Глава двадцать пятая

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 

 ОТКРЫТИЕ ЗОЛОТЫХ И СЕРЕБРЯНЫХ ПРИИСКОВ

Для развития капиталистического духа большое значение имеет, одновременно как необходимое условие и как непосредственная дви­гательная сила, умножение денежного запаса.

1. Минимальное количество металлических денег прежде всего необ­ходимо для создания той сферы, в которой капиталистический дух только и может проявиться: для развития денежного хозяйства. Только когда денежное хозяйство сделалось общей формой хозяйственной жиз­ни, деньги могут достичь того господствующего над всем положения, которое, в свою очередь, является предпосылкой их высокой оценки. А эта высокая оценка денег и составляет, как мы уже видели, повод об­ратить всеобщую и неопределенную жажду золота в жажду денег и тем самым направить стремление к наживе в погоню за деньгами. Безуслов­но, высшего господства деньги достигли в европейской истории, по край­ней мере в отдельных странах (Италия!), самое позднее в середине XIV столетия, так что для нас непонятным является, что жажда денег уже тогда достигла той степени страстности, которую мы имели возмож­ность установить.

Замечательное свидетельство всемогущества денег в то время дает нам чудесное место в письмах Петрарки, которое я в дополнение к ска­занному ранее приведу здесь в переводе, потому что оно является, по­жалуй, лучшим, что когда-либо было сказано о могуществе денег, и по­тому также, что оно, насколько мне известно, еще не попадалось на глаза ни одному историку хозяйства. Оно гласит (401):

«У нас, милый друг, уже все из золота: копья и щиты, цепи и короны: золото нас соединяет и связывает, золото делает нас богатыми, бедными, счастливыми, несчастными. Золото побеждает свободных и освобож­дает побежденных; оно оправдывает злодеев и осуждает невинных, оно делает немых красноречивыми и красноречивейших немыми... Золото из рабов делает князей, из князей - рабов; оно храбрых делает боязли­выми и придает смелость трусам; оно создает ленивым заботы и усыпляет трудолюбивых. Оно вооружает безоружных и обезоруживает вооружен­ных, оно укрощает неукротимых вождей; оно притесняет великие наро­ды; оно создает мощные войска; оно заканчивает в немногие минуты самые длительные войны; оно дает и отнимает мир; оно осушает реки, перерезывает земли, соединяет моря, сносит горы, взламывает вход в монастыри, штурмует города, завоевывает земли, разрушает крепости. Как мы читаем у Цицерона: нет такого укрепленного места, куда бы не нашел пути нагруженный золотом осел. Золото заключает узы дружбы, договоры верности и почетные брачные союзы, ибо оно ведь делает своих обладателей благородными и сильными, и учеными, и прекрасными, и, - что ты удивляешься? - святыми.

Поэтому богатых и называют лучшими людьми в государстве и слово их почитается. К бедным же нет настоящего доверия, потому что у них

нет денег. И правильно говорит старик:

"У кого деньги,

У того и честь и доверие в свете".

Наконец, - неохотно я это высказываю, но правда меня к тому при­нуждает - не только могущественное золото - оно почти всемогуще, и все под небом подчиняется его власти: золоту служит и благочестие, стыдливость, и вера - коротко говоря, всякая добродетель и всякая слава признают золото господином над собой. И даже над нашими бес­смертными душами, накажи меня бог, господствует сверкающий металл. Золото связывает королей и пап; оно примиряет людей и - некоторые уверяют - даже богов. Ничто не противится золоту; нет для него ничего недостижимого».

Одно лишь денежное хозяйство в состоянии приучить человека к чисто количественному воззрению на мир. Только когда десятилетиями и столетиями постоянно применяются в качестве измерителя ценности все уравнивающий масштаб денег, стирается первоначальное оценивающее род и качество воззрение, и оценивающая количество и массу ориента­ция становится само собою разумеющеюся в повседневной жизни. Де­нежное хозяйство есть в настоящем смысле приготовительная школа капиталистического духа; оно выдрессировывает человеческую душу для капиталистического мировоззрения.

