Глава 21. Карл Маркс и неомарксизм

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 

Огромное влияние Маркса на историю социологии бесспорно и общепризнанно. Тем не менее между его наследием и западной социологической теорией отношения складывались непросто. Одни социологи приняли его основные положения с безусловным доверием. Другие строят свои социологические теории, полемизируя с Марксом, оттачивая свою мысль о гранитную скалу его «Капитала». Но, пожалуй, нет таких, кто совсем не считался бы с ним. То затухая, то разгораясь с новой силой, в течение многих десятилетий ведется полемика вокруг основных его социоисторических концепций. Эпицентром ее является проблема соотношения научной объективности и ценностно-идеологического подхода к социальному факту.

В США до 50-х годов нашего столетия большинство теоретиков отвергали ценность социологического наследия Маркса, причисляя его в основном к идеологам, которые не внесли сколько-нибудь значительного вклада в развитие научной социологической теории.

Начиная же с 60-х, ситуация изменилась. Необходимость исследования проблем социологии политики, включая марксистские модели общества, диктовалась самой логикой развития социальной практики США. Новые поколения социологов относятся к марксовым идеям все более серьезно.

Так, известный американский автор Дж. Ритцер в фундаментальном труде «Социологическая теория» [20] утверждает, что нельзя игнорировать вклад Маркса в социологию, на основании его идеологической ориентированности, ибо любая социологическая теория имеет идеологическую основу. Это так же верно для Маркса, пишет Ритцер, как для Дюркгейма и Вебера. Нет и не может быть социологической теории, полностью свободной от идеологических оценок. «Теоретизируя по поводу социальных явлений, социологи независимо от того, признают они этот факт или нет, не могут быть абсолютно идеологически нейтральны» [20, с. 38]. Различие между теорией Маркса и другими социологическими концепциями заключается в том, что Маркс не скрывал политической ориентации и классового подхода в своих работах. Идеология была органически вплетена в структуру его теоретизирования. Но именно в этом и состояла научная ценность его концепции, выразившей

существенную особенность капиталистического общества, которое породило отчетливо выраженный классовый антагонизм [20, с. 38].

Маркс был первым мыслителем, рассматривавшим общество как самостоятельную и объективную реальность, пишет другой американский ученый Л. Козер [5]. Структура трактовки марксовой социоисторической концепции Козером, характерная для ряда современных западных марксологов «академической» ориентации, заслуживает изложения в своих основных пунктах. Козер отмечает, в частности, что общество рассматривается в учении Маркса как подвижное равновесие противостоящих сил, порождающих социальное напряжение и борьбу. Причем классовая борьба в большей степени, чем мирное развитие, выступает источником прогресса, а социальный конфликт — сердцевина исторического процесса [5, с. 43]. Общество, зарождаясь из мира природы, занимает свое особое место в ней. Движущая сила истории — это тот способ отношений, в которые люди вступают в борьбе за добывание из природы средств существования. Активное отношение человека к природе выражается в феномене технического прогресса, обеспечивающего расширенное воспроизводство его жизни. Первичные биологические потребности человека, обусловленные обменом веществ, — необходимая предпосылка существования любого организма — были основными целями homo sapiens на заре человечества. Но борьба человека с природой не прекращается с удовлетворением этих потребностей. Человек — постоянно неудовлетворенное животное. Удовлетворение жизненных потребностей ведет к появлению новых. Это порождение новых потребностей является, с точки зрения Маркса, первым историческим актом, который собственно и превращает человека в субъекта своего исторического процесса, преобразующего природную среду, в отличие от животного, лишь приспосабливающегося к окружающей среде. По мнению Козера, без этого основательного теоретического фундамента, заложенного Марксом, современная социологическая теория вряд ли была бы возможной.

Весьма позитивно оценивается и значение марксова материалистического понимания истории. Так, Козер детальнейшим образом прослеживает структуру рассуждений Маркса, развивающих теорию исторического материализма: если материализм объясняет сознание из материи, то материализм в применении к общественной жизни объясняет общественное сознание из общественного бытия; люди, развивая независимо от субъективных мотивов реальное производство и другие общественные отношения, сами изменяются в процессе этой деятельности. Соответственно меняются и формы мышления. Не сознание определяет бытие, а бытие определяет сознание.

