Образы «труд», «собственность», «богатство», «бедность» в сибирском фольклоре

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 

Для выяснения степени однородности социально-психологического контекста современного экономического реформирования в плане трудовой этики методом контент-анализа были изучены образы труда, собственности, богатства, бедности в произведениях фольклора (преданиях, легендах, сказках, частушках и страшилках — наиболее «влиятельных» фольклорных жанрах).

Эмпирическая база. Для анализа были взяты фольклорные тексты, собранные на территории Красноярского региона фольклорными экспедициями филологического факультета Красноярского государственного университета от носителей фольклора в возрасте от 16 до 22 лет за последние 15 лет.

Метод изучения был контент-анализ. В качестве смысловых единиц анализа брались слова «труд», «собственность», «добро» и т.д., исследовалась их смысловая сочетаемость в малых фольклорных жанрах (частушки, дразнилки, страшилки) и содержание тех же понятий в биографиях фольклорных героев (преданий, легенд, сказок и т.д.). Достоверность контент-анализа таких документов, как биографии, основывается, как известно, на предположении, что для интересующие исследователей аудитории (в данном случае объектом являлась молодежь в целом и различные ее группы, выделяемые по поло-возростным, образовательным и профориентационным признакам) слова и фразы имеют одинаковый смысл. Поэтому после первоначального отбора текстов, имеющих анализируемые слова, произведенного автором данной статьи, для контроля на обоснованность содержания взятых для анализа смысловых единиц были использованы эксперты, представляющие все типы молодежи по полу, возрасту и образованию.

Необходимо отметить, что приходилось не прибегать столько к формально-логическим процедурам анализа, сколько к качественному изучению и описанию синтетических образов. Анализ фольклорных материалов дал следующие результаты:

Типология ситуаций в различных жанрах. В таких малых фольклорных жанрах, как частушки и песни образы труда встречались крайне редко, большая часть текстов посвящена любовно-семейной проблематике. Собранные фольклорные ситуации можно разделить на следующие типы.

1. Повседневный труд — «разлучник», нечто, отвлекающее от приятного любовно-семейного времяпровождения («посылала меня мать яровое жито жать, а я жито не жала, всё Ванюшку ждала» или «не пряди ты, жена, не старайся, на печи ты со мной поваляйся»).

2. Повседневный труд — «мука», где мучителем выступает либо абстрактная сила, причем в основном для юношей — «распроклятый завод», «армия-злодейка», «тайга», например, «в казарме мы живем, хлеб с водой жуем, с работы убежим, под кустом лежим»; либо конкретное лицо «хозяин», «командир», «председатель», отец, которые сами почти не работают, а только «водку пьянствуют»; для девушек — муж, мать или свекровь, например, «младая жена, впрягайся сама, да в лес по дрова».

3. Труд «на заработках» (исключительно мужской вариант): на «лесовале», в «городе», «Питере», «Москве» — можно «денежек скопить», но потратить специфически (исключительно мужские варианты): «накоплю я денег много, отнесу их в кабачок» или «накоплю я денег много, красным девушкам отдам».

В страшилках (более «женском» виде малых фольклорных форм) «трудовые» ситуации в изученных материалах отсутствовали. Но, наш взгляд, следует отметить одну важную деталь: страшные вещи происходили с детьми (чаще девочками), как правило, после того, как их родители уходили на работу или уезжали по делу, а дети оставались в доме или лесу одни. По сюжету страшилок ситуация нормализуется только после того, как один из родителей перестает уходить из дома (то есть отказывается от работы). В этом жанре проблема ставится достаточно категорично: или работа вне дома (особенно для матери) или благополучие семьи. Таким образом, семейное благополучие напрямую связывается с нахождением матери (реже обоих родителей) в семье.

