К.Поппер. Мир предрасположенностей

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 

Настоящая работа посвящена анализу соотношения между притягательностью ожиданий и основательностью опасений, которыми сопровождается для современного россиянина выбор ориентиров общественного развития. Выбор делается между движением в «закрытое» или в «открытое» общество, условием существования которого является становление гражданского общества.

Исторический экскурс

Термин «открытое общество», введенный А.Бергсоном и переосмысленный К.Поппером, преобретает все более широкую популярность в отечественных социологических, политологических и философских кругах. С ним связывают надежды на становление новых организованностей, «естественно» возникающих в ходе свободного социального взаимодействия. Именно таким образом определяет термин и К.Поппер, который писал: «Открытое общество» — это такое, в котором нет ничего, что было бы запретно для обсуждения, в котором индивидуумы вынуждены принимать личные решения». Однако вопрос о естественности «Открытого общества» и, соответственно, неестественности «закрытого» представляется нам достаточно спорным.

Исходной общностью людей была община. Из нее вырастает именно закрытое общество с неразвитыми личностными и гражданскими структурами, в которых поведение людей регулируется многочисленными запретами морально-этического или правового порядка. Основой такого — «коллективистского» — сознания является «утверждение наивысшего/.../, исключительного значения некоторой группы или коллектива, например, класса, без которых индивид ничто».

Другая черта такого сознания — наделение этой группы или коллектива статусом избранности. Утверждается, что такая группа (племя, нация, класс, государство и т.д.) лучше прочих потому, что они избраны некоторой высшей силой в качестве исключительного инструмента для осуществления своих предначертаний. Вне отношения к избранничеству индивид имеет весьма малое значение. Включенность в коллектив дает ему возможность обрести не только ощущение своей значимости, но и четкие, однозначные модели правильного поведения, взаимодействия с другими индивидами и группами, обеспечивает социальный комфорт. Пока общественное устройство воспринимается как нечто самоочевидное и естественное, наличие социальных «табу» не тяготит индивида. Напротив, оно воспринимается как обеспечение «согласия с Богом и Природой», «уверенности в завтрашнем дне» или чего-то в этом роде.

Для того, чтобы общество получило толчок в сторону открытости, необходимы радикальные, катастрофические изменения, когда социальные институты и установления вдруг перестают бы быть естественными для достаточно широкого круга людей, когда исчезает привычное чувство защищенности и социального комфорта.

Подобное потрясение, по мнению многих исследователей, народы Европы и пережили в эпоху Возрождения. Те конкретные формы, которые принимает социальная реальность в Европе, определялись стремлением катастрофического сознания ренессансного человека «спрятаться» за науку, государство или что угодно другое от невыносимого мира, сконструировать себе защиту. Повсеместность стремления к разрешению «гоббсовой проблемы» и вызвала к жизни институциональные структуры, считавшиеся К.Поппером наиболее продвинутыми в направлении открытого общества, способными «сознательно преобразовывать свои социальные институты соответственно новым обстоятельствам». Подобная изменяемость, основанная на примате ответственного индивида над обществом, действительно стала надежным щитом для «цивилизованных» стран, но единственный ли это щит?

Сам же К.Поппер выдвигает альтернативу открытому обществу, имея в виду защиту потрясенного распадом закрытой институциональной структуры индивида, а именно «задержанное» общество.

Этим термином Поппер обозначает общество, отвергающее исторический шанс стать открытым и стремящееся вернуться в племенную неволю. В таком обществе властные структуры сумели заблокировать инновационные процессы, заслонить от них индивида, не прибегая к его помощи. Иными словами, задержанное общество, к каковым автор концепции относил, в частности, и Советский Союз — тоже способ адаптации к катастрофически меняющимся условиям жизни.

В российской социологической, да и не только социологической традиции концепт «открытое общество» был воспринят не столько как теоретически отрефлексированное понятие, сколько как идеал-проект, к которому необходимо стремиться. В нем видели некоторое финальное состояние, с которым необходимо соотнести настоящее, чтобы должным образом его осмыслить. Соответственно, «закрытое общество» в духе Поппера трактовалось как негативность. Это положение не отменяется даже в исследованиях, отстаивающих идею самостоятельного пути развития России. В них «российская самобытность» сопрягалась с понятием «открытого общества», а «душный, рациональный Запад» — с «закрытым».

