Типы господства

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 

$ 1. „Господство", согласно определения, означает вероятность того, что специфические (или все) приказания встретят повиновение у определенной группы людей; стало быть, не всякий вид вероятности1 использовать „власть" и „влияние" над другими людьми. Господство („авторитет") в этом смысле может в каждом отдельном случае покоиться

на самых различных мотивах повиновения: начиная с тупой привычки и кончая чисто целе-рациоиальными соображениями. Для каждого настоящего отношения господства необходим определенный минимум воли к повиновению, иначе говоря: интереса (внешнего или внутреннего)к повиновению.

Не всякое повиновение пользуется хозяйственными средствами. И еще, в гораздо меньшей степени, всякое господство преследует хозяйственные цели. Но всякое господство над некоторым количеством людей нормально (не абсолютно всегда) нуждается в соответствующем человеческом аппарате, обеспечивающем с полной вероятностью такое поведение известного числа повинующихся людей, которое собственно направлено на исполнение его общих предписаний и конкретных приказов. Этот административный аппарат может быть связан повиновением по отношению к своему господину или своим господам либо только в силу обычая, либо чисто-аффектуально, либо вследствие материальной заинтересованности, либо в силу идеальных мотивов (рациональная оценка). Характер этих мотивов весьма широко определяет тип господства. Чисто-материальные и целе-рациональные мотивы связанности между господином и его аппаратом указывают здесь, как и вообще, на относительную неустойчивость ее. Обычно, к этим мотивам присоединяются другие—аффектуальные или оценочно-рациональные. В случаях не повседневных последние могут быть исключительно решающими. В повседневной жизни эти отношения господства, как и другие человеческие отношения, определяются обычаем и рядом с ним материальным, целе-рациональным интересом. Но обычай или заинтересованность так же мало могли бы составить надежную основу для господства, как и чисто-аффектуальные или чисто оценочно-рациональные мотивы связанности. К ним обычно присоединяется дальнейший момент: вера в законность власти.

Весь прошлый опыт показывает, что ни одно господство не удовлетворяется, по доброй воле, только материальными или только аффектуальными или только оценочно-рациональными мотивами подчинения, обусловливающими вероятность его дальнейшего существования. Но всякая власть стремится пробудить и воспитать веру в свою „законность". В зависимости же от рода законности, на которую заявляется притязание, коренным образом различается и тип повиновения административного аппарата, предназначенного обеспечить подчинение власти, и характер самого господства, а тем самым, и его результат. Поэтому является целесообразным различать роды господства в зависимости от типичных для них притязаний на законность. При этом мы, целесообразности ради, будем исходить из современных и, таким образом, известных отношений.

Только результат может оправдать выбор данного, а не какого-либо иного исходного пункта для  различения. Не  является серьезным неудобством  то, что при  этом известные другие типические признаки различения пока отступают на задний план и могут  быть включены  лишь позднее. .Законность" господства имеет  отнюдь не только „идеальное" значение; хотя бы потому, что она имеет весьма определенное отношение к законности владения.

Не всякое условное или обеспеченное правопорядком „притязание" означает  отношение господства. Иначе рабочий, в области своего притязания на заработную плату, был бы „господином" своего работодателя, ибо, по требованию рабочего, в его распоряжение должен бы быть  предоставлен судебный исполнитель. В действительности,  формально он является одной из „управомоченных" сторон в обмене  услугами.  Конечно, понятие отношения  господства не исключает того, что это господство возникло путем формально свободного договора: таково господство  работодателя над рабочими, проявляющееся в трудовых распорядках, сюверена  над  добровольно подчинившимися лэнным отношениям вассалами. То обстоятельство, что повиновение с помощью военной дисциплины формально „недобровольно", а с помощью  фабричной дисциплины  формально „добро вольно",  ничего не меняет в том факте, что и фабричная дисциплина есть подчинение господству. И чиновники поступают на службу по соглашению и могут свободно уйти, и даже отношение „подданства" может  возникнуть добро вольно и быть (в известных  границах) расторгнуто. Абсолютная недобровольность существует лишь у рабов. Но, конечно, с другой стороны, обусловленная монопольным положением экономическая „власть", т. е. в данном случае возможность „диктовать" другой стороне условия обмена, сама по  себе так  же мало может означать „господство", как и всякая иная возможность:  напр., , обусловленное превосходством в области эротики или спорта, или полемики, или в любой иной области „влияние". Когда крупный банк в Состоянии навязать другим банкам „кондиционный  картель", то это до тех пор не означает „господства", пока не устанавливается

• между ними непосредственного отношения зависимости одного от другого, в результате которого предписания правления крупного банка делаются с притязанием на вероятность безоговорочного исполнения этих предписаний в качестве таковых, при чем это исполнение может быть проконтролировано. Конечно, и здесь, как везде, имеются переходы: между долговым обязательством и долговым порабощением находятся всякие промежуточные ступени. И положение какого-нибудь „салона" может дойти вплоть до самой границы авторитарного положения власти, не будучи непременно „господством." В действительности, резкое разграничение тут часто невозможно, но поэтому тем более необходимы ясные понятия.

