Субъекты экономической поддержки

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 

Как мы упоминали выше в данной работе и в предыдущих публикациях, принципиальное условие «зависимой адаптации» — наличие сильного покровителя, который добровольно и иногда инициативно предоставляет поддержку, причем эта поддержка не может быть получена из альтернативного источника. Здесь возникает целый комплекс вопросов: кем являются субъекты поддержки; мотивация берущей и дающей сторон; в чем эта поддержка проявляется; чем «платит» берущая сторона за свое обеспечение.

Четыре группы наших респонденток представляли четыре основных субъекта своей поддержки: мужа, партнера, родственников и государство.

Муж. Наиболее традиционный тип женской зависимости представлен замужними женщинами, экономическую ответственность за которых несут их мужья. Со своей стороны, женщина исполняет традиционную неоплачиваемую работу по дому. Не было отмечено принципиальной разницы между зависимым статусом домохозяек, женщин, находящихся в отпуске по уходу за ребенком и тех работающих женщин, чей вклад в семейный бюджет незначителен.

Мужчина, по мнению респонденток, удовлетворен ситуацией, в которой он чувствует самоуважение как кормилец семьи, которому неработающая жена создает комфортную бытовую обстановку. Статус единственного кормильца семьи воспринимается как атрибут мужественности. «Как он зарплату не приносит, ходит весь такой потерянный, прямо сил нет смотреть на него, жалко. Спрашивает: «Тебе что помочь? Это сделать, это?» Как зарплату получает — естественно! Нос задрал: «Иди, посуду мой, иди туда-сюда». Не то чтобы он меняется, но, видно, у него самооценка повышается».

Мужчина-партнер. Образ женщины-содержанки появляется в произведениях русских классиков XIX века, когда встает вопрос женской эмансипации и «свободной любви». Речь там шла не о внебрачных интимных связях и не о внебрачных рождениях детей, но о сожительстве мужчины и женщине, материальной поддержке женщины со стороны ее партнера. Упоминания об этой категории женщин (не состоящих в «гражданском браке», а именно пользующихся материальной поддержкой от «приходящего» мужчины) трудно найти в литературе советского периода. Однако последнее десятилетие дает нам немало примеров возрождения «института спонсирования».

Как показали интервью, мужская мотивация «спонсирования» в пересказе респондентов может быть следующей. Во-первых, в количественном отношении преобладала мотивация квазисемейных отношений: по каким-либо причинам не удавалось создать «настоящую» семью (не оформлен развод одного из партеров, не решены вопросы с детьми, с пропиской, национальные традиции не позволяют оформить брак). Сюда же мы отнесли содержание женщины как матери своего ребенка. Во-вторых, это осознание мужчиной себя как «сильного», способного безбедно содержать женщину, часто с достаточно высокими запросами. В-третьих, мотивация «свободы» как возможности выбора места жительства, партнеров, устраненности бытовых проблем из взаимоотношений партнеров (уровень же свободы мужчины и женщины в этом типе отношений, как мы постараемся показать, различен).

В беседах с женщинами выяснилось, что сам факт материальной поддержки — недостаточное условие того, чтобы женщина ощущала себя «на содержании». Зависимость от мужчины ощущается, когда его помощь значительно (иногда в несколько раз) превышает личные доходы женщины.

Большинство респонденток отмечали, что им пришлось перейти определенный психологический барьер, прежде чем начать получать от мужчины материальную поддержку; эту грань спокойнее переходили более молодые женщины: «Началось с этого: когда он приносил продукты, мне было дико. Я не знала, как себя вести. Я спрашивала: сколько денег я тебе должна? Потом это стало в порядке вещей. Потом он стал приходить ко мне, как домой. Потом… у нас, русских, как? Дашь одну руку — ты возьмешь за другую. Потом он стал нас одевать полностью. Потом стал квартиру для нас снимать. Потом эту квартиру для нас купил».