Общее употребление денег - в то время всегда металлических и почти исключительно из благородных металлов - составляло еще и предпосыл­ку развития того составного элемента капиталистического духа, который мы обозначили как отчетность. Счет в самодовлеющем хозяйстве и точно так же в натурально-оборотном хозяйстве чрезвычайно затруднителен, если не невозможен, ибо основу счета составляет число, а число должно представлять величину; измеримых же ценностных величин на практике не существовало, пока не укоренилось денежное их выражение.

Без денежного хозяйства не существовало бы современного государ­ства, которое, в свою очередь, как мы видели, принесло с собою столько поощрения капиталистическому духу; без денежного хозяйства не было бы Антонина Флорентийского и др., как это легко себе представить. Не говоря уже о том, что без денежного хозяйства не было бы и никакого капитализма, т.е. никакого объекта, к которому мог бы относиться капи­талистический дух.

И в свою очередь, это мы должны всегда помнить, возникновение и распространение денежного хозяйства было связано с тем совсем прос­тым условием, чтобы в распоряжении известного народа было достаточ­ное количество денежного материала (так как вначале денежные сурро­гаты совершенно не имели места, то это значит - благородных метал­лов).

2. Умножение денежного запаса идет большей частью рука об руку с возрастанием отдельных состояний: более крупные денежные массы сильнее накопляются в отдельных местах. Это увеличение состояний пействует в определенном направлении поощряюще на развитие капи-

талистического духа: оно усиливает жадность к деньгам, с которой мы познакомились как с матерью этого духа.

По-видимому, это заложено в природе человеческой души, что увели­чение обладания пробуждает в нас стремление к большему. Это наблю­дение делали во все времена и у всех народов.

"Чем больше человек наживает добра,

Тем больше он его любит..." -

поет Фрейданк. А у римских писателей мы уже находим выраженной ту же самую мысль.

"Crescit amor nummi, quantum ipsa pecunia crescit", - говорит Ювенал (Сат. 14)120;

"Crescentem sequitur cura pecuniam maiorumque fames", - Гораций (3, c. 16)121.

"De vray: се n'est pas la disette, c'est plutot l'abondance qui produit l'avarice", - полагает Moнтeнъ122.

И опыт повседневной жизни, так же как и исторический опыт, подт­верждает правильность этих наблюдений.

Поэтому в средние века с жадностью к деньгам и с жаждой наживы мы встречаемся раньше всего у тех, кто первый достиг обладания больши­ми количествами денег: у клира и евреев.

Имеем ли мы в этом простом психологическом факте объяснение безграничности стремления к наживе, которое, в конце концов, как мы видели, господствует над современным экономическим человеком? Один из корней этого стремления к наживе, несомненно, вскрыт. С дру­гими мы еще познакомимся.

Но не только собственное обладание усиливает в нас стремление к еще большему: один вид чужих денег, вид больших денежных масс вообще может - когда умы так направлены - свести с ума людей и вызвать в них то состояние горячки, с которым мы познакомились как с признаком всех крупных спекулятивных периодов. Золото, блестящее на наших гла­зах, звенящее в наших ушах, хлещет нашу кровь, мутит наши чувства, наполняет нас страстным влечением иметь самим как можно больше это­го золота. "Поток золота, не уменьшавшийся, но постоянно возрастав­ший, своими чарами вызвал блеск безумной жадности в глазах голов, теснившихся у касс", - когда шла подписка на новые акции нового об­щества. Это тонкий штрих в "L'Argent" Золя, когда мы видим, как Саккар постоянно возвращается к этому Кольбу, занимающемуся арбитра­жем на золоте и ежедневно переплавляющему многие миллионы из мо­неты в слитки; здесь идет призрачный стук и звон, и от этого звона всегда вновь поднимается духом великий спекулянт: эта "музыка золота" зву­чит во всех делах, "подобная голосам фей из сказок...".

