8

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 

Постановке проблем в эмпирических дисциплинах должна, правда, сопутствовать «свобода от оценочных суждений». Это не «проблемы ценностей»-. Однако в сфере нашей дисциплины проблемы складываются в результате отнесения реальностей к ценностям. Для понимания значения этого выражения я вынужден ото­слать читателя к моим прежним высказываниям и преж­де всего — к известным работам Г. Риккерта. Невозмож­но все здесь повторять. Достаточно напомнить, что слова «отнесение к ценностям» являются не чем иным, как философским истолкованием того специфического науч­ного «интереса», который господствует при отборе и формировании объекта эмпирического исследования.

Этот чисто логический метод не «легитимирует» эмпи­рические практические оценки в эмпирическом иссле­довании, однако в сочетании с историческим опытом он показывает, что даже чисто эмпирическому научному исследованию направление указывают культурные, сле­довательно, ценностные интересы. Совершенно очевидно, что эти ценностные интересы могут развернуться во всей своей казуистике только посредством дискуссий о цен­ностях. Такие дискуссии могут устранить или в значи­тельной степени упростить задачу «интерпретации цен­ности», которая стоит перед научным работником, в пер­вую очередь перед историком, и составляет весьма важ­ный этап предварительной подготовки в его собственной эмпирической работе. Поскольку различие не только между оценкой и отнесением к ценности, но и между оценкой и интерпретацией ценности (а это означает раз­витие возможных смысловых «позиций» по отношению к данному явлению) часто проводится недостаточно от­четливо, вследствие чего возникают неясности при опре­делении значения логической сущности истории, то для понимания данной проблемы я отсылаю читателя к заме­чаниям на с. 88 и ел.* (не считая их, впрочем, исчерпываю­щим решением вопроса).

Вместо того чтобы повторно рассматривать эти ос­новные методологические проблемы, мне хотелось бы остановиться на ряде других практически важных для нашей науки вопросов.

Все еще распространена вера в то, что из «тенденций развития» следует, должно или, во всяком случае, мож-

но выводить указания для практических оценок. Однако сколь бы однозначны ни были эти «тенденции развития», вывести из них в качестве однозначных императивов к действию можно только предположительно самые под­ходящие при данной позиции средства, а отнюдь не самую позицию, правда, понимая «средства» в самом широком смысле слова. Тот, для кого последняя цель — интересы государственной власти, должен был бы счи­тать — в зависимости от данной ситуации (относитель­но) — наиболее соответствующим средством абсолю­тистское или радикально-демократическое государствен­ное устройство; и весьма странно было бы считать изме­нение в оценке того и другого государственного аппарата в качестве средства изменением самих «последних» по­зиций.

Само собой разумеется также — на это мы указыва­ли выше,— что для индивида все время встает пробле­ма, не следует ли ему отказаться от .надежды на воз­можность реализовать свои практические позиции, либо потому что он обнаружил однозначную тенденцию раз­вития, которая ставит его стремления в зависимость от применения новых средств, иногда сомнительных в нравственном или каком-нибудь ином отношении, или с ужасом отвергаемых им побочных результатов, либо потому что реализация его намерений становится на­столько невероятной, что направленные на это усилия кажутся просто «донкихотством» в сравнении с их шан­сом на успех. Однако знание о таких более или менее устойчивых «тенденциях развития» совсем не носит особый характер. Каждый новый факт может с такой же долей вероятности привести к необходимости вновь сопоставить цель и неизбежные для ее реализации средства, желанную цель и неизбежные побочные резуль­таты. Однако должно ли это произойти и с какими практическими результатами, является вопросом не только эмпирической науки, но и вообще науки как та­ковой, независимо от ее специфики. Так, например, мож­но со всей очевидностью доказывать убежденному синди­калисту, что его деятельность не только «бесполезна» в социальном отношении, то есть что она неспособна изменить условия жизни пролетариата, более того, что, усиливая «реакционные» настроения, эта деятельность неизбежно ведет к ухудшению положения пролетариа­та, — все это ему совершенно ничего не доказывает, если

он действительно до конца принял логические следствия своей точки зрения. И совсем не потому, что он безумен, а потому, что он со своей точки зрения может быть «прав». Попытаемся это объяснить. В целом люди в зна­чительной степени склонны внутренне приспосабливаться к успеху или к тому, что обещает успех, и не только в своих средствах или в той мере, в какой они пытаются реализовать свои основные идеалы, — что само собой разумеется, — но и отказываясь от самих своих идеалов. В Германии считают нужным возвышенно называть та­кое поведение «реальной политикой». Правда, не совсем ясно, почему именно представители эмпирической науки ощущают потребность поддерживать это, встречая апло­дисментами «тенденции развития» и превращая «при­способление» к ним в принцип, санкционированный авто­ритетом науки, тогда как в действительности это должно быть последним чисто личным решением каждого чело­века в каждом отдельном случае, проблемой его цен­ностного решения, делом его совести.