различных местах.

Но финансы современных государств и иным образом способствова­ли развитию капиталистического духа: именно при своем возникновении он несомненно получил существенную поддержку от выработки самой финансовой организации. Здесь внесло свою долю уже ведшееся в духе современности финансовое хозяйство итальянских республик. Мы обя­заны прилежным изысканиям наших итальянистов - Зивекинга и др. -знанием того, что, например, коммерческая бухгалтерия была впервые разработана в финансовом управлении такого города, как Генуя; мы зна­ем или можем догадываться, что потребность в достоверных статистичес­ких сведениях, благодаря которым культивировалась и развивалась склонность к учету, впервые была ощущаема финансовыми органами этих стремившихся к расцвету государственных образований. "Такая держава (как республика Венеция), основы которой были так сложны, деятельность и интересы которой были распространены на такую широ­кую сферу, была бы совершенно немыслима без величественного обозре­ния целого, без постоянного баланса сил и тягот, прибыли и убытков. Венеция могла бы претендовать, пожалуй, на звание месторождения современной статистики наряду с Флоренцией и на втором месте с наибо­лее развитыми итальянскими княжествами. Только в итальянских государствах последствия полного политического самопознания соеди­няются с образцом магометанской администрации и с исконными сильны­ми ремеслами в области производства и торговли, чтобы основать настоя­щую статистику" (358). Какое же воздействие оказало на умы общее изоб­ражение социального мира в цифрах, какое сильное поощрение благода­ря ему испытала отчетность и тенденция к обращению всего в численные величины, эти важные элементы капиталистического духа, при некото­ром размышлении, легко "измерить" (говорим мы опять, как будто бы само собою разумеется, что мы всегда ходим в жизни с аршином в ру­ках).

Финансовое хозяйство публичных корпораций было первым крупным "хозяйством", подобно тому как современное государство было первым крупным "предприятием"; по ним, таким образом, капиталистические идеи должны были, как по крупнейшим образцам, ориентироваться в различные стороны.

Устройство же публичного долга стало первой крупной "договорной системой", которая охватывала более широкие круги, чем род и сосло­вие, и нуждалась вследствие этого в других нравственных силах для своего существования, нежели те, которые были присущи исконным об­ществам; "общественные" связи (в смысле Тенниса) были этим созданы

впервые в более крупном масштабе, и те связующие средства, на употреб­лении которых построен капиталистический междухозяйственный обо­рот, - коммерческая солидность, добрая вера, обещания на длинный срок вперед и намерения сдержать эти обещания, - нигде не нашли себе так рано и такого всеобщего применения, как в крупном деловом управ­лении расцветающих городов и государства.

В совершенно другом направлении оказало оно затем оживляющее действие на капиталистический дух, когда с ним связываются - как мы видели - первые крупные спекулятивные предприятия: шарлатанство с Южным морем в Англии, шарлатанство Лоу во Франции, которые все же - несмотря на свой "шарлатанский" характер или именно вследствие его - приобрели решающее значение для капиталистического "грюндер­ства" и были бы немыслимы без своеобразного и значительного развития публичного долгового устройства.

Наконец, мы упомянем об одной отрасли государственного управле­ния, которая, по-видимому, не имеет ничего или имеет очень мало об­щего с развитием капиталистического духа, но при ближайшем рассмот­рении оказывается обладающей величайшим значением для этого разви­тия; я имею в виду:

