2

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 

Есть ли определенная, догматическая предустановленная связь между православием и царской властью (« самодержавием »), анало­гичная той связи, которая существует между католичеством и папизмом, или же это есть связь историческая, возникшая в истории и ею же упраздненная ? В долгие века существования православного царства возникло и было широ­ко распространено первое понимание, и истори­чески сложившийся порядок вещей рассматри­вался как нерушимый. Конечно, это убеждение никогда не становилось и не могло стать дог­матом Церкви просто потому, что для него нет основания в христианстве, и православие ни­когда не было подвигнуто на своеобразную параллель Ватиканского собора в применении к царской власти. Как уже сказано, царь как помазанник Божий, харизматик власти, хари­зматический представитель мирян, занимал определенное место в Церкви. Однако оно не является столь же необходимым для самого су­ществования Церкви, как иерархия апостольско­го преемства, клир и епископат, без которых Церковь обходиться не может. С другой сторо­ны, мирянство, « народ Божий, царственное свя­щенство », представляет столь же необходимый элемент в Церкви, как иерархия, пастыри, ко­торые не могут существовать без стада. Но это

значение мирян в Церкви не может быть связа­но с их представительством в лице царя, и вообще может вовсе не быть такого личного представительства, как не было его в первен­ствующей Церкви. Правда, потенция царя по образу Христа присуща Церкви. Это не есть по­литическая идея, связанная с той или иной фор­мой организации власти, но чисто религиозная. Эта идея может найти свое осуществление при наличии самой крайней демократии, осущест­виться не в политическом самодержце, но и выборном представителе власти, президенте. Это есть вообще идея освящения власти в лице ее высшего представителя, идеал святого царя, предуказанный в Ветхом Завете, в псалмах и пророческих книгах, и данный в образе « крот­кого Царя », совершившего Свой царский вход в царственный град. Эта идея имеет связь с обетованием «царствования святых со Христом» в «первое воскресение», о котором говорит Апо­калипсис (гл. 20). Историческая царская власть представляла собой столько же осуществление этой идеи, сколько и ее затемнение и извра­щение. Может быть, она и погибла вследствие этого своего внутреннего несоответствия своей идее. Этот апокалипсис власти есть, так ска­зать, утопия православия, однако имеющая для себя основание в библейских пророчествах. В русском народе родилась эта идея « белого царя », святого правителя, которым осущест­вится Царствие Божие на земле. Это есть

преображение власти, которая стано­вится уже не властью меча, но властью любви.

Но эта идеология личного освящения вла­сти не имеет ничего общего с принятием опре­деленного политического режима, именно поли­цейско-бюрократической монархии. Такой под­мен делался и делается сторонниками опреде­ленной политической партии («camelots du roi»), для которых религия является — сознательно или бессознательно — средством для политики. Вообще, связывать православие, которое есть религия свободы, с реакционными политически­ми или классовыми стремлениями, представляет собой вопиющее противоречие, которое находит для себя объяснение в истории, но не в догмати­ке православия. Разумеется, в течение долгих веков православие было связано с монархией, которая оказывала незаменимые услуги Церк­ви, хотя и наносила ей тяжелые раны. « Хри­стианская » государственность, обеспечивавшая « господствующее » положение православной Церкви, оказывалась для нее и оковами, задер­живавшими ее свободное развитие, и многое в исторической трагедии православия, как в падении Византии, так и в современной России, объясняется именно этим нарушением рав­новесия в отношениях Церкви и государства. И неправильно эту историю, со всеми светлыми и мрачными сторонами, превращать в Апока­липсис и видеть в прошлом потерянный рай, царствие Божие на земле. Революция страшною

[340]

ценой неисчислимых жертв навсегда Снадо ду­мать) освободила православие от чрез­мерной связи с монархической государствен­ностью. Связь эта никогда не была исклю­чительно определяющей. Православная церковь существовала в разных странах при разных политических режимах, одинаково — в Новго­родской и Псковской республиках, как и при деспотии Ивана Грозного, как и под иноверной и инославной властью, и она не теряла своей полноты и силы. Так и в настоящее время Цер­ковь существует и под игом коммунизма, и в беженстве, и во всем мире при разных полити­ческих условиях. Не существует никакой вну­тренней и нерушимой связи между правосла­вием и тем или иным политическим строем, а потому православные могут иметь разные поли­тические взгляды и симпатии. Это есть дело их политической совести и разума. Конечно, при известных условиях возникает единство и поли­тических настроений в группах, религиозно еди-номыслящих ; этому содействует, прежде всего, начало любви церковной, но, .повторяем, нет догматической связи между православием и определенной политической формой. Правосла­вие свободно и не должно отдаваться в услу­жение тому или иному политическому режиму. Оно имеет религиозный, но не политический идеал освящения власти и растворения е е в стихии Церкви, но это не есть идеал обла­дания двумя мечами или церковного государст-

ва в форме папской монархии, от которой так и не хочет отказаться католичество: ни папо-цезаризм, ни цезарепапизм.