6. Концепция «человеческой свободы»

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 

В своем научном творчестве ученый значительное место уделял понятию «человеческой свободы», считая ее, в известной степени, двигателем общественных трансформаций и прогресса. Так, согласно Ж. Гурвичу, нельзя ни обозначить, ни исключить человеческую свободу, ни вывести ее из какого-либо интеллектуального построения. Ее можно только испытать, пережить, опробовать и лишь затем — описать. Она есть особенность, изначальное качество, присущее человеческому существованию, будь оно коллективное или индивидуальное, это «скрытый пыл» всего творчества, действия, реакций, поведения, достижений. Свобода предполагает преодоление препятствий, победу над сопротивлениями, взятие барьеров и достижение результатов, трансформацию ситуаций. Это есть свобода определенная, свобода, заключенная в реальности, свобода при определенных условиях, свобода относительная. Она не только, как детерминизм, поставлена между случайностью и закономерностью, бесконечностью и конечностью — преимущество, данное этим термином, но она имеет потребность использовать различные детерминизмы в качестве точек отсчета (степеней ориентира) и инструментов для вмешательства [11, р. 81].

Так, это, в частности, детерминизмы социальные, психологические и биологические, которым служит свобода для достижения своих целей.

Однако она может быть им противопоставлена не только более сильным выделением возможности, случайности, дискретности и качественного, но еще и тем, что находится между действием в процессе и действием завершенным. Это противопоставление усилено связью человеческой свободы с проницательной волей, ухватывающей (овладевающей) в огне действия даже его направление, его изменчивыми осознанными мотивами — то, что ему не дает терять ни своей самопроизвольности, ни случайности.

Ж. Гурвич считает, что если попытаться резюмировать все то, что изложено и вложено в смысл «человеческая свобода», то можно прийти к следующему описательному определению.

Человеческая свобода, которая познается в процессе как коллективного, так и индивидуального опыта, состоит из действия намеренного, волевого, добровольного, самопроизвольного и очевидного — новаторского, изобретательного, созидательного, которое, руководимое своими собственными ориентирами, возникающими в процессе его осуществления, являясь причиной взаимопроникновения побудительного мотива и случайности, старается преодолевать все преграды и модифицировать, превосходить и воссоздавать все ситуации [11, р. 82].

    Действительно, если возможное рассматривать не с позиций статики, а с позиций динамики, если его познавать не метафизиче-

ским или теологическим способом, а способом реалистическим л релятивистским, то более нет препятствий, чтобы его возвеличить. Не существует ни возможного, ни невозможного самого по себе, но только в зависимости от рамок референтности, структуры, обстоятельств, ситуации. Или человеческая свобода в своих наиболее высоких степенях обнаруживает великолепную способность, по меньшей мере, в принципе, создавать возможности и разрушать невозможное, его модифицируя, изменяя ситуации, создавая новые обстоятельства, новые структуры, частные и глобальные, созидая новые рамки представлений и, тем самым, провоцируя появление новых обстоятельств.

Человеческая свобода, конечно, не означает полной победы обстоятельств (случайного) над необходимым, наконец. Она остается компромиссом, выступает своеобразным медиатором между ними. Но характер такого компромисса состоит прежде всего в степени объединения между побудительной силой, мотивом и возможностью, свойственной свободному добровольному действию.

Эта свобода старается не только подчинить себе все внешние цели действия, но также одинаково модифицировать самих агентов: Меня, Их, Нас — группы, классы, глобальные общества, в всех их степенях глубины, их иерархии и их структуры, воссоздать объективные фундаменты (основания), ниспровергнуть или переделать все иерархии (включая систему ценностей), трансформировать все способы выражения, символизации и т. д. Можно даже пойти дальше и, используя классические противопоставления между случайным и возможным, констатировать, что свобода человеческая превосходит эту альтернативу.

Следует, однако, остерегаться того, чтобы видеть в человеческой свободе добро само по себе и унифицировать бесконечное богатство ее окраски, ее форм, ее возможностей. Как и все, что касается человеческого поведения, свобода является двусмысленной, неопределенной. Она может так же разрушать, как и строить, подталкивать как к пороку, так и к благородству, поворачивать как к злу, так и к добру. Действительно, человеческая свобода не может помочь решению метафизической проблемы Единичного и Всеобщего. Коллективные свободы, имея своим центром Нас, группы, глобальные общества, так и индивидуальные свободы, не колеблясь вступают в конфликт, самонейтрализуются, аннулируются, так же часто, даже более часто, чем они дополняются, взаимно поддерживаются, взаимодействуют, объединяются.

Чтобы лучше понять множественность аспектов и форм, которые может принимать человеческая свобода, следует изучить ее различные степени, каждая из которых не только представляет различную ступень в объединении мотива и обстоятельств, так же как и ясно определенной воли, но и выражает, играет, взаимодействует в другой временной связи, в другой комбинации с ними.

Это различение степеней человеческой свободы, не без аналогии с разнообразной гибкостью многочисленных детерминизмов, оставляет также возможность наметить путь, считает Ж. Гурвич, который может быть принят для успешного сопоставления социальных детерминизмов и человеческой свободы.

Ученый выделяет следующие этапы (степени) человеческой свободы: свобода произвольная, сообразная субъективным предпочтениям, свобода новаторских достижений, свобода — изобретение, свобода — решение, свобода — созидание. Последняя, по его мнению, — высшая степень человеческой свободы [11, р. 84].