Козер указывает как на преемственность, так и на существенное различие между социальной философией Гегеля и Маркса.

В отличие от Гегеля, для которого эволюция человечества зависит От эволюции идей или человеческого духа, Маркс отправной точкой считает эволюцию материальных условий. Обращаясь к «Нищете философии», Козер выделяет мысль Маркса о том, что правовые отношения, так же как и формы государства, не возникают ни сами по себе, ни из некоего общего уровня развития человеческого разума, но коренятся в материальных условиях жизни. Изменение социальной системы не может быть объяснено внесоциальными факторами, такими, например, как география или климат, поскольку эти факторы остаются относительно постоянными перед лицом исторических трансформаций. Нельзя также объяснить эти изменения появлением новых идей. Возникновение и принятие идей зависит не от самих идей. Идеи не первотолчок, а отражение, прямое или опосредованное, материальных интересов.

Маркс, по мнению Козера, воспринял от Гегеля системный подход, согласно которому общество рассматривается как структурно взаимосвязанное целое. Любой аспект этого целого — будь то правовые нормы, система образования, религия или искусство — не может рассматриваться обособленно. Кроме того, общества представляют собой не только структурные целостности, но и развивающиеся совокупности.

Но, пишет Козер, вклад Маркса в социологическую теорию заключается в выявлении той независимой переменной, которая играла самую незначительную роль в гегелевской системе, а именно способа материального производства. Хотя исторические явления суть результат взаимодействия многих компонентов, все они, за исключением экономического фактора, изменчивы и зависимы. Политическое, правовое, философское и культурное развитие опирается на экономику. Это не означает, что экономическая сторона — единственный активный фактор социальной динамики, а все остальное — пассивная результирующая. Скорее речь идет о взаимодействии всех сфер между собой, с преобладанием в конечном счете экономической необходимости.

Без каких бы то ни было трансформаций Козер воспринимает и другой аспект марксовой социально-исторической теории, а именно его концепцию базиса и надстройки. Экономическая структура общества, признает он, — это те отношения, в которые люди вступают в процессе материально-производственной деятельности (базис общества). Он составляет реальное основание, на котором зиждется вся «культурная суперструктура» общества — надстройка. Производственные отношения независимы от желания и воли людей, но соответствуют определенному уровню развития производительных сил. Тип производства материальной жизни определяет общий характер социальных, политических и духовных процессов. Важной, с точки зрения Козера, является мысль Маркса о том, что люди рождаются в обществах, в которых отношения собственноети уже определены. Эти отношения собственности приводят к возникновению различных классов. Как человек не может выбрать себе отца по своему желанию, так он не может выбрать классовую принадлежность.

Социальная мобильность, отмечает Козер, хоть и признается Марксом, практически не играет роли в его анализе. Человек принадлежит к определенному классу по своему рождению, он становится феодалом или крестьянином, рабочим или капиталистом с предписанным ему образом жизни. Его классовая роль как бы предопределена заранее. Индивиды действуют лишь постольку, поскольку они являются олицетворением экономических категорий, воплощением определенных классовых отношений и классовых интересов.

Марксова теория классов и классовой борьбы анализируется ныне в работах американских социологов самым тщательным образом. И все же она интересует их скорее как достояние истории социально-философской мысли, чем выражение нынешнего положения дел.

По Марксу, пишет Козер, различие классовых интересов проистекает не из классового сознания индивидов или его недостаточности, а из их объективного положения в процессе производства. Люди могут не осознавать своих классовых интересов и тем не менее руководствоваться ими в своих поступках.

Козер скрупулезно и вполне академично, без каких бы то ни было «вольностей», излагает марксову концепцию развития производственных отношений по мере изменения уровня производительных сил, а также его идею неизбежности отторжения старой социальной структуры новыми, развившимися внутри нее классовыми силами.

Нам важно, разумеется, не само по себе воспроизведение позиций Маркса одним из современных американских социологов, но оценка марксизма как значительного, исторически обусловленного этапа социологической мысли. Козер, так же как и многие другие западные марксологи, намекает, что, акцентируя внимание на главном в современный ему период, Маркс оставлял многие вопросы на будущее открытыми или проясненными лишь наполовину.