В этом сильном действии, оказываемом на душу человеческую боль­шими массами золота, рука об руку с чисто чувственными впечатления­ми идут рефлектированные представления. В обоих только что приве­денных примерах очарование оказывает непосредственно оптическое и

акустическое чувственное восприятие. В других случаях в равной мере возбуждающе действует абстрактные представления больших цифр: гигантских прибылей, гигантских состояний, гигантских оборотов. Поскольку же эти действия величин, как это постоянно бывает, являются последствиями умножения запасов денег, значение этих последних снова открывается нашему взору еще с одной стороны. Покажите только где-нибудь кучу золота, и сердца забьются сильнее. 3. В теснейшей связи с только что наблюдавшимся фактом состоит другое действие, которое я приписываю умножению денежных запасов в стране: оно представляет повод к возникновению спекулятивного духа. Этот дух есть, как нам известно, дитя, порождаемое в диком совокупле­нии жадностью к деньгам и предпринимательским духом. Умножение же денежных запасов играет при этом как бы роль сводни.

Оно может различным образом поощряюще содействовать возникнове­нию спекулятивного духа.

Прежде всего тем, что большое денежное богатство в стране влияет на уже наличных капиталистических предпринимателей, усиливая их предприимчивость. Это та связь явлений, которая, очевидно, представля­лась Кольберу, когда он однажды писал: "Когда в стране есть деньги, возникает общее желание извлечь из них выгоду, и оно побуждает людей пустить их в оборот" (402).

Или же усиление подвоза благородных металлов пробуждает в пред­принимателях, которые здесь уже становятся спекулянтами, стремление принимать самим участие в добыче золота. Таково было непосредствен­ное влияние открытия Америки на прежде всего заинтересованные нации: Испанию и Португалию. Хороший знаток характеризует его сле­дующими словами:

"Это было то время (около 1530 года), когда предложения колониаль­ных предприятий массами поступали в Индийский Совет, так как снова слухи о расположенной в глубине Южноамериканского материка золотой стране вызвали страшное возбуждение в умах всех любителей приключе­ний..." (403).

Но я имею в виду, в сущности, не эти влияния умножения денежного запаса. Я разумею тот факт, что это умножение - окольными путями -создало то, что мы называем первоклассным периодом подъема, т.е. такое состояние хозяйственной жизни, как оно впервые посетило евро­пейское поселение к концу XVII и в начале XVIII столетия, как оно за­тем часто повторялось, в особенности около середины и к концу XIX столетия.

Я пытался в первой книге этого труда дать характеристику последст­вий того первого периода подъема, или спекуляции, или грюндерства, ста­рался в особенности показать, как тогда появилась совершенно новая форма капиталистического духа - спекулятивный дух, который с тех пор является необходимым составным элементом этого духа. Здесь я бы хотел попытаться проследить, что эта первая спекулятивная и грюндер­ская мания наступила как непосредственное последствие быстрого и сильного увеличения денежных запасов в обеих наиболее охваченных ею странах: Франции и Англии.

Франция притягивала в течение XVII (и XVIII) столетия большие ко­личества наличных денег в страну, главным образом путем своей внеш­ней торговли. Мы не обладаем для XVII столетия точной статистикой французской внешней торговли, но можем все-таки из некоторых цифр с достаточной ясностью усматривать, о каких значительных суммах здесь должна была идти речь. - За пятилетие, с 1716 по 1720 г., которое и было временем самой сильной грюндерской горячки, перевес вывоза над вво­зом составлял в среднем за год 30 млн франков (404). Наибольшее коли­чество наличных денег приносила в страну испанско-американская торговля. Она давала сильный перевес актива и позволяла в XVII столе­тии с избытком покрывать все пассивные сальдо, которые могли возник­нуть в торговле с другими странами. Сэньелей отвергает упрек, сделан­ный Индийской компании, что ее торговля с Индией выкачивает деньги из страны: это испанским серебром платят за индийский ввоз (405). Были корабли, имевшие на борту золота и серебра на 300 млн франков. Вене­цианский посол Тьеполо подтверждает тот факт, что Франция наживала большие суммы на американской торговле (406). Англичане считали, что этим путем сотни миллионов попадали в руки французов и эти последние только тем и получали возможность выдерживать войну. Самый большой упрек, который тори делали партии вигов, состоял в том, что она ничего не предприняла, чтобы воспрепятствовать этой торговле (407).