В преданиях и легендах встречаются ситуации двух следующих типов:

1) «народный заступник» (солдат, бедняк, казак) купца (барина, графа, коммерсанта) — «богача и кровопийцу», наживающегося на людском горе, «честно ограбит», половину денег народу отдаст, половину пропьет, прогуляет (явное отсутствие деньгисберегающей идеи;

2) природа наказывает людей (строителей, браконьеров), которые строят дом (ГЭС, завод) или рубят слишком много леса, разрушая ее (идеи языческого плана: природа — живое существо, она мстит человеку за его хозяйственную деятельность).

Первый тип преданий несколько чаще рассказывается представителями мужского пола, второй — женского.

Особое внимание в нашем исследовании отводилось анализу текстов сказок, поскольку именно в них образ «труда», «богатства» и т. д. присутствовали значительно чаще, чем в других фольклорных жанрах. К тому же сказки, существуя как медленно меняющийся элемент культуры, являются хранителями и трансляторами прошедших длительную эволюцию и отбор различных запретов, разрешений, этических стандартов, «житейской философии».

Анализ материалов показал, что в памяти молодых носителей фольклора находятся «осколки» сказок, фрагментарные из эпизоды или интерпретации. Тем не менее по ним можно судить об образе действия героев. Кроме этого, направление модификации сказки рассказиком, специфика тех новообразований, которыми он/она насыщает текст, могут дать дополнительную информацию о ценностных ориентирах. Остановимся на этом подробнее.

Половозростная специфика в пересказе сюжета сказки. Рассказчиков можно разделить на четыре группы.

Девушки 16-18 лет;

Девушки 19-22 лет;

Юноши 16-18 лет;

Юноши 20-22 лет (в 18-20 он служат в армии).

Девушки 16-18 лет чаще всего предпочитают рассказывать волшебные сказки (сказки, в которых происходят чудеса и действуют царевны и царевичи) с главным героям женского пола. Нередко они переносят героинь своих сказок в свой социум, передают им свой социальный статус (Златовласка становится пастушкой, ее родители — бедными крестьянами). Героиня — «простая», «работящая», в нее влюбляется «принц», «царевич», «купец», все заканчивается счастливой свадьбой, и работать ей больше не приходится. Если перемещения героини в «крестьянский» мир не происходит, то классический женский персонаж (например, Василиса Прекрасная) кроме традиционных для нее волшебных качеств наделяется набором положительных умений и навыков, характерных для человека сельского труда. При этом главный женской образ пассивен и статичен. Героиня «ждет». А поскольку главный мужской персонаж весьма прагматично ищет себе жену именно с этим «набором», то все заканчивается ко всеобщему удовольствию. Таким образом, по нашему мнению, для рассказчиц данной возрастной группы характерна явная ориентация на ожидание позитивных изменений жизненной ситуации посредством «внешнего источника», «чуда» без активного личного в ней участия.

Если для рассказчиц первой группы сказка заканчивается свадьбой, то для второй группы (девушки 18-22 лет) после факта свадьбы продолжается не менее двух третей сказочной фабулы, которая по большой части повествует о злоключениях молодой жены. Прежде всего она работает за мужа или свекровь (труд — «мука»), может пойти за него в армию и даже дослужиться до полковника, а потом еще «взять на поруки» разорившегося без нее бывшего богатого мужа — ныне нищего странника. Какие-либо виды деятельности, за исключением выяснения отношений с мужем, его «дружками» и его родственниками героиню практически не занимают. Идет постоянное противостояние жена-муж. Мужья непрестанно обижают жен незаслуженными попреками и беспочвенными подозрениями, наивно верят любому наговору, не могут вовремя оценить. Жены становятся жертвами злого наговора. Характер сказки для этих рассказчиц меняется с волшебного на бытовой, а сами рассказчицы пытаются высказать заочно претензии представителям другого пола. Незначительную часть в общем количестве сказок этой группы (5%) составляют тексты, в которых героиня не выходит за сказочного героя (Ивана-царевича) до тех пор, пока он ремеслу какому-нибудь не выучится («Сегодня ты царевич, а завтра — нет, а какое ремесло знаешь?»). И в конце сказки оказывается, что если бы он не знал ремесла, «не помогло бы ему царское имя».

