ПЕРВЫЙ ПОДХОД

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 

Наиболее сложным для первого подхода, и это естественно, является сам признак региональности, в котором, с одной стороны, явно присутствуют и должны присутствовать локально-географические, экологические, демографические моменты, связанные с «оседлостью» нашего способа производства и способа жизни, а с другой

стороны, все эти определяющие моменты не менее явно обнаруживают свою недостаточность. Представление о регионе молчаливо или, что случается много реже, эксплицитно предполагает некую специфику по основанию различения, причем сама эта специфика может оказаться многокомпонентной и гетерогенной по источнику. Возможно, здесь могли бы помочь таксономические классификации, которые, в общем-то, в неявном виде всегда присутствуют в географических, эконом-географических и иных описаниях. Но и в этом случае возникает много трудностей.

Следует сразу же оговориться, что эта исходная и весьма серьезная трудность первого подхода, представленная, скажем, в спорах эконом-географов и экономистов о регионе, почти автоматически снимается при втором подходе. Здесь регион прочерчивает, сам показывает свои границы, как область выявления той или иной аномалии в его поведении, которая становится предметом системного подхода. Если, например, интенсивная откачка нефти и газа в Тюменской области, где в 1975 г. добыча нефти составила 150 млн. т, а газа – 35 млрд. м3 (1) грозит проседанием всей Западносибирской плиты, то независимо от того, в каких именно границах и по каким критериям мы выделим соответствующий регион, для второго подхода региональная проблема самоопределится как проблема всей северной части Западной Сибири. Точно также, если ежедневная откачка 120 тыс. м3 для обеспечения бесперебойной работы карьеров Курской магнитной аномалии «привела к понижению уровня подземных вод во всем прилегающем районе» (1) с соответствующими следствиями для сельского хозяйства и многого другого, то при любых способах выделения этого региона по первому подходу, для второго подхода, решающего проблему компенсации следствий от понижения уровня, регион предстанет в границах, этого самого «прилегающего региона».

Но эти предметообразующие преимущества второго подхода вряд ли могут что-либо прояснить, когда речь идет о выделении региона – системы по нормам первого подхода. Можно, конечно, как это делают иногда экологи, попытаться выделить регион по совокупности, количеству, составу и интенсивности возмущающих влияний, но это уже будет не регион – система, а регион – зона, с которой ни первому, ни второму системному подходу делать нечего, поскольку зона – понятие бесструктурное и причины ее появления и существования располагаются обычно за ее пределами.

Остаются, таким образом, два наиболее вероятных пути выделения региона -системы. Один из них, так сказать, путь сверху, другой – путь снизу.

Допустим, что действительно существует некоторая комплексная, обладающая сложной и гетерогенной, но в принципе выделимой структурой, а также спецификой и границей реалия системного типа, локализованная на определенной территории. Такая

реалия, если она вообще существует, может, прежде всего, оказаться подсистемой определенного уровня в иерархической системе более высокого порядка. Допустим для простоты, что между регионом и целостной иерархической системой страны, охватывающей всю территорию СССР, нет опосредующих звеньев и уровней, хотя это заведомо излишне сильное допущение: административно-политические членения, с которыми регионы явно не совпадают, оказывают достаточно ощутимое влияние на возникновение и развитие регионов иногда в положительную, иногда в отрицательную сторону. Но все же допустим.

Тогда перед нами возможность разложить эту верховную иерархическую систему страны на составляющие ее потребности и функции и определить регионы в терминах них функций и потребностей, то есть возможность идти сверху. В некоторых случаях это очевидно удачный ход. Если, например, на Таймыре открыты запасы нефти и газа и там создается соответствующая социальная реалия, локализованная по территории разведанных запасов, то мы можем назвать такую реалию регионом и без особого труда показать, что такой регион, каким бы сложным он ни оказался по внутренней структуре обязан своим существованием наличием нефти и газа на Таймыре, что именно это обстоятельство интегрирует его в целостность как функциональная доминанта. То же самое можно, видимо, сказать о Транссибирской магистрали, которая с конца прошлого века стянула к себе, подобно магниту, социальные единицы Сибири и Дальнего Востока, породила на пересечениях с реками города. Так же, по всей вероятности, будет и с БАМ­ом. Но эти отдельные удачные выделения регионов по социально-значимой функции не делают все же погоды.

Таких чистых «монофункциональных» регионов единицы. Да и существуют они в своей «монофункциональности» обычно недолго, давая начало чему-то совсем иному, причем это иное может возникать как за счет наращивания функций, так и за счет исчезновения исходной и поиска новых. Братск, например, стал иллюстрацией и своего рода мерой ведомственного сепаратизма за счет наращивания функций: исходная энергетическая осталась, но перестала быть доминирующей. А Калифорния в США или Квинсленд в Австралии начинали существование с золотых лихорадок, чтобы затем полностью преобразовать свою специфику. Но само это движение сверху от набора функций иерархического целого к выделению региона как подсистемы, имеющей свой особый функциональный профиль в рамках целого и получающей, соответственно, свое особое функциональное назначение, а с ним и свои особые цели существования, должно, видимо, остаться в методологическом активе первого системного подхода. В этом движении сверху подчеркивается необходимость, некой важной для общества как целого

локальной доминанты, стихийно или плановым порядком формирующей процесс расселения. Сама эта доминанта может быть, и моно- и мультифункциональной, но ее наличие, похоже, обязательно, если регионы возникают не просто так, подобно грибам в лесу, а ради целого, получая в этой связи с целым оправдание собственного существования и извлекая из этой связи с целым ту сумму необходимых для жизнедеятельности и отсутствующих в самом регионе условий, которые компенсируют его специфику как некий функциональный дисбаланс: избыточность по доминанте и недостаточность по другим составляющим, входящих в сумму условий жизнеобеспечения.

Без учета воздействия этих локальных социально-значимых доминант на расселение региональность становится необъяснимой. На том же Таймыре, например, есть не только нефть и газ, но и снег, и лед и обилие пресной воды, и многое другое. И хотя, учитывая растущие трудности с обеспечением водой, несложно себе представить ситуацию, в которой снег, лед и обилие пресной воды могут стать поводом для освоения и заселения, пока Таймыр, осваивают не ради воды и не просто потому, что он Таймыр, а потому, что природа соблаговолила именно здесь локализовать важные для общества естественные запасы, на освоение которых с попутным освоением территории общество готово выделять необходимые человеческие, материально-технические и иные ресурсы. В этом смысле регион – форма социального освоения естественных ресурсов, локализованных природой (нефть, газ, уголь, руды, реки ...) или самим человеком (электростанции, дороги, предприятия) на территории в виде точки, линии, конфигурации, которые задают области стяжения социальных единиц.

Иными словами, регион – нечто производное и от потребностей социального целого и от локальной специфики, поскольку она становится предметом ценностных суждений. Это второе обстоятельство и вынуждает путь сверху дополнять путем снизу, видеть в локализации, ее особенностях специализирующий фактор регионообразования.