Страной, на которой Франция в XVII столетии наживала большие суммы, была далее Голландия. О Голландии нам известно, что она в это время прямо задыхалась от золота: в 1684 г. было так много свободных денег, что город Амстердам понизил свои облигации с 3,5 до 3% (408). Это денежное полнокровие происходило в те времена отчасти от круп­ных состояний, привезенных в Голландию французскими эмигрантами (и, несомненно, также и евреями) (409). Но наибольшее количество денег было все же доставлено испанской торговлей, как это согласно подтверж­дают все компетентные лица (410).

Франция втягивала вплоть до упадка голландско-французской торгов­ли большое количество голландских денег. В 1658 г. вывоз в Голландию составил 72 млн франков, отсюда на 52 млн продуктов промышленности (411). И за эти товары большей частью уплачивали наличными деньгами: де Витт считает, что в то время французы ежегодно получали от голланд­цев свыше 30 млн гульденов наличными деньгами (412).

Еще больше были, вероятно, те суммы наличных денег, которые к концу XVIII столетия и особенно в первые десятилетия XVIII в. стекались в Англию.

Эти денежные суммы происходили главным образом из трех источни­ков. Это были:

1) те состояния, которые приносили в Англию французские эмигранты. Я в другом месте уже привел цифры этих refugies. Журьё считает, что каждый из них с собой в среднем принес 300 ecus. Но еще важнее, что (наряду с Голландией) самые богатые из них переселялись в Англию (413). То же компетентное лицо оценивает суммы, привезенные некото­рыми лионскими семьями, в 200 000 талеров;

2) те состояния, которыми обладали переселившиеся в это время из Португалии и Голландии евреи - одни вслед за Екатериной Браганцской, другие вслед за Вильгельмом III (414);

3) избытки, приносившиеся внешней торговлей. Баланс английской внешней торговли был в то время необыкновенно активен: превышение вывоза над ввозом составляло за первое десятилетие XVIII в. в среднем за год от 2 до 3 млн фунтов стерлингов (415). Этот благоприятный торго­вый баланс достигался главным образом торговлей со следующими стра­нами; а) с Голландией (416);

б) с Испанией, в которой англичане в XVIII столетии добились ряда важных торговых льгот (417); по Утрехтскому миру, когда между Испа­нией и Англией был заключен договор Assiento123, Англия выговорила себе право ежегодно отправлять в испанскую Америку корабль в 500 тонн (позднее 650 тонн) с английскими товарами для свободной кон­куренции на ярмарку в Порто-Бело и Вера-Круц (418);

в) с Португалией. С этой страной Англия завязала тесные сношения начиная с середины XVII столетия, когда Португалия стала переживать значительный подъем (в 1640 г. она свергла испанское иго; Бразилия в 50-х годах XVII столетия была освобождена от голландского владычест­ва); в 1642 г. был заключен торговый договор, по которому Англия по­лучает преобладание над голландцами в торговле с португальскими колониями; затем последовало бракосочетание Карла II с Екатериной; затем — договор Метьюэна (1703). Благодаря договору Метьюэна в Анг­лию будто бы ежегодно ввозилось 50 000 фунтов стерлингов наличными (419) - цифра, вряд ли являющаяся преувеличенной, если принять во внимание, что, согласно другому свидетельству, Англия вывезла в Пор­тугалию товаров в первом же году по заключении договора Метьюэна на 13 млн crusados (= 2 1/4 марки) (420);

г) с Бразилией. Сюда шли часть товаров, которые Англия отправляла в Португалию. Но, кроме того, существовала еще значительная торговля непосредственно с самой колонией. Главным образом туда поставлялись тонкие английские шерстяные товары, так как богатые бразильцы с осо­бенной охотой их носили (421).

