9.1. Этнические конфликты в контексте геополитики

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 

Анализируя историю последних столетий, можно определить их как вехи развития цивилизации. Так, если XIX век — это век территориальной экспансии, создания колониальных империй, XX — век идеологической экс­пансии, противостояния антагонистических идеологий, то XXI век, вероятно, будет веком этнодемографической экспансии. При этом этнодемографическую экспансию можно понимать как стремление к власти этносов с вы­сокой демографической продуктивностью (наглядная иллюстрация — захват исконной сербской территории Косово албанцами).

И территориальная, и идеологическая, и этнодемо-графическая экспансия сопровождается столкновениями, борьбой за ресурсы, неизбежно перерастая в конфликт. Конечно, в основе такого рода конфликтов лежали и ле­жат экономические интересы противоборствующих на­родов и государств, но вид конфликта, его камуфляж

часто оказывает серьезное влияние на характер и дина­мику поведения народов.

Традиционно под экспансией в геополитике, да и не только в ней, понимались прежде всего территориальные приобретения и установление военно-политических сфер влияния. Нельзя сказать, что такая экспансия исчерпала себя, поскольку территория по-прежнему является вы­годным долгосрочным приобретением — как «жизненное пространство», носитель сырьевых, энергетических и людских ресурсов, военно-стратегический и экономиче­ский (например, война между Великобританией и Арген­тиной за Фолклендские острова с их 200-мильной рыбо­ловной зоной и близостью к богатой полезными иско­паемыми Антарктиде) плацдарм, пространство для раз­мещения промышленных мощностей или технических отходов, сельскохозяйственные угодья. Сегодня в мире немало реальных и потенциальных конфликтов, квали­фицируемых как пограничные и территориальные споры, и проблем с определением статуса территорий (односто­роннее изменение Турцией толкования соглашений 1936 г, о статусе Черноморских проливов; возникающее напряжение вокруг богатств Антарктиды, откуда, не­смотря на действующие соглашения, исподволь вытесня­ется Россия). В будущем, по мере развития ресурсного кризиса (истощения сырьевых ресурсов планеты, сокра­щения плодородия почв, роста населения, усиления эко­логических претензий государств друг к другу и т. д.), т. е. значительного повышения стоимости выживания государства и его титульного этноса, вероятно возвра­щение в мировую политику жесткого варианта террито­риальной экспансии [6,27,29].

Но сегодня экспансия имеет другие «измерения»:

информационное, культурно-историческое, религиозное,

этническое, политическое (сюда следует отнести и целе­направленное политическое давление, вплоть до между­народных санкций, изоляции) и особенно экономическое (во всех его видах — финансовом, товарном, технологи­ческом и т.д.), которое и является стержнем современной экспансии. Понимаемая широко, она имеет немалые от­личия от своей «узкотерриториальной» разновидности. Во-первых, если территориальная экспансия носила, как правило, ступенчатый (пространственное расширение США в XIX в.) и нередко однонаправленный характер (знаменитое правило Бисмарка для Германии: не воевать на два фронта), то сегодня экспансия — это непрерыв­ный многолинейный процесс, нацеленный на множество объектов и порождающий в результате столкновения ин­тересов целый комплекс разноплановых конфликтов. Во-вторых, сегодня «мирная» экспансия осуществляется многими государствами и их группировками по отноше­нию друг к другу одновременно, поэтому можно гово­рить о их «взаимопроникновении», или, иными словами, образовании комплекса взаимозависимостей и противо­речий. В-третьих, ранее экспансию вовне осуществляла одна держава или недолговечный союз государств. Ныне сосуществуют постоянная внешняя экспансия устояв­шихся и новых экономических и экономико-полити­ческих группировок; экспансия как вовне так и внутри самих этих группировок наиболее мощных их участни­ков. В-четвертых, внутрикоалиционная экспансия пе­риодически сопровождается «добровольными» взаим­ными уступками сторон, хотя общий ее баланс, конечно, благоприятен для сильнейших из них.