3. Церковую политику. В более широком смысле, в качестве иерковно-политического  акта,  можно рассматривать  и  "эман­сипацию" евреев, значение которой для выработки высоко-капиталистического духа стоит вне сомнений. Но не о ней все же я думаю в первую голову, когда на церковную политику современных государств возлагаю долю ответственности за более быст­рое и всеобщее распространение капиталистического духа и его одновре­менное углубление. Самый важный факт - тот, что государство - глав­ным образом посредством выработки государственной церковности -создало понятие и явление еретика или иноверца, как политической или социальной категории. Это значит, что в современных государствах различались две категории граждан: полноправные граждане и полуграж­дане, смотря по их вероисповеданию) из которых одни, т.е. принадлежа­щие к государственной церкви, обладали вполне всеми гражданскими правами, тогда как значение полуграждан имели лица других исповеда­ний, которым в особенности был закрыт или затруднен доступ к общест­венным должностям и званиям. Везде были полугражданами в этом смысле евреи вплоть до XVIII столетия включительно и по большей части еще дольше; в католических странах ими были, кроме того, еще и протес­танты; в протестантских странах, обратно, - католики и направления, не принадлежавшие к государственной церкви, в Великобритании, таким образом, - просвитериане, квакеры и т.д.; в пресвитерианских государст­вах Новой Англии в Америке - приверженцы High Church115 и т.д.

Это "еретичество" как таковое совершенно независимо от самого испо­ведания, рассматривавшегося как еретическое, мы должны, очевидно, признать важным источником капиталистического духа, так как оно мощно усиливало приобретательские интересы и повышало деловую пригодность. И это по понятным причинам: исключенные из участия в об­щественной жизни еретики должны были отдавать всю свою жизненную

силу на хозяйство. Оно одно давало им возможность доставить себе то уважаемое положение в обществе, которого государство их лишало. Не­избежно должно было произойти то, что в этом кругу "исключенных" значение обладания деньгами оценивалось выше, чем при прочих рав­ных условиях у других слоев населения, так как для них ведь деньги означали единственный путь к могуществу.

С другой стороны, их положение как иноверцев влекло за собой то, что они должны были сильнее развивать свои экономические способнос­ти, так как, естественно, для них возможности наживы были затрудне­ны. Только точнейшая добросовестность, только ловчайший учет всего, только полнейшее приспособление к потребностям клиентуры обещало им успех в деле. Преследуемые и заподозренные, пишет Бенуа о гугено­тах, как могли иначе завоевать себе твердое положение, если не "своим разумным поведением и своею честностью" (par la sagesse de leurs moeurs et par leur honnetete).

Естественным было и то, что эти еретики в эпоху начинающегося капитализма с особенным рвением посвятили себя именно капиталисти­ческим предприятиям, так как именно они обещали наибольший успех, составляли вернейшее средство достичь богатства, а через него и видного общественного положения. Вследствие этого мы встречаем их в ту кри­тическую эпоху, т.е. главным образом с XVI по XVIII столетие, всюду на первых местах - как банкиров, как крупных купцов, как промышлен­ников. Они прямо господствовали над "торговым оборотом", "the trade". Эта связь была правильно понята лучшими судьями уже в те времена. Испанцы просто говорили, что еретичество способствует торговому духу.

А такой проницательный человек, как Уильям Петти, высказывает о значении "еретичества" для расцвета капиталистического духа следую­щее интересное суждение (359): "Торговля во всех государствах и при всяком правительстве находится в руках иноверческой партии и тех, кто является представителем иных воззрений, чем те, которые публично признаны; так, в Индии, где признана магометанская религия, самыми значительными купцами являются индусы (the Banians). В Турецкой империи - евреи и христиане. В Венеции, Неаполе, Ливорно, Генуе и Лиссабоне - евреи и непаписты. Даже во Франции гугеноты относительно гораздо сильнее представленл в торговле, тогда как в Ирландии, где католи­ческая вера не признается государством, приверженцы этой религии держат в своих руках значительную часть торговли. Отсюда следует, что торговый дух не присущ какой бы то ни было религии как таковой, но, как уже говори­лось выше, связан с иноверчеством в целом, как это подтверждает и при­мер всех английских больших торговых городов" (Trade in not fixed to any "Species Religion дs such; but rather.. te the Heterodox part of the whole). С подобными рассуждениями, в частности и относительно значения non-conformis’тoв для развития торговли и промышленности в Великобри­тании, мы встречаемся часто (360). Что эти наблюдения, как их нам сообщают эти свидетели, были пра-