Мне кажется, вскрытое мною таким образом положение вещей, за­ключавшееся в том, что Франция и Англия к концу XVII и в начале XVIII столетия были прямо-таки затоплены наличными деньгами, необы­чайно важно и отнюдь не должно быть упускаемо из виду, если хотеть составить себе правильное суждение о связях и соотношениях хозяйст­венной жизни в те критические десятилетия; я в другом месте имел воз­можность установить, что это время лучшими наблюдателями обознача­лось как "эпоха грюндерства" (даже не имея в виду спекулятивной горячки, поднятой вокруг Лоу и "Компании Южного моря", составивших только окончание этого периода), как an age of projecting. А что это на­блюдение было правильно, свидетельствуют факты, в изобилии сообщае­мые нам источниками того времени. Здесь было показано, какие потоки денег влились в обе страны и продолжали притекать: мы можем с уве-

ренностью заключить, что они составили основу и повод для этой спе­кулятивной горячки и что, следовательно, этот величайшей важности слу­чай в экономической истории с поразительной ясностью свидетельствует, какое большое значение имеет увеличение количества денег для разви­тия капиталистического духа (эта сторона проблемы нас здесь одна толь­ко и интересует).

Но теперь мы сделаем еще один шаг дальше и спросим: откуда бралась вся та масса наличных денег, которая в то время притекала во Францию и в Англию?

Мои объяснения об источниках этих денег уже содержат ответ: это было серебро американских рудников и золото бразильских рек - им оплодотворялась хозяйственная жизнь Франции и Англии.

Голландия выкачивала испанско-португальские благородные металлы непосредственно на свои рынки; отсюда они прямым путем (эмиграции) или косвенным (торговых сношений) попадали во Францию и в Англию. Эти страны всасывали их и путем собственной торговли, либо через посредство стран-метрополий - Испании и Португалии, либо путем не­посредственных торговых сношений с американскими колониями.

Так было начиная с XVI столетия, но в законченную систему это обра­тилось только в течение XVII в.: в то время Португалия и Испания были действительно только каналами, через которые протекало вовне золото и серебро их колоний (422).

Я приведу еще в заключение цифры добычи благородных металлов в течение этих столетий (по Зётбееру).

Вначале речь идет о серебряных залежах Мексики, Перу и Боливии. Открытие богатых рудников в Гуанаксуато и Потози имело место в середине XVI столетия. Оно повлекло за собой повышение уже и без того значительной добычи серебра с 90 200 кг в среднем за год в период 1521-1544 гг. до 311 500 кг в среднем за годы 1545-1560. В течение XVII столе­тия добыча серебра держится между 300 000 и несколько выше 400 000.

В XVII в. прибавляется бразильское золото, с открытием которого заканчивается серебряный период капитализма и начинается золотой. В конце столетия были открыты самые богатые залежи, Minas geraes. В период 1701-1720 гг. в Бразилии добывается золота уже на 150 млн марок.

Только теперь мы понимаем процессы, происходившие в западно­европейской хозяйственной жизни с 1680-1720 гг. от самых корней их.