Родители, близкие родственники. Родственная поддержка оказалась наиболее значимой для одиноких матерей. В данном типе отношений преобладает мотивация родительской любви: дети есть дети в любом возрасте. По этому поводу неоднократно высказывались различные мнения: сторонники одной точки зрения видят в этом инфантилизм русского/советского человека, который до сорока лет остается «молодым», «социально подопечным». С другой стороны, альтруистическая мотивация, которая преобладает в семейных отношениях, полностью оправдывает эту помощь. Более того, материальная поддержка выступает как выражение семейной сплоченности, повод для еженедельных встреч. Эта помощь, как никакая другая, носит инициативный характер: «Каждому родителю хочется, чтобы его ребенок был лучше всех. И прожил бы жизнь лучше, чем его родители. Поэтому они нам помогают».

Объектом заботы и внимания родителей становятся не столько сами женщины, сколько их дети. Осуждая неспособность дочери прокормить семью, помощь ей тем не менее оказывают — ради внуков: «Отношение такое, что мы бы родителям своим должны помогать, а не получается, так надо хотя бы не обременять. А помощь внучке — другое дело».

Материальная поддержка неотъемлема от оказания услуг и моральной поддержки, и сами женщины обычно затруднялись хотя бы приблизительно оценить размеры этой поддержки — обычно она не подсчитывается ни той, ни другой стороной.

Специфика российской ситуации проявлялась в том, что нередко пенсионеры выступали как субъекты поддержки своих работающих (или трудоспособных) дочерей. Другая специфическая черта — родственная помощь является важнейшей «страховочной сетью» в нестабильных российских условиях; люди рассматривают помощь в долговременном плане: «Может быть, в свое время я им в чем-то помогла. Когда была возможность, я им что-то посылала, поддерживала материально. А в трудные времена они меня сейчас поддерживают. Какая-то взаимовыручка. Что-то где-то я им. Что-то где-то они мне».

Еще одна важная функция родительской помощи: она выступает ресурсом женской независимости от мужчины! Здесь, как и в случае с государственной поддержкой, мы можем выделить иерархию предпочтений, от кого женщине зависеть. Так, оказалось, что в большом количестве случаев экономическая зависимость от мужчины сильнее ограничивала свободу женщины, чем зависимость от родителей и тем более — от государства.

Государство. Как и в случае с поддержкой родственников, женщины, признавая факт получения помощи со стороны государства и в ряде случаев — важность и необходимость для них этой поддержки, не ощущали каких-либо обязательств со своей стороны и тем более — своего неравноправного, ущемленного положения в связи с получением помощи. Основное объяснение этому — сохранившаяся практика безадресного предоставления пособий и льгот, носящих общесоциальный характер и имеющих критериями их предоставления сам факт наличия детей при отсутствии мужа. Подобная практика не возводит получателей помощи в ранг «неудачников», не снижает уровень их социальной компетентности.

С другой стороны, даже адресный характер предоставления пособий по нуждаемости со стороны государства/предприятия ставит женщину в меньшую зависимость от субъекта поддержки, чем в случае получения прямой помощи от партнера. Причина — деперсонификация субъекта поддержки, его безличность и осознание женщиной своего права на поддержку в качестве составной части своих социально-экономических и гражданских прав.

Здесь находится еще один клубок проблем. В современной западной литературе нередко отмечается, что с появлением современного социального государства изменения статуса женщины могут быть проинтерпретированы как смена сферы подавления женщин с частной на общественную. Государство своей «семейно-ориентированной политикой» участвует в непрямом подавлении женщин. Мужская власть качественно изменилась: сексуальное доминирование перестало быть легитимным источником власти, но сохраняется сильное доминирование мужчин в экономической и политической сферах.

Категория женщин, пользующихся государственной поддержкой, была представлена одинокими матерями. Интервью показали, что в мотивации рождения ребенка вне брака преобладали эмоции, рациональный же компонент был представлен расчетом на помощь извне — со стороны государства, предприятия и родственников. «Обман» со стороны мужчин, их обещания жениться также подталкивали женщин к этому ответственному решению. У одиноких мам ярко выражен «синдром Золушки», ожидания принца, который «полюбит меня и моих детей». Большинство живут надеждами вступить в брак, испытывают моральный и материальный дискомфорт от статуса матери-одиночки.