вильны, нам показывает взгляд на хозяйственную историю того времени. Мы особенно хорошо осведомлены о положении во Франции через посредство отчетов интендантов, которые были затребованы королем после отмены Нантского эдикта и которые были собраны и в извлечениях изложены Буленвилье (361). Из них явствует, что в действительности большая часть капиталистической промышленности и заморской торгов­ли находилась в руках реформаторов (или была в их руках до этого нео­бычайно критического для Франции времени). Железоделательная про­мышленность в Седане, бумажное производство в Оверни, в Ангумуа, в generalite de Bordeaux, кожевенные заводы в Турене, соперничавшие с английскими, были исключительно в их руках; в Нормандии, Мене и в Бретани "они обладали почти большей частью процветавших там льно­прядилен"; в Туре и Лионе - производства шелка, бархата и татты; в Лангедоке, Провансе, Дофинэ, Иампани - шерстяной промышленности, в generalite de Paris - производства кружев и т.д.

В Гвиенне виноторговля находится в их руках; в двух gouvernemants (de Brouage et d'Oleron) дюжина семейств обладает монополией торговли солью и вином; в Сансерре они, по отзыву интенданта, "превосходят ка­толиков по численности, богатству и значению". В generalite d'AlenVon 4000 протестантов господствуют почти над всей торговлей. Та же картина в Руане, Кане, Ниме, Метце.

Внешнюю торговлю они вели охотнее всего с Голландией и Велико­британией, а голландцы и англичане охотнее всего вели с ними дела, потому что они питали к ним больше доверия, чем к католикам, полагает Бенуа.

И в качестве банкиров во Франции того времени мы встречаем много­численных реформаторов; они охотно также берут на откуп подати, к чему они допускались. Известно, что Кольбер очень противился эдиктам, воспретившим их использование в податном управлении.

Таким образом, мы будем вправе присоединиться к суждению Ранке о хозяйственной роли протестантских еретиков во Франции XVII столетия, когда он, разюмируя, говорит (362):

"Отрешенные от военного дела и настоящих государственных долж­ностей, реформаты принимают тем большее участие в финансовом управ­лении, государственных арендах, устройстве государственного кредита; замечательно) с каким рвением и успехом они посвятили себя развивав­шимся мануфактурам".

Снова напрашивается вопрос: не ошибаемся ли мы, выводя капита­листический дух из "еретичества". Были ли еретики капиталистически настроены, потому что они были еретиками, или, быть может, они были еретиками, потому что уже были охвачены капитализмом? Или - в еще более широком понимании - не были ли они, быть может, еретиками и представителями капиталистических интересов, потому что в равной мере были предрасположены к тому и другому по своей крови? Не явля­ются ли гугеноты во Франции, быть может, принадлежащими к герман­ским племенам, которые были более склонны к капитализму и одновре­менно к свободным религиозным воззрениям? Без сомнения, возможно.

я даже склонен сказать: вероятно, что в "еретичестве" и капиталистичес­ком образе мыслей нашли себе выражения свойства крови и что "ерети-чество", несомненно) должно быть поставлено в связь и с экономически­ми причинами. Привести доказательства правильности подобных пред­положений, конечно, совершенно невозможно. Но если эти предположе­ния и правомерны, то не подлежит опять-таки сомнению, что социальное состояние, созданное "еретичеством", усиливало наличные тенденции: тем, что благодаря ему известные капиталистические задатки были раз­виты, капиталистически предрасположенные разновидности подверглись более быстрому и решительному отбору, так что мы, во всяком случае, вправе считать "еретичество" источником - и, несомненно, не слабым -капиталистического духа.

Однако с религиозным - и можно добавить, и с политическим - "ере­тичеством" находится в теснейшей связи другое социальное явление, которое приняло еще гораздо большее участие в строительстве капита­листического духа, чем само "еретичество". Я имею в виду переселения из одной страны в другую, которые совершаются в те века раннего капи­тализма преследуемыми по религиозным или политическим основаниям. Еретики становятся эмигрантами.

Проблема переселений является, однако, более широкой, чем "эми­грантская" проблема, поскольку подобные переселения имели место и по другим основаниям, кроме религиозных и политических. Вследствие этого я трактую их отдельно и связно и посвящаю им всю следующую главу.