Видимо, первым шагом в анализе модели «открытое общество» должна быть определенное прояснение семантики самого термина, его переопределение.

Наиболее корректную дефиницию, на наш взгляд, можно вычленить из концепции «репрезентативной культуры» Л.Г.Ионина, вводящей разделение культур (типов общества) на «моностилистические» и «полистилистические». Эти последние ориентированы на постоянную инновационную «подпитку извне», что позволяет соотнести такой тип культуры с моделью открытого общества. Условиями, дающими возможность поддерживать подобный режим существования являются:

а) твердая институционально оформленная демократия, позволяющая осуществлять смену правительства без насильственных действий;

б) примат прав личности и меньшинства над большинством, безусловная охрана обществом права на приватность;

в) наличие и сосуществование в обществе многих центров самоорганизации при невозможности давления со стороны ни одного из них.

Эти условия размывают классовую и стратификационную структуру общества, переводят ее в «полистилистический» вид и вместе с тем дают возможность каждому члену общества участвовать в выработке рецептов собственной и всеобщей безопасности. Представляется, что подобное участие каждого в выработке коллективных рецептов безопасности К.Поппер и передавал термином «индивидуализм». Более адекватным аналагом этого понятия в русском языке будет термин «самостояние» (А.С.Пушкин) — способность личности принимать решения и нести за них ответственность.

Потрясения и риски в нестабильных обществах

Объективными обстоятельствами, порождающими шанс на становление самостояния, открытости является невероятное возрастание «напряжения цивилизации», связанное с деятельностью планетарных элементов разных систем: информационной, финансовой, транспортной, топливно-энергетической, противоконфликтной и т.д., функционирование которых определяет сегодня повседневную жизнь людей.

По «абстрактным» сетям сегодня циркулируют не столько материально-вещественные ценности, сколько абстрактные же социальные символы : символические (безналичные, счетные) деньги, символические (еще не произведенные) товары, электронно-информационные коды, иные виды символических практик.

Структуры абстрактных планетарных сетей распространяются на рутинные практики рядовых людей вне зависимости от места проживания, социального и образовательного уровня. Эти структуры определяют расселение и характер занятости населения, международное разделение труда, социальную стратификацию и т.п. до самых интимных сторон быта, который во многом зависит от рекомендации «невидимых» специалистов в области социального менеджмента, градостроительства, медицины, права, психологии и других профессионалов, хоть бы сам гражданин к ним не обращался. Жизнь рядового человека определена огромным массивом общественно признанных знаний, встроенных в абстрактные планетарные системы, которыми он так или иначе пользуется, будучи в них не более, чем дилетантом. Очевидно что и блага, и риски от работы абстрактных планетарных систем весомей и значимей, чем традиционные блага и риски.

Новые риски приобретают особый «рикошетный» характер. Сбой работы сетей в одном локусе социального пространства влечет за собой непредвиденные последствия в местах, непосредственно с ним не связанных. Современные проблемы настолько многофакторны, что никакая, сколь угодно представительная экспертиза не может дать рекомендации, учитывающие всю совокупность факторов. Эта совокупность выходит за пределы профессиональной компетенции любого специалиста и неизбежно включает в себя обращение к областям, где каждый из экспертов — дилетант.

Другой особенностью современных рисков является утрата ими избирательности. Они угрожают не какому-то отдельному региону или лицам «группы риска», а всем и каждому, независимо от их положения в социальной структуре. Доверие к эксперту, стало неизбежной платой за прогресс, за удобства, предоставляемые цивилизацией. Но ограниченность возможностей эксперта, возрастание цены его ошибки приводит к тому, что ежедневные рутинные практики, не говоря уже об экономических или политических решениях, превращаются в цепь кризисных ситуаций, ставящих личность в позицию постоянного балансирования между рисками и прогнозами в ситуации все возрастающей неопределенности самих экспертных рекомендаций. Современная личность вынуждена осваивать новую социальную экологию — «экологию рисков», самостоятельно делая выбор между разными экспертными рекомендациями и составляя собственные рецепты безопасности.