И „законная власть" должна, конечно, рассматриваться не как нечто абсолютное, а лишь как вероятность быть принятой за власть, имеющую в  большой  мере  практическое  значение.  Далеко  не всякая покорность перед господством первоначально сообразовалась с этим убеждением. Отдельные или даже  большие группы могут лицемерно изображать  покорность  из чисто-оппортунистических  оснований, практически повиноваться в силу материальной заинтересованности, либо неизбежно втягиваться в эту  сферу вследствие индивидуальной слабости и беспомощности. Но это не есть мерило для классификации господства. Но мерилом служит то, что собственное притязание власти на законность, по своему характеру,  дает реальный результат, укрепляет ее положение, и, таким образом, является  одним из факторов, определяющих характер средств господства, которыми пользуется власть для своих целей. Господство  может, далее—и это на практике частый  случай—быть  так абсолютно прочно вследствие очевидной общности интересов господина и его штаба (лейб-гвардия, преторианцы) по отношению к находящимся  в подчинении и  их беспомощности, что оно совершенно  пренебрегает притязанием на „законность".  И все-таки характер отношений законности  между господином и его  штабом  складывается весьма различно в зависимости, от того, на чем основан авторитет власти для штаба,  и является  в  высокой степени определяющим  для структуры господства.

„Повиновение" означает, что поведение повинующегося протекает в существенных  чертах так, как если бы  он сделал содержание приказа максимой своего  поведения  ради самого повиновения  и только  ради него, независимо от собственных взглядов на  положительное или  отрицательное значение приказа, как такового.

Чисто психологически причинная цель может иметь различный вид, в частности, быть „внушением" или „вчувствованием". Но здесь для  образования типов господства этого различения не требуется.

Область социальных отношений и культурных явлений, окрашенных принципом господства, значительно  шире, чем это кажется с первого взгляда. Таково, напр., господство, которым пользуется школа, навязывающая нам определенные формы речи и письма, в качестве  единственно  правильных. Диалекты, функционирующие в качестве официального языка политически самостоятельных  союзов, превратились  в эти общепризнанные формы речи и письма и даже  приводили иногда к „национальным" отграничениям (напр.,  Голландии

от Германии). Но господство родителей и господство школы далеко превосходит влияние тех (впрочем, лишь кажущихся) формальных культурных благ, в смысле формирования юношества, а тем самым и людей.

7.         То обстоятельство, что руководитель и административный аппарат союза по форме выступают в качестве „слуг", находящихся в подчинении, конечно, еще ничего не доказывает против характера „господства". Но какой-нибудь минимум руководящей власти приказывать, а постольку „господства'', должен быть им предоставлен почти во всех мыслимых случаях.

§ 2. Существуют три чистых типа законного господства. Законность его может иметь:

рациональный характер: покоиться на  убеждении в законности установленных порядков  и в праве  органов, призванных к власти, на господство (легальное господство), либо

традиционный характер: покоиться на  повседневном убеждении в святости издревле принятых традиций и в законности предоставленных ими органам власти прерогатив (традиционное господство), или, наконец,

харизматический характер: основываться на сверх обычной преданности к одному лицу в силу его святости или героизма, или превосходства, делающего его  образцом для других, и любовном подчинении созданным им порядкам (харизматическое господство).

В случае рационального господства, повиновение легально установленному материальному безличному порядку и определенному им начальнику имеет место в силу формальной легальности его распоряжений и в пределах таковых. В случае традиционного господства, повиновение личности господина, призванного благодаря традиции и связанного традицией) (в предусмотренных ею границах), происходит в силу пиетета в сфере привычного. В случае харизматического господства, повиновение харизматически-квалифицированному вождю, как таковому, происходит в силу личной веры в откровение, в силу доверия к героизму и другим выдающимся качествам этого лица, в сфере отношений, предуказанных этой верой.