Рассказчики третьей группы (юноши 16-18 лет) выбирают для исполнения сказки с главным героем-мужчиной и рассказывают сказки двух типов.

1) Волшебная сказка с героем, которому «повезло» (например, Емеля поймал щуку)

2) Сказка — опасное приключение, попытка первого самостоятельного выхода в мир и преодоление возникающих препятствий (модернизированные варианты «Колобка» и «Буратино»)

Образы «дела» или «труда» в сказках этих двух типов или негативны (работать «скучно», «лень»), или отсутствуют: для героя важны и интересны в этом мире совсем другие вещи.

Для четвертой группы (юноши 20-22 лет, как правило, отслужившие в армии) характерны иные сюжеты, во многом они аналогичны сюжетам второй групп (рассказываемых девушками того же возраста), но акценты расставлены различно.

1) Герой — старый солдат, отслуживший положенный срок, шагающий «по земле русской, куда глаза глядят» и помогающий при необходимости другим (отдает попавшим в беду деньги, забирает у разбойников награбленное, наказывает жадного купца или злую жену).

2) Герой получает жену в придачу к «полцарству» за совершенный героический поступок. Жена-злодейка думает только о том, как погубить мужа, выведывает все секреты, похищает волшебные вещи и возвращается к отцу. В конце концов пристыженная жена остается ни с чем, а герой уезжает «в деревню, к хорошим людям».

3) Герой избирает жену за личные качества, но она оказывается злодейкой, «потому что бабья порода такая». В последние годы в фольклорных текстах жена-изменница все чаще уезжает во Францию (Турцию, Испанию) за хорошей жизнью. Этот факт оценивается рассказчиками крайне негативно.

Таким образом, анализ фольклорных текстов показал: низкую ценность «труда» для молодых носителей фольклора и их повышенный интерес к проблематике любовно-семейных отношений; ориентацию на позитивные изменения жизненной ситуации посредством чуда; негативную оценку «богатства» (в 50% сказок «богатые» оцениваются отрицательно: они «злые», «жадные», «воры», «богатство» не следует жалеть — например, сжечь свой дом, для того, чтобы пеплом посыпать рану нищего.

Основные результаты исследования

По результатам всех исследований можно констатировать:

1) существующая в современной России этика труда стимулирует слабую деятельностную мотивацию, не создает этической основы для развития рыночных отношений западного типа;

2) трудовые ориентации молодежи, ее профессиональные предпочтения и планы в настоящий момент серьезно противоречат действительным потребностям реформируемого общества;

3) православная трудовая этическая концепция и деятельность русской православной церкви не создают достаточных предпосылок для интенсификации хозяйственной деятельности и развития отношений капиталистического типа;

4) в русском фольклоре сохраняется в основном негативное отношение к таким понятиям как «труд», «дело», «собственность», «богатство», позитивное отношение к понятиям «чудо», «бедность»;

5) литературные произведения, изучаемые в средней школе до сих пор, во многом соответствуют учебным программам советского периода, а поведенческие модели их положительных героев — типам моделей-идеалов советского периода;

Честный труд россиянина может базироваться на иных нравственных основаниях, чем честный труд американца или японца. Учитывая высокую значимость для молодых россиян такой ценности, как семья, и принимая во внимание общественную необходимость роста такой ценности, как труд, можем сформулировать такой этический постулат, соединяющий идею семьи с идеей труда: «Долг человека перед семьей — активная, честная, финансово результативная трудовая деятельность».

Данное исследование еще раз свидетельствует о том, что при всей важности рыночных отношений в развитии российского общества нельзя недооценивать роль внеэкономическох факторов, в том числе специфику социокультурной модели. Ее учет в экономической и социальной политике может способствовать стимулированию социально одобряемой деловой активности одних групп населения и наиболее безболезненной адаптации к современной экономической ситуации других.