Мы вскрыли теперь нити, связующие развитие капиталистического духа с открытиями золотых и серебряных приисков. Я пытался для одно­го только этого - правда, наиболее важного - случая дать цифровое доказательство тесной связи, имеющей место между обоими явлениями. Подобное же доказательство может быть дано для тех фактов, что пред­принимательский дух, наполняющий немецкое общество в середине XVI столетия, питался из Шваца и Иоахимсталя, что грюндерская лихо­радка 50-х годов XIX столетиям очагом своего возникновения имела Ка­лифорнию и т.д. Но это было бы бесполезным нагромождением однород­ных рядов чисел. И как раз для настоящей задачи вполне достаточным

является понимание более глубоких причин первого крупного спекуля­тивного периода, так как в нем эта особая черта капиталистического ду­ха, страсть к спекуляции, впервые, как мы видели, проявилась в боль­шом масштабе.

Я должен еще сказать два слова в объяснение того, почему я в этой главе говорил сначала об увеличении количества денег и только к кон­цу об открытиях залежей золота и серебра, о которых, согласно моему заголовку, должна была трактовать эта глава. Потому, что в количестве денег проявляется влияние открытий залежей благородных металлов: деньги составляют промежуточное звено, через посредство которого эти открытия оказывают свое воздействие на хозяйственную жизнь. Здесь, правда, должно быть оговорено, что не всякое увеличение количества денег, поскольку оно выражается в обладании ими, должно непременно происходить от повышения добычи благородных металлов: оно может основываться на простом перемещении состояний. Но действительно крупное увеличение частных состояний все же происходило - по край­ней мере в ранние периоды капиталистического развития, которые нас в данном случае только и интересуют, - только тогда, когда одновременно сильно возрастала общая масса наличного в стране благородного метал­ла. Это опять-таки могло иметь место путем перевозки из одной страны в другую. Но и для того чтобы эта перевозка могла совершаться с постоян­ством, было снова необходимо усиление добычи благородных металлов.

Так как такое усиление в века раннего капитализма, с XV или XVI сто­летия, действительно имело место (о металлической основе итальянского хозяйственного расцвета до XV столетия мы почти ничего не знаем; мы можем пока только предполагать, что капиталистический подъем здесь сделало возможным: 1) немецкое серебро, 2) возвращавшееся из Восточ­ной Римской империи золото и 3) открытия золотых приисков в Африке), то значило бы играть в прятки, если бы мы не вставили его в причинную цепь при вскрытии причин возникновения капиталистического духа.

Без сомнения - снова (как и о всякой такой причине, с которой мы познакомились) и об открытиях золотых и серебряных залежей можно сказать: их одних не было достаточно для выработки современного эко­номического человека. Не только в том дело, что они оказали влияние лишь на одну сторону его духа: чтобы для них была одна только эта возможность, должны были быть налицо многие другие условия, как они были в те времена налицо в Западной Европе. Какое действие могли ока­зать эти открытия, когда этих условий не было налицо, мы видели по тем последствиям, которые они имели для самих испанцев и португальцев (423).

Но и наоборот: и при наличии всех остальных условий, необходимых для возникновения капиталистического духа, без американских откры­тий серебряных и золотых залежей он пережил бы, без всякого сомнения, совершенно другое развитие, чем то, какое ему было фактически пред­назначено. Без - случайных! - открытий залежей благородных металлов на высотах Кордильер и в низменностях Бразилии не было бы современ­ного экономического человека!

Нити нашего исследования сплетаются. Этими разъяснениями о значе­нии открытий золотых и серебряных залежей мы уже вошли в тесное со­прикосновение с двумя другими областями культуры, из которых проис­текают новые источники капиталистического духа: это техника и хозяй­ство, оказавшие совместно сильнейшее воздействие на душевный строй буржуа. Как хотелось бы всегда показать всю совокупность следствий причинного комплекса, так как это делает и должен делать поэт. Но научный метод принуждает нас к самообладанию и требует, чтобы мы исследовали причину за причиной по ее отдельному действию. Так и я в последующем изложении разрываю теснейшим образом между собой связанные культурные области техники и хозяйства и исследую в отдель­ности их воздействие на ход развития капиталистического духа.