Нынешняя политика мирового сообщества весьма сложна: конфликты и противоречия сосуществуют с ко­ординацией действий и сотрудничеством. Одна группа

противоречий (например, экономических) между стра­нами или группами стран «уравновешивается» настоя­тельной необходимостью кооперации в другой сфере (безопасности). Одновременно имеются как противоре­чия, так и кооперация и внутри отдельных групп госу­дарств. Совпадение позиций и интересов государств ве­дет к образованию и укреплению экономических и эко­номико-политических группировок и зон интеграции — Европейский Союз, НАТО, Содружество Независимых Государств.

Взаимодействие разных по направленности и силе (в зависимости от внутренней мощи стран и их группиро­вок) потоков экспансий, с одной стороны, и результаты разноуровневого и разнопланового сотрудничества— с другой, в совокупности определяют состояние такого геополитического феномена, как баланс сил участников мировой политики. Важно подчеркнуть, что баланс есть не равновесие, а лишь соотношение сил, причем соотно­шение динамическое, зависящее от изменения всех опре­деляющих его элементов. Динамичность баланса означа­ет, что любые перемены во взаимодействии его слагае­мых (вызванные, например, геополитической переориен­тацией от «западноцентризма» на Восток даже ослаблен­ной ныне России) способны существенно повлиять на расстановку сил и очертания геополитической карты планеты, и в этой ситуации приоритетное значение при­обретает возможность воздействовать на политику и да­же целостность государсгва через этнические элиты, особенно национальных меньшинств. Тем самым прида­ется дополнительный импульс как росту этнонациона-лизма среди нацменьшинств, его дальнейшему перерож­дению в сепаратизм (в случае компактного проживания маргинальных этносов), так и нарастанию национализма

извне (в случае, если нацменьшинства имеют государст­венное образование по другую сторону границы). Отве­том же на это может быть всплеск национальных чувств ведущей нации, тем более что нередко «альтернативные» интересы руководителей маргинальных этносов сводятся к элементарным территориальным требованиям.

Питирим Сорокин подсчитал, что за 24 века истории человечества на четыре мирных года приходится один год, сопровождающийся насильственными конфликта­ми — войнами, революциями, бунтами, которые счита­ются социальными конфликтами. Социальные конфлик­ты обычно разделяют на:

- политические — борьба за власть, доминирование, влияние,авторитет;

- конфессиональные — за право исповедовать ту или иную религию;

- социально-экономические — «между трудом и ка­питалом», например между профсоюзами и работодате­лями;

- этнические — за права и интересы этнических общностей.

Принципиальный вопрос понимания специфики ме­жэтнических конфликтов — это вопрос о их связи с са­мим феноменом этничности: является ли связь между ними сущностной, заложенной в этническом многообра­зии человечества, или она сугубо функциональна? Если считать истинным первый подход, то тогда сербов и ал­банцев, ингушей и осетин, арабов и евреев, армян и азер­байджанцев следует признать «несовместимыми». Если исходить из второго, то надо сделать вывод: не этнич-ность составляет суть таких конфликтов, она— форма их проявления. Так, молдаване говорят, что у них нет конфликта с русскими или украинцами, это просоветский режим сопротивляется в Приднестровье. Чеченские события многие считают не межэтническим конфликтом, а криминальным переделом собственности. Просто в конфликтных ситуациях обнажаются противоречия, ко­торые существуют между общностями людей, консоли­дированными на этнической основе. Далеко не в каждый конфликт бывает вовлечен весь этнос, это может быть его часть, группа, которая ощущает или даже осознает противоречия, ведущие к конфликту.

В реальности мы встречаемся со взаимопроникаю­щими конфликтами, каждый из которых составляет пи­тательную среду для другого. Не случайно даже специа-листы-конфликтологи часто не могут прийти к единому мнению, с каким конфликтом имеют дело — с этниче­ским в политическом камуфляже или наоборот.

Межэтнические конфликты множественны по своей природе. Исследователи предлагают самые разные их классификации. По целям, которые ставят перед собой вовлеченные в конфликт стороны, этнические конфлик­ты можно подразделить на:

- социально-экономические, при которых выдвига­ются требования гражданского равноправия (от прав граждан до равного экономического положения);

- культурно-языковые и конфессиональные, при ко­торых выдвигаемые требования затрагивают проблемы сохранения или возрождения функций языка, культуры, религии, этнической общности;

- политические, если участвующие в них этнические меньшинства добиваются политических прав (от автоно­мии местных органов власти до полномасштабного кон-федератизма);

- территориальные — на основе требований измене­ния границ, присоединения к другому («родственному» с

культурно-исторической точки зрения) государству или создания нового независимого государства.

Кроме целевого подхода природу межэтнических конфликтов можно рассматривать с точки зрения струк­турных изменений в обществе как основы противоречий, приводящих к конфликтам. Этносоциологи считают, что в основе межэтнической напряженности лежат процессы, связанные с модернизацией и интеллектуализацией на­родов. Эти процессы привели к тому, что в престижных видах деятельности нарастала конкуренция между ти­тульными и другими этносами. Иллюстрацией может служить позиция русских в союзных республиках, у ти­тульных этносов которых к концу 70-х годов не только сформировалась полиструктурная интеллигенция (т. е. помимо административной и занятой в сфере просвеще­ния, как было в основном в 30-60-х годах, появилась еще и научная, художественно-творческая, а у некоторых на­циональностей и производственная), но и сложились но­вые ценностные представления, в том числе о самодоста­точности и важности большей самостоятельности. Такие представления и ценности не совпадали с теми, которые были у русских в этих республиках. Большинство из них приехали туда с установкой помогать местному населе­нию (у многих помогали их родители), а следовательно они и ощущали себя по статусу выше титульных этносов.

Этот подход акцентирует внимание на том, что на определенном историческом отрезке времени происходят изменения в потенциале этнических групп, претендую­щих на привилегированные, престижные места, в том числе во власти; изменяются и ценностные представле­ния групп. Подобная ситуация сложилась ранее (к 70-м годам) в Европе, когда менялась диспозиция в положе­нии валлонов и фламандцев в Бельгии; в Канаде, когда

франкоканадцы стали догонять по социальному и эконо­мическому потенциалу англоканадцев. Такая ситуация может сохраняться достаточно долго после заявления претензий на изменение, до тех пор, пока центральная власть сильна. Если же она теряет легитимность, как это было в СССР в конце 80-х— начале 90-х годов, то появ­ляется шанс не только высказать претензии, но и реали­зовать их. Дальнейшее развитие событий— эскалация или свертывание конфликта— во многом зависит от со­стояния центральной власти.

Как результат политического насилия следует рас­сматривать социальное и экономическое неравенство, конкуренцию на рынке труда, земли и жилья, которые зачастую перерастают в межэтнические конфликты. Та­кова природа ферганских (1988 г.), душанбинских (1990 г.), ошских (1991 г.) и других подобных событий. При этом чаще всего этническая общность, «подверг­шаяся нападению», выступала в роли «козла отпущения»

[2].

В СССР переход к демократизации, сопровождав­шийся борьбой старых и новых политических элит, при­вел к тому, что эта борьба в полиэтническом обществе «приобрела этнополитическую окраску». Обострение этнополитических конфликтов вызывали неумелые, не­последовательные шаги по преобразованию государства в реальную федерацию, попытка силой остановить де-зинтеграционные тенденции в республиках (тбилисские события 1989 г., бакинские 1990 г., вильнюсские 1991 г.). Некоторые конфликты рассматриваются уже как следст­вие распада Союза ССР, когда в отделившихся респуб­ликах в борьбу «за свою долю политического и террито­риального наследства» вступили бывшие автономии или желавшие получить автономию (Абхазия и Южная Осе-

тия в Грузии, Приднестровье и Гагаузия в Молдове, Ка­рабах в Азербайджане).

При этом нередки случаи ложного этнического кон­фликта, когда реальный конфликт интересов между группами отсутствует, но они имеют самые тяжкие по­следствия. Так, например, ученые не смогли объяснить, почему летом 1988 г. погромам подверглись именно тур-ки-месхетинцы, а не иные этнические меньшинства, на­селявшие Ферганскую долину.