СПЕЦИФИКА РОССИЙСКОГО УПРАВЛЕНИЯ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 

Как отмечалось, характер народа формируется в регулярном однотипном действии. Но любое повторяющееся действие, выполняемое отдельным индивидом, группой индивидов, или достаточно крупным социумом не может быть исключительно однотипным. В реальной деятельности сам человек осуществляет корректировку в случае отступления от алгоритма (привычки) и, тем самым, управляет своими действиями, направляя их на сохранение привычки. Человеческий коллектив может возникнуть на основе взаимного действия, но после его осуществления такой коллектив распадется. Если такие взаимодействия будут неоднократны, сформируется алгоритм взаимодействия и, тем самым, у членов группы возникнет потребность осуществлять взаимодействие. Тогда либо группа в целом, либо лидер (лидеры), или другие члены, имеющие санкцию группы, будут стремиться к воспроизводству условий взаимодействия, в том числе используя стимулы и репрессии к отдельным представителям группы, для сохранения этого привычного действия. Так в социуме в зачаточной форме зарождаются инструменты управления. С нашей точки зрения, главной целью управления в системе является поддержание типичного способа деятельности.

Кроме общих предпосылок возникновения определенных форм управления существуют и специфические, определяемые «характером народа», или привычным образом действия социума. Русский человек лишен дара формы, как отмечал Бердяев, и причина этого в импульсивности нашего характера, в спонтанности, отсутствии плана действий. Ни один человеческий коллектив, имея в основе своего поведения импульсивность, не смог бы сохраниться, а естественным образом должен был распасться. Однако, импульсивность, будучи основной чертой российского характера, существует уже не одно столетие, столь длительное время она смогла сохраниться, будучи уравновешена регламентацией.

Вместе с тем, регламентация (правила, нормы и т.п.) принимается только тогда, когда она обладает «священным» характером, либо институт регламентации имеет достаточно ресурсов для осуществления контроля и принуждения. Таким институтом становится управление, реализованное в форме иерархического государства. Бердяев отмечает: «Русские историки объясняют деспотический характер русского государства этой необходимостью оформления огромной, необъятной русской равнины».

Однако иерархия не возникает сразу же на высшем уровне, как форма государственного управления. Иерархическая форма самоорганизации зарождается во взаимодействии индивидов, образующих первичный коллектив. Импульсивный коллектив может породить из своей среды только импульсивного лидера. Но в таком случае, чтобы управление было возможным, коллектив должен быть терпим к лидеру, лоялен к принятию им импульсивных, «по наитию» решений, к его мерам принуждения. Чтобы сохраниться, коллектив культивирует такое качество, как терпимость, и делегирует лидеру право принятия решения и право принуждения, тем самым, наделяя лидера правом ограничения своих действий, т.е. дает ему возможность регламентации коллективной импульсивности.

Российский коллектив, делегируя лидеру право регламентации, сохраняет «чистоту» своей импульсивности, «не замарывая» ее не свойственным ей регламентом. Функция регламентации передана лидеру. Главной целью регламентации является отнюдь не планирование достижения цели (что имеет место, но вторично), а «понуждение» и «сдерживание». Лидер регламентирует действия российского коллектива не так, как западный руководитель (вырабатывающий наиболее оптимальные способы действия, структурированные в поэтапное продвижение к определенной и установленной цели). Российский же лидер управляет энергией коллектива. Естественно, западная методичная регламентация, регламентация по установленным правилам, не принимается российским человеком, который предпочитает такую регламентацию, которая не подрывает основ импульсивности.

Русское слово «"У-ПРА-ВОЛЕНИЕ" – правильное осуществление воли». Управление, таким образом, этимологически предполагает «волю» и «правду» Здесь мы выходим на особое значение «правды» (или говоря современным бытовым языком «понятий») и предпочтения ее перед законом. Этимологической основой слова «правда» является корень prav-, древнерусское правь — «прямой», «правильный». Прав- предпочтительно и противоположно крив- — неправильный. Прав - в противопоставлении лев- дает значения: «поступающий правильным, должным образом», «невиновный», «честный», «справедливый», «поступающий по совести».

Слово «правда» представляет собой отражение в обыденном сознании противоречия сущего и должного. Правда – есть должное, или идеальная реальность. Сущее же – искаженная «правда». Сущее диктует законы необходимости, которые, если они противоречат высшему должному, – «неправедны». Должное также может быть выражено в законах, и эти законы будут «правильными», пока не «окостенеют». В этом случае возникнет необходимость их «исправить». Следовательно, индивид должен следовать не столько закону, а самой «правде». Таким образом, правый по сути означает «служащий нормой или указывающий норму для следования».

«Правда» строится на «чувстве коллектива», на неосознанном стремлении «быть, как все». Лидер в своем поведении реализует принцип «будь, как все», и, тем самым, его поведение становится оптимальной моделью для членов коллектива. Таким образом, «правда» персонифицирована в индивиде. Закон, напротив, «безликий» методичный регламент.

Поэтому авторитет лидера строится не на его методичном поведении, а, наоборот, на «послаблении» членам коллектива, которые сохраняют за собой возможность следовать «неписаному правилу», отступать от законного регламента (отступления от регламента в русской культуре, возможно, более регулярны, чем сам регламент). Эти отступления от регламента оформляются как «льготы» или «привилегии», которые в нашей культуре являются традиционным механизмом мотивации индивидов (и более широко, необходимым инструментом любой иерархической организации, что подчеркивает В.Л.Романов: «привилегии являются объективно необходимы любой управленческой структуре в любом обществе»).

Как отмечалось, взаимодействие российских индивидов должно опираться не на четко регламентированные правила (что не принимает импульсивный характер русского человека), а на что-то иное. Парадигма западного развития известна – независимость, свобода при подчинении закону, праву. В российском социуме действует «зависимость»: от коллектива, от принципа «будь, как все», от правды (которая и выступает как высший экзистенциальный идеал).

