Экономика интересует?

Выезд на дом
zetorus.ru
Выезд на дом
zetorus.ru
ahmerov.com
загрузка...

1

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 

Новейшее европейское народное хозяйство, которое в настоящее время развивается уже на основании науки и порой кажется стихией, — чуждой и враждебной самому христианству, — исторически есть его собственное порождение. Оно есть создание человека, освобожденного от языческой плененности природе и ее чарам и сознавшего себя господином природы и ее центром. Это было не столько прямым, сколько косвенным делом христианства, которое само, будучи неотмирным и, в известном смысле, над-мирным, чрез то дает человеку ощутить самого себя, свою духовность и силу. И освобожденный духовно, он чувствует в себе призвание осущест­вить власть своей воли и своего разумения над миром. И таким образом, медленно и трудно, од­нако с неумолимой необходимостью, в истории европейских народов наступает и « новая ис­тория », эпоха гуманизма и ренессанса, а далее и новейшего индустриализма, которая, быть

может, находится не в конце, а еще в начале своего пути. Она не помнит своего историческо­го и духовного родства, и в сознании склоняет­ся к язычеству, однако сама она есть порожде­ние христианского духа. Хозяйственная энергия имеет одним из своих условий признание при­родного мира как блага или ценности, даже более того, — сроднения с ним. Это становится особенно ясно, если мы противоставим ему ми-роотреченность буддизма с его пессимистиче­ским отношением к миру как месту страдания и, к тому же, иллюзии : ясно, что она ведет и к па­раличу хозяйственной воли. Принятие же мира может быть двоякое : 1) природно-языческое, в котором человек остается жертвой природных сил, им обожествляемых, не может освободить­ся от пьяной одури и природного оргиазма, от порабощения природе чрез поклонение ей (та­ковы в с е языческие религии : египетская, эллинская, вавилонская и др.) ; 2) христиан­ское, которое приемлет мир как творение Божие, возглавляемое человеком, с любовью к нему, но и с независимостью от него, какая свойствен­на существу, сознавшему свою духовность. Че­ловек выше природы, но он есть, вместе с тем, и природное существо. И этим именно соотноше­нием установляется положительное отношение человека к природе как к саду Божьему, к воз­делыванию которого он призван, но вместе и к господству над ней. Христианское приятие мира выражается в некоей антиномии: с од-

ной стороны, христианство зовет к освобож­дению от мира, от любви к нему, от всякой хозяйственной заботы : « Воззрите на птиц не­бесных, яко не сеют, не жнут, не собирают в житницы, и Господь питает их» (Мф. 6,26). « Имущие должны иметь, как неимушие, и по­купающие, как не приобретающие, и пользую­щиеся миром сим, как не пользующиеся, ибо проходит образ мира сего» (1 Кор. 7,30-31). Таким образом, в отношении к миру христиан­ством вносится аскетическое противоборство и расщепленность. Но в то же время только христианство научает любить мир высшею любовью, как создание Божие, которое сам Бог так возлюбил, что не только сотворил его Премудростию Своею, но не пощадил и Сына Своего для спасения мира. Мир увековечивается Богом, ибо теперешнее его естество имеет пре­твориться и стать новым небом и новой землею. В христианстве человек сознает себя логосом мира, имеющим в себе и логос вещей чрез при­частность свою Божественному Логосу, ко­торым стало все и вне которого не возникло ничего, что стало быть (Ио. 1,3). Человек есть не только познавательный, но и хозяйственный логос мира, господин творения. Ему принад­лежит право и обязанность труда в мире, как для собственного существования (« не трудя­щийся да не яст » II Фесс. 3, 10, « трудящемуся земледельцу первому должно вкусить от пло­дов» II Тим. 2,6), как для оказания помощи

ближнему (согласно вопрошаниям на Страш­ном Суде, Мф. 25), так и для совершения об­щего дела человеческого на земле, во испол­нение заповеди Божией при сотворении чело­века : « обладайте ею (землею) и владычест­вуйте» (Быт. 1,28). В отношения между чело­веком и природою не только входит труд чело­века, но и привходит освящающая благодать Св. Духа, пришедшего в мир в Пятидесятницу и пребывающего в нем. Это пребывание Св. Духа чрез Церковь в мире выражается в мно­горазличных  освящениях стихий при­роды, яств, разных вещей. Принципиально го­воря, все может быть освящено, чему лишь не дано греховного употребления и назначения. В частности освящаются элементы естества: прежде всего вода, водное естество, которое чрез это освящение приуготовляется, прибли­жается к своему преображению в будущем веке. Освящается стихия воздуха чрез фимиам ка­дильный, чрез звуки колокола и церковных гим­нов с возглашением Имени Божия. Освящается земля чрез храмы, водружаемые на ней, чрез святые мощи, в ней содержащиеся, чрез освя­щение плодов, на ней произрастающих, в осо­бенности хлеба и плода лозного, в Вечери Гос­подней. Наконец, освящается и огонь в возжении свечей церковных, огня кадильного (в Ветхом же Завете еще и огня жертвенного).

