20. Теория интегративного обмена и символический интеракционизм

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 

Питер Зингельман [46] попытался объединить основные концепции символического интеракционизма и теории обмена. Он начал с мидовских категорий «разума», «Я», «общества».

Разум. Зингельман утверждает, что для символического интеракциониста концепция разума «отражает человеческую способность постигать то, что организм ощущает, определять ситуацию, оценивать явления, преобразовывать жесты в символы и проявлять прагматическое и целенаправленное поведение» [46, р. 416]. Теоретики обмена в принципе соглашаются с такой формулировкой разума. Действующий субъект трактуется как активный агент и символическими интеракционистами, и теоретиками обмена. Зингельман цитирует рассуждения теоретиков обмена об осознанных альтернативах, стремлениях и ожиданиях. Кроме того, он отмечает, что в концепции Хоманса о дистрибутивной справедливости присутствует понятие ментальных процессов: каждый должен

лично оценить вознаграждения, чтобы определить, не нарушен ли закон дистрибутивной справедливости.

На основании этого анализа Зингельман заключает: «Современная теория обмена пошла дальше чисто бихевиористского подхода, признав, что человеческий разум опосредует связи между стимулами и поведенческими реакциями» [46, р. 417]. Вознаграждение само по себе еще неэффективно: оно должно быть определено как вознаграждение, чтобы стать действенным стимулятором. С точки зрения Зингельмана, понятие определения свидетельствует об общности теории обмена и символического интеракционизма. Но в отличие от Зингельмана бихевиористы хотя и осознают необходимость выработки социального определения, однако не занимаются этим вопросом. Они исследуют лишь проявления поведения в дефинитивном процессе, а не сам процесс.

Все эти рассуждения Зингельмана, как и Блау, свидетельствуют, что теории обмена и парадигма социальных фактов могут быть объединены. Однако многие теоретики обмена игнорируют этот аспект работы Зингельмана и Блау. Фактически Зингельман преобразовал теорию обмена в социально-дефиниционистский анализ. Это уже не теория обмена, она не совпадает с бихевиористской парадигмой. Подобным же образом применение Блау теории обмена на социетальном уровне не укладывается в бихевиористскую парадигму.

«Я». Зингельман отмечает, что символические интеракционисты имеют дело с идеей «Я» в обоих мидовских смыслах: как процесса восприятия действующим субъектом себя как объекта [46, р. 417] и как саморефлексии действующего субъекта. На определенном уровне теория обмена также интегрирует индивидуальное Я и Я-понятие. Для поддержания и развития отношений обмена каждая сторона должна уметь принять роль другой стороны (генерализированного другого), чтобы определить, какие поощрения могут быть предложены и какие можно реально получить. Правда, многие теоретики обмена, в особенности «чистые» бихевиористы, не интересуются психологией участников, такими понятиями, как «Я», «обобщенный другой», «принятие роли другого». Они считают, что это философские, а не научные материи. Скиннер, например, определяет «Я» просто «как репертуар поведения» [50, р. 189], и это определение сильно отличается от определения символических интеракционистов.

Общество. Зингельман утверждает, что и символические интеракционисты, и теоретики обмена при анализе социальной структуры акцентируют микросоциальный уровень. Кроме того, он видит две другие точки соприкосновения их интересов. Во-первых, он считает, что символические интеракционисты фокусируются на том, как люди совершенствуют модели взаимодействия, в то время как Хоманс интересуется стабилизацией отношений на базе

наиболее выгодных обменов. Обе концепции предполагают непрерывное конструирование и реконструирование моделей взаимодействия. Во-вторых, Зингельман утверждает, что «обмен может быть концептуализирован как символическое взаимодействие» [46, р. 419], означающее, что обмен порождает символическую коммуникацию. Это ключ к разгадке неясного тезиса Зингельмана, что теория обмена может быть включена в символический интеракционизм. Теория обмена у него трансформируется во что-то совершенно иное, но ориентация на символический интеракционизм сохраняется.

Эта ориентация ведет к редукционистской концепции общества, которое представляется Зингельману чем-то вроде совокупности смоделированных взаимодействий и символов. Реальная ценность его анализа — в рассуждении о категориях разума и «Я» и в гипотезе о взаимодополнении символического интеракционизма и теории обмена. В заключении своей работы Зингельман попытался вывести теоретический синтез, состоящий из четырех основных пунктов:

1.         В процессе обмена действующие субъекты конструируют

нормативные и экзистенциальные дефиниции «Я», других, дейст

вий, целей и состояния удовлетворенности.

Эти определения не только субъективны, но и социально

обусловлены, а следовательно, ограничены извне.

При обмене гедонистические интенции субъектов ограничи

ваются и определяются существованием объективного мира, вклю

чающим в себя и «Я», и других.

4.         При обмене действующие субъекты изменяют свое поведение или свои дефиниции в тех случаях, когда: а) изменения в объективном мире делают проблематичным существующие варианты

поведения и дефиниций; б) изменения в некоторых из их субъек

тивных дефиниций делают проблематичными другие дефиниции

или существующие объективные условия и варианты поведения

[46, р. 22].

Слово «дефиниция» появляется все чаще в этих постулатах Зингельмана. Он трансформировал теорию обмена до неузнаваемости и включил ее в парадигму социальных дефиниций.

Социальные бихевиористы опубликовали в American Sociological Review резкий ответ Зингельману. Они инкриминировали ему извращение бихевиоризма через объединение его с парадигмой социальных дефиниций. Они выступили против попытки Зингельмана посредством политической атаки разрушить чистый бихевиоризм (см. [11]).

В сущности же он сделал то же самое, что сделал Блау, пытаясь включить теорию обмена в парадигму социальных фактов. Тем не менее и Блау и Зингельман пытались соединить несоединимые теории. Сомнительно, однако, чтобы трансформация одной теории в другую действительно способствовала устранению теоретических противоречий.