В российском коллективе ценится не индивидуальный труд, а труд, дающий синергийный эффект. Поэтому количественная (рациональная) оценка трудового вклада отдельного индивида по сути своей есть нарушение нормы «не выделяйся». Но чтобы получить синергийный эффект, необходимо пробудить активность отдельного индивида, мотивировать его, что возможно при осуществлении индивидом «личных целей». Механизм мотивации предполагает согласование целей индивида с целями коллектива. Мотивация труда западного индивида проста и наглядна: статус индицируется богатством. Общественная интеграция и стабильность (как цель социума) достигается через целевое стремление индивида к богатству. Поэтому западный индивид «зарабатывает». Использование западного мотивационного принципа в российских коллективах нарушает принцип «будь, как все» (и его следствие – «не выделяйся»), поэтому количественные показатели индивидуального вклада (богатство) имеют ограниченное применение.

Наиболее ценно, как отмечалось выше, в российских коллективах чувство коллектива. Соответственно индивид должен быть мотивирован на развитие этого чувства. Такая мотивация не столь проста и наглядна как мотивация на богатство, однако здесь российскому индивиду помогает инструментальный принцип: «будь, как все, и следуй за лидером». Лидер в этом случае понимается не как отдельный индивид, а как персонификация принципа «будь как все», как действующий «по правде». Поэтому отдельный индивид стремится заслужить оценку лидера, как подтверждение следования главному принципу российского коллектива, значит, мотив российского индивида можно обозначить как стремление заслужить оценку лидера. Российский индивид не «зарабатывает» (как западный), а «заслуживает». Такой оценкой заслуг индивида являются льготы и привилегии. Ориентация на лидера, на то, чтобы заслужить льготы, соответственно, и положение (статус), в коллективе представляет собой принцип «служебной преданности». По своей сути, это и есть генеральный принцип мотивации труда в российских коллективах.

«Служебная преданность» функционально соотносима с «частной инициативой» в западном обществе. И та, и другая обеспечивают организацию энергии индивидов через достижение ими личных целей на достижение целей социума, тем самым, их функция – обеспечение социальной интеграции. Соответственно, «служебная преданность» обеспечивает интеграцию российского общества, организованного иерархически, «частная инициатива» – общества, организованного плюралистически.

Основными инструментами принципа «служебной преданности», как отмечалось, являются льготы и привилегии. Они индицируют статусы индивидов в иерархическом обществе, ибо каждому статусу «положены» определенные льготы. Индикация статуса – первая функция льгот и привилегий.

Собственно льготы и привилегии выступают как ожидаемые личные цели индивида. Но удовлетворенные ожидания приводят к потере социальной активности, поэтому другим важным моментом является поддержание ожиданий. Поддержание ожиданий – вторая функция системы льгот.

Отличительной особенностью «служебной преданности» (в сравнении с «частной инициативой») является сохранение состояния «зависимости». Зависимость членов коллектива от лидера – инструмент мобилизации активности индивидов. Зависимость вытекает из ожиданий, чем сильнее ожидание члена коллектива, которое может удовлетворить лидер, тем больше его зависимость, а значит, и выше авторитет лидера. Сама же зависимость часто проявляется не в стремлении что-то получить, а не потерять то, что есть. Сохранение состояния зависимости – третья функция.

Проведенные в Ижевске в 1998-2000 годах социологические исследования показали корреляцию удовлетворенности трудом и отлаженной системой льгот на предприятиях. Кроме того, эти исследования продемонстрировали еще один факт – отсутствие зависимости между уровнем и регулярностью выплаты зарплаты и удовлетворенностью трудом на предприятиях. В целом, престижными предприятиями общественное мнение признавало те, в которых сложилась устойчивая система социальных гарантий и льгот. Указанные исследования зафиксировали еще одну зависимость: на предприятиях, где присутствует отлаженная система льгот и имеется удовлетворенность трудом, либо отсутствует, либо сведено к минимуму воровство, что позволило рассматривать феномен воровства на предприятиях как аномию, как рассогласованность индивидуальных и общественных целей, т.е. за фактами воровства стоит отсутствие адекватного мотивационного механизма. Соответственно, установление мотивационного механизма льгот и привилегий, снимало указанную аномию. Итак, механизм мотивации льготами, претерпев внешние изменения, сохранился до настоящего времени.

Необходимо отметить одну важную особенность. Регламентирующее управление противоположно импульсивному характеру российского коллектива, но является необходимым для его сохранения. Поэтому российскому человеку свойственно, с одной стороны, «неприятие» власти (как регламента), что проявляется в «безмолвном» осуждении и стремлении к «уклонению» от регламентации, с другой стороны, лояльность и терпимость, т.к. власть выступает гарантом сохранения общности. Необходимо заметить, что именно в действиях власти в наибольшей мере проявляется принцип приоритета коллектива над индивидом, что придает ей «священный» «праведный» характер.

Как уже отмечалось, предпосылками формы управления общества являются: во-первых, та форма управления, которая свойственна отдельным коллективам и, во вторых, наиболее успешная форма управления, интегрирующая общество в целом. Совпадение этих форм управления и их институциализация в государственной власти обеспечивает интеграцию общества при его растущей дифференциации. Эффективность государственной власти определяется отмеченными нами критериями: первый - степень институционального нормирования социального действия; второй - способность обеспечивать интеграцию общества при его дифференциации. Соответственно государственная власть оптимальна, если новые цели индивидов и групп институционально нормируются, тем самым их энергия будет давать социуму синергийный эффект, и при растущей дифференциации общества будет сохраняться его интеграция и устойчивость.