Далее,  принципиально имеет важное значение освящение разного рода вещей, слу-

жащих человеческим нуждам и входящих в человеческое  потребление;  прежде всего, сюда относятся все вещества, употребляемые при совершении таинств: евхаристические хлеб и вино, миро, для миропомазания, елей елеосвящения, крещальные воды. Сюда примы­кают освящения чрез благословение вина и хлеба, плодов и гроздий, елея, меда и пшени­цы, пасхальных яств, различных и всевозмож­ных вещей, зданий, путей и т.д. Общий рели­гиозный смысл этих освящений тот, что в них Церковью дается благословение природной стихии, распространяющееся на всю область хозяйственного производства и потребления. И так как это освящение содержит в себе пред-начинательно силу преображения, то здесь установляется воссоединение преобразующей деятельности человека в природе или его хозяй­ственного труда и преображающей силы Божией, которая действует сверх человеческих сил, но и не помимо их.

Сказанным определяется общий характер православного отношения к миру как хозяйст­ву. Мы знаем, что в истории христианства рав­новесие между двумя полюсами в отношении к миру колебалось — с наклонением то в сторону мироотреченности, то в сторону обмирщения, как это и естественно и, по человеческому несовершенству, даже неизбежно. Тем не менее остается незыблемым, что христианство осво­бодило и реабилитировало всякий труд, в

особенности хозяйственный, и оно вложило в него новую душу. В нем родился новый хозяй­ственный человек, с новой мотивацией труда. Эта мотивация носит в себе черты соединения мироотреченности и миро-приятия в этике хозяйственного аскетизма, причем именно это соединение противоположностей в напряжен­ности своей и дает наибольшую энергию ас­кетического, религиозно-мотивированного тру­да. Этот свободный аскетический труд есть та духовно-хозяйственная сила, которою утвержден фундамент всей европейской куль­туры. Известно, какую роль в Европе при засе­лении и возделывании лесных и болотистых пространств ее играли монастыри как хозяй­ственные центры, одновременно средоточия и духовной и хозяйственной энергии. Идеалисти­ческий характер хозяйственного труда, столь отличающийся от проповедуемого ныне звери­ного эгоизма классовой борьбы, явился и могу­щественным фактором хозяйственного разви­тия. В аскетическом труде таится антиномия, вытекающая из общего отношения христианст­ва к миру. На пути его возможна победа ас­кетизма, выражающегося в стремлении уйти от мира и преодолеть его ; в стремлении к нестяжа­нию и добровольной бедности оно составляет душу и всякого монашества. И вопреки этому, возможна победа хозяйственного эгоизма, ко­торый ведет к обмирщению. Отсюда зародился и новейший хозяйственный человек economic man

с упрощенной и стертой психологией хозяйст­венного эгоиста. Это нередко выражалось в истории хозяйственного быта в том, что ос­нователь обители с своими ближайшими учени­ками удалялся от мира, ища скудости и уеди­нения, но к нему стекалось множество после­дователей, обитель обростала хозяйственными угодьями и чрез то обмирщалась, так что пустыннолюбивому ее основателю приходилось искать себе нового уединенного убежища, где со временем повторялось то же самое. Духовная сила перековывалась и в материальное богат­ство, по общему закону жизни, согласно ко­торому дух господствует над веществом, а не наоборот. И эта аскетически духовная приро­да хозяйственного труда, может быть, поблед­нев и потеряв свое самосознание, оказывает свое действие и теперь. Дисциплина труда, накопленная в христианском аскетизме и унесенная блудным сыном во страну далеку, продолжает сохраняться в европейском общест­ве и доныне. Экономический материализм в учении о личном и классовом эгоизме, как единственной основе общественности, пред­ставляет собой, в известной степени, клевету да­же и для современности, ибо, если бы он в точности соответствовал действительности, об­щество и его хозяйство разложились бы под распыляющим действием центробежной силы анархического эгоизма. Оно не могло бы су­ществовать, разве только при наличии того

прямо звериного деспотизма, который воцарил­ся ныне в области советской власти. Указан­ная схема « первоначального накопления » хозяйственной энергии  чрез  аскетический труд одинаково применима ко всем областям христианского мира, и на востоке, и на западе. Экономический  человек,  хозяйст­венный деятель в христианстве, определяется его верою. Это не значит отнюдь, чтобы чело­век чрез это освобождался от внешнего бремени хозяйственной необходимости — ибо и апос­толы Христовы должны были рыбачить, как и ап. Павел — заниматься деланием палаток, но изнутри это бремя принимается для Гос­пода, ради христианского послушания1 . И эта религиозная установка определяет духовный тип хозяйственного деятеля, который должен проходить свое хозяйственное слу­жение, в каком бы социальном положении он ни был, с чувством религиозной ответствен­ности. И этой этики труда не могут заменить никакие иные — гуманистические или ком­мунистические — лозунги. Коммунизм создает новое рабство для народа с принудительным трудом, в котором свобода принадлежит только правящему классу или партии. Но мы знаем из

экономической науки, насколько рабский труд стоит ниже свободного в чисто хозяйственном отношении. Свободный же хозяйственный труд, вместе с дисциплиной труда, дается лишь хри­стианством2 . Конечно, религиозная мотивация труда свойственна и другим религиям, вне хри­стианства, — не только иудаизму и Исламу, но и язычеству : очевидно, что египетские храмы и пирамиды не могли бы быть воздвигнуты одним рабским принуждением, без веры в Бога и бессмертие. Однако свободная нравственная личность рождается только в христианстве, рав­ным образом свободный хозяин, как и свобод­ный гражданин, появляются в истории лишь благодаря христианской свободе. Христианст­во освобождает хозяйственную энергию, рас­сеивая кошмары язычества, и вместе с тем ее этически связывает, направляет, регулирует. Исторически православие  имело пред собой среди народов востока в течение тысяче­летий преобладание аграрного хозяйства с сла­бо выраженным промышленным и денежным капитализмом. В отношении к капиталу оно разделяло, вместе с западной Церковью, отри­цательное отношение к проценту на капитал, который воспринимался как ростовщический. Правда, Византия не знала прямых канони­ческих запрещений процента, как в католиче-

ской Церкви, почему и не оказалось нужды делать канонические отступления для того, чтобы признать процент на капитал, как само собою разумеющееся отношение. Земледельче­ский быт, в соответствии особенностям нацио­нального характера, природы, климата и т.п., принял отпечаток христианского культа: в праз­дниках, освящениях, в приурочивании отдель­ных сроков и хозяйственных актов с праздно­ванием соответственных святых. Нельзя отри­цать, что таким образом установлялось по местам нечто вроде земледельческой религии, напоминающее земледельческие религии в язычестве (напр. в Афинах). Однако здесь есть сходство лишь задания, но не содержания. Этим вносилось в самый хозяйственный быт много света, теплоты и религиозной поэзии, освобождая его от механической прозы, прису­щей фабрике. Поэтому, вообще говоря, дере­венский труд, лицом к природе с ее таинствен­ной жизнью, более благоприятен для религиоз­ного отношения, нежели городская фабрика. Однако развитие хозяйственных форм пред­ставляет собой закономерный процесс, природ­ная необходимость которого принудительно определяет волю хозяйствующего субъекта. Последний должен этически самоопределяться в нем, но вместе с тем не властен его отменить. Таково отношение православия к индустриализ­му и урбанизации современной жизни, как и вообще промышленному капитализму. Если его

нельзя отменить в его хозяйственной неизбеж­ности, то остается лишь его христиански осмы­слить и облагородить, сделать его из ор­ганизации эксплуатации поприщем общечело­веческого труда, вместо служения похоти и сребролюбию обратить к служению высшим целям человечества и христианской любви. От­сюда возникает новая, творческая задача для православия — проповедь социального хри­стианства. Здесь может быть поставлен общий вопрос православной философии хозяйства: имеет ли оно общий эсхатологический смысл, помимо добывания насущного хлеба на каждый день ? Включаются ли его достижения в образ спасения мира ? Каков смысл хозяйственно-технического прогресса ? Эта сторона еще мало выявлена в историческом православии и со­ставляет предмет лишь богословской спекуля­ции, которая движется в новейшее время при­мерно в кругу следующих идей. Человек есть хозяйственный деятель не только как индиви­дуальное существо, но и как родовое. В этом смысле можно сказать, что хозяйствует не индивид, но все человечество, причем отдель­ные усилия и достижения слагаются в общий итог человеческого овладения природой. Чело­век осуществляет свое предназначение — быть господином вселенной, раскрывая ее энергии и подчиняя их своей воле. В хозяйственном труде творится общее дело всего человечества (согласно определению русского мыслителя