9.3. Модальность этнических конфликтов

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 

Часто на бытовом уровне, да и в профессиональной среде, можно слышать: вот если бы у нас не было эконо­мических трудностей и «все жили бы хорошо», то ника­ких этнических конфликтов не было бы. Но и в Канаде, и в Бельгии, и во Франции, и в Ольстере люди живут не­плохо, а межэтническая напряженность есть. В перечисленных государствах, не говоря уже о бывших советских республиках, межэтническая напряженность имеет раз­ную модальность. Она может проявляться в диапазоне от скрытой фоновой напряженности до агрессии и насилия в отношениях между народами. Этнопсихолог Г. У. Сол-датова выделила четыре ее фазы: латентную, фрустраци-онную, конфликтную и кризисную [26].

Латентная напряженность — это в целом нор­мальный психологический фон не только этноконтакт-ных, но и любых других ситуаций, связанных с элемен­тами новизны или неожиданности, например ситуации знакомства, узнавания человека с новой стороны. Ла­тентная (или фоновая) межэтническая напряженность существует в любом, даже самом гармоничном общест­ве, где есть признанное деление на этнические группы.

Ситуация латентной межэтнической напряженности предполагает позитивные отношения. Это означает, что если в обществе и существуют локальные массовые со­стояния неудовлетворенности, то их причины обычно не осознаются в плоскости отношений между народами. В структуре массового сознания доминирует этническая идентичность по типу «нормы». В иерархии элементов социального восприятия «национальность» главенствует очень редко. Ее значимость определяется исключительно текущей ситуацией межличностного общения и отлича­ется относительной адекватностью. В межэтническом взаимодействии, как и в любых позитивных межлично­стных отношениях, сочетаются как кооперативные, так и соревновательные процессы.

Все это определяет прозрачность этнических границ. Но даже на этом уровне отсутствует эмоциональная ней­тральность. Переход социальной ситуации в новую плос­кость межгрупповых отношений уже задает начальный

уровень эмоциональной напряженности. Результаты эм­пирических исследований говорят о том, что контакты с незнакомыми людьми нередко повышают негативную эмоциональную активацию. Так, человек во взаимодей­ствиях с незнакомыми людьми — «чужаками» — чаще, чем со знакомыми, испытывает страх и в меньшей степе­ни контролирует гнев.

Стремительность роста межэтнической напряженно­сти может определяться динамикой социально-полити­ческих процессов. Так случилось в бывшем СССР, где ла­тентная напряженность, при всей внешней благопристой­ности межэтнических отношений, вдруг обнаружила свой мощный взрывной потенциал в условиях кардинальных социально-экономических изменений в обществе.

Фрустрационная напряженность имеет в своей ос­нове ощущения гнетущей тревоги, отчаяния, гнева, раз­дражения, разочарования. Негативные переживания по­вышают степень эмоциональной возбужденности лично­сти. На этой стадии напряженность становится зримой, прорываясь наружу в формах бытового национализма. Ему соответствуют появление и широкое распростране­ние в обществе уничижительных групповых характери­стик (например, «лицо кавказской национальности», «черные», «кепки», «чучмеки» и др.), возрастание попу­лярности анекдотов на национальные темы, учащение конфликтных межличностных эпизодов на национальной почве и т.п. Фрустрационная напряженность как бы зреет во внутригрупповом пространстве, постепенно проникая и в межгрупповые отношения.

Главный признак ситуации фрустрационной напря­женности — рост эмоционального возбуждения. Увели­чение числа фрустрированных личностей повышает уро­вень аффективной заряженности общества. Фрустрация

как групповое психическое состояние влияет на формы и векторы формирования этнической идентичности. Разви­тие массовых процессов психической инфляции опреде­ляет трансформацию группового этнического самосозна­ния в сторону гиперидентичности. В результате стано­вится возможным «запуск» процессов эмоционального заражения и подражания. Формируются психические по­граничные состояния массовой невротизации, фрустра-ции, которые требуют психической разрядки. Это стрем­ление неоднократно блокируется на экспрессивно-исполнительной фазе, что приводит к очередному повы­шению уровня эмоционального возбуждения.

Нарастание интенсивности фрустрационной напря­женности напрямую связано с уровнем социальной на­пряженности в обществе и ее трансформацией в межэтни­ческую. Последнее означает, что в качестве источника фрустрации начинают выступать другие этнические груп­пы. В результате различные препятствия, возникающие при осуществлении жизненно важных потребностей, на­чинают связываться с этнической принадлежностью. Здесь могут иметь значение как реальные причины (на­пример, дискриминация при поступлении на работу, про­дажа продуктов по предъявлению паспорта, визитки и т.д., как это было в начале 1990-х годов), так и надуманные.

В начале данного этапа блокируется потребность в позитивной этнической идентичности. Психологическая причина этого — идентификация с коллективной «те­нью», когда слабая, негативная сторона этноса становит­ся зримой и груз собственных недостатков начинает да­вить на сознание. Возникает необходимость в их немед­ленном рациональном вытеснении. Это определяет появ­ление гиперидентичных или гипоидентичных тенденций в индивидуальном и групповом сознании.

И хотя еще не конкретизирован реальный конфликт интересов, групповые позиции уже поляризованы. Этни­ческие границы становятся ощутимыми, уменьшается их проницаемость. Растет значимость в межэтнической коммуникации языковых, культурных и психологиче­ских факторов. На этом этапе в массовом этническом самосознании закладываются основные психологические оси межэтнической напряженности: зависимости, ущем-ленности, несправедливости, враждебности, виновности, несовместимости, соперничества, страха, недоверия.

В целом проецирование негативных эмоций на такой источник фрустрации, как этническая группа, более ха­рактерно для титульных народов, особенно для тех его представителей, у которых этническое самосознание трансформируется по типу гиперидентичности. Исследо­вания гиперидентичных тенденций среди русских в рес­публиках РФ показали, что им в меньшей степени свой­ственно стремление решать свои проблемы в русле «эт­нических» обвинений. Их эмоциональное напряжение скорее перерождается в астенические и депрессивные состояния. А в первой половине 1990-х годов наиболее популярным способом решения проблем в таких случаях среди русских было принятие решения о миграции.

Конфликтная напряженность имеет рациональную основу, так как между сторонами на этом этапе возника­ет реальный конфликт несовместимых целей, интересов, ценностей и соперничество за ограниченные ресурсы. Рост межэтнической напряженности формирует меж­групповое взаимодействие преимущественно по типу соперничества, которое определяет рост антагонизма между группами.

Массовые психозы на основе процесса психической инфляции порождают групповую реакцию «воинствую-

щего энтузиазма» как форму социальной защиты, пред­полагающую активное вступление в борьбу за значимые социальные ценности, особенно за те, которые освящены культурной традицией. Как нельзя лучше эти ценности могут быть представлены такими понятиями, как «на­род», «национальная культура», «родина предков» и др. Когнитивно-эмоциональная опора воинствующего энту­зиазма— это образ врага, в котором конкретизируется угроза. Сконструированный на идеологическом уровне, он попадает на хорошо подготовленную психологиче­скую почву: массовое сознание готово его принять, а идеологи — расставить соответствующие акценты.

В ситуации конфликта межэтническая напряжен­ность переходит из пассивной стадии в активную. Это именно такая раздражающая ситуация, которая провоци­рует разрядку социальной агрессивности. На данном эта­пе процессы группового переструктурирования и этниче­ской мобилизации группы резко ускоряются и достигают наибольшей определенности. Единичность случаев про­явления бытового негативизма сменяется массовым его характером. Сокращается дистанция между негативными образами и соответствующими действиями. Чем больше людей заражено процессом психической инфляции, тем больше «воинствующих энтузиастов» — националов. Причем их число растет главным образом за счет увели­чения «пассивных» представителей этой категории. Резко возрастают показатели этнической солидарности: этно-аффилиативные тенденции, накал позитивных чувств по отношению к своему народу; усиливается потребность в позитивной этнической идентичности и безопасности.

Межэтническим конфликтам всегда сопутствуют вынужденные мигранты. Они — главный источник появ­ления в обществе группы лиц, которую называют невро-

тиками-этнофобами. У них снижена фрустрационная ус­тойчивость, затруднены взаимоотношения с широким кругом лиц. В этноконтактных ситуациях они отличают­ся неадекватностью и иррациональностью поведения. В условиях продолжительной психотравмирующей ситуа­ции невротики-этнофобы пополняют ряды националов.

Кризисная напряженность возникает тогда, когда межэтническую напряженность невозможно урегулиро­вать цивилизованными методами и в то же время она требует немедленного разрешения. Ее главные отли­чия — страх, ненависть и насилие. Ненависть и страх тесно связывают этнические группы и становятся веду­щими двигателями поведения, а насилие превращается в главную форму контроля сторон друг за другом. Поэто­му данную фазу межэтнической напряженности можно обозначить как насильственную. В кризисной ситуации психическая инфляция достигает своих крайних форм и по силе и по широте охвата. Это выражается в массовых тенденциях формирования этнического самосознания по типу радикальных форм гиперидентичности: этноизоля-ционизма и национального фанатизма. По уровню гипе­ридентичности впереди идут вынужденные мигранты — переселенцы и беженцы. Они невольно разносят микро­бы национализма за пределы его первичных очагов.

Радикализм сторон и несовместимость позиций, крайняя предвзятость в интерпретации реальных фактов, фиксация на защите попираемых прав достигают на этой стадии своего апогея. Общий уровень эмоционального возбуждения возрастает до такой степени, когда эмоции становятся мощным побуждением к действию и ирра­циональной основой повышенной активности.

Это психопатологическое состояние получило на­звание социальной паранойи. У социальных параноиков

процессы психической инфляции нередко достигают максимума, когда в структуре идентичности «мы» прак­тически полностью вытесняет «я». При определенной интенсивности психопатологических процессов на бес­сознательном уровне отбираются личности или группа и на них проецируется все то, что социальный параноик считает для себя нежелательным. Его заблуждения на­правлены в первую очередь на тех, кого легко идентифи­цировать как «чужаков». В условиях роста межэтниче­ской напряженности таковыми безусловно становятся этнические группы.

Еще один признак социальной паранойи — утрата обратной связи и в результате неспособность восприни­мать и подвергать анализу то, что не подтверждает про­екций. Важной причиной утраты связей с реальностью является неконтролируемый страх. Этничность как фор­ма идентификации, обращенная в прошлое, в наиболь­шей степени связана с эмоцией страха. Так, исследова­ния антропологии этнического насилия на примере ош-ского конфликта показали, что страх был обязательным компонентом во всех эпизодах, включавших агрессивные или насильственные действия. Но страх не обязательно инициирует агрессию. В первую очередь он — важней­ший побудитель активных действий, которые могут быть и совершенно противоположного характера, например уход от агрессии. В частности, в 1988 г. волна страха в кратчайшие сроки смела турок-месхетинцев практически из всего Узбекистана, хотя нигде, кроме Ферганы, не бы­ло поджогов, погромов, грабежей. Важнейшим побуди­тельным компонентом агрессивных действий является гнев.

В кризисной ситуации межэтнической напряженно­сти иррациональность поведения особенно свойственна

психопатическим личностям паранойяльного склада, ко­торые становятся центральными субъектами эмоцио­нального заражения.

Иррациональность в интеллектуальной сфере прояв­ляется как глубокая убежденность индивида (группы) в своей правоте, единственности представляемой им кар­тины мира или ситуации. Противоречащие этому данные либо игнорируются, либо объявляются ложными, из­мышленными противниками.

В мотивационно-поведенческом плане паранойя ха­рактеризуется стремлением индивида (группы) утвер­диться в глазах окружающих. Субъективно это пережи­вается как борьба истины с ложью.

В эмоциональной сфере этому состоянию присущи чувство высокой собственной значимости, подозритель­ность, тревога, страх, злоба. При малейшем противодей­ствии извне возникает чувство ущемленности, стремле­ние отомстить и даже готовность к самопожертвованию во имя гибели или посрамления соперника. Субъективно это переживается как борьба непонятого с непонимаю­щими, притесняемого с притеснителями, т.е. как борьба добра со злом.

В перцептивной сфере наблюдаются тревожно-враждебные ожидания вместе с интерпретациями, пред­шествующими фактам, а не следующими за ними, что создает иллюзии, субъективно воспринимаемые как оче­видность.

На этапах конфликтной и особенно кризисной ме­жэтнической напряженности приобретает значимость такая характеристика массового сознания, как мифо­творчество, поскольку высокая аффективная заряжен-ность общества